"Это могло бы стать настоящим поводом для беспокойства", - размышлял Джордж. "Следственный суд не согласился бы на поэтический подход".

"Что на самом деле случилось с этим городом – Гадамесом, не так ли?" Спросил Слейден. "Я уверен, вы знаете, майор".

"Отряд Свободной Франции под командованием полковника Деланжа подошел с юго-востока и взял его в конце месяца. Я не думаю, что там была стрельба, офицеры действительно дезертировали ".

"Спасибо". Слейден и Джордж посмотрели друг на друга через стол. День угасал на Канатной дороге снаружи, тихо, как на сельском церковном дворе. Для меня было потрясением вспомнить, что движение на Пиккадилли было всего в сотне ярдов отсюда.

"Итак, у нас освобожден один город в пустыне", - задумчиво произнес Джордж. "По крайней мере, две уничтоженные немецкие машины, плюс одна "Штука", половина солдат do2en или больше убитыми – и все это за счет одного патруля. Примерно то же самое, что сбитый тяжелый бомбардировщик. Не такой уж плохой обмен по тем временам. Но также один французский солдат, каннабилизированный. И треть века спустя приходит счет за это "

Слейден мрачно кивнул в знак согласия.

"Спасибо, Гарри", - сказал Джордж, но его голос по-прежнему звучал тяжело. "Ты сделал именно то, для чего тебя назначили: спас нас от неприятного скандала. Мне придется посоветовать директору уволить Тайлера."

"Я бы не подумал, что он может сделать это сам", - быстро сказал Слейден. "Но я буду рекомендовать то же самое комитету".

Максим переводил взгляд с одного на другого, не веря своим ушам. "Но все это произошло примерно в то время, когда я родился".

"Неважно, произошло ли это во время банкета перед Ватерлоо".

"Но если ты действительно хочешь соглашения с французами, и Тайлер - единственный, кто может его добиться ..."

"Майор", - сказал Слейден, - "если есть хотя бы намек на то, что наш главный переговорщик, э-э, съел часть тела одного из своих соотечественников ..." Ему было очень трудно сказать это.

"Предположим, он пообещал, что его снова стошнит?" Холодно сказал Максим.

"Приятного аппетита", - пробормотала Агнес.

Слейден сел прямо, как будто кто-то ущипнул его за задницу. Джордж перевел взгляд с Максима на Агнес, искренне потрясенный. "Откуда берутся такие люди, как вы двое? Я никогда в своей жизни не слышал и двух замечаний ..."

"К тебе возвращается твой румянец, душка", - сказала Агнес.

Джордж сидел, дрожа и слегка покрываясь испариной.

"Войны - грязная штука", - сказал Максим.

"Спасибо, майор". Слейден уставился на него, как на сломанный коллектор. "Если мы выпустим пресс-релиз, в котором скажем, что войны - это грязная штука, это должно предотвратить любое легкое волнение, которое могут почувствовать наши друзья по ту сторону канала. Я надеюсь, вы позволите нам процитировать вас?" Он встал. "Джордж, мне лучше вернуться в "пит-хэд". Мы очень скоро свяжемся по этому поводу. Передавай привет Аннет. Я могу найти свой собственный путь ..." его голос растворился в мрачных сумерках, когда он прошел в соседнюю комнату.

"В этом году тебе не будет рождественской открытки из Кабинета министров", - сказала Агнес Максиму.

Джордж медленно встал, включил три лампы под большими простыми абажурами и задернул длинные шторы. В золотистом свете комната выглядела немного моложе, но ненамного.

"Он напыщенный старый пердун, - сказал Джордж, - но в данном случае..." Он посмотрел на часы; еще не было пяти. "Кому-нибудь хочется выпить по-настоящему?" - задумчиво спросил он.

Они покачали головами. Джордж поколебался, затем подошел к шифоньеру в углу у камина и достал бутылку Знаменитого Grouse, стакан и бутылку воды Malvern.

"Я мало что знаю об этом, - сказал Максим, - но я не вижу, кто мог опубликовать это письмо. Это невозможно доказать, если только де Каретт не признает это, а он уже солгал нам об этом. Так не могли бы они просто установить новый рекорд по возмещению ущерба за клевету? "

"Попробуй подать в суд на "Правду" в Москве", - предложила Агнес.

"Попробуй подать в суд на Der Spiegel в Гамбурге, если уж на то пошло". Джордж неторопливо вернулся со своим напитком и маленькой подставкой, чтобы защитить стол. "Нет– но по всей Европе есть подпольные журналы, которые использовали бы это, и вы не можете подать на них в суд, потому что они просто исчезают как дым и появляются снова как что-то другое. Но на самом деле вопрос не в этом. Если Москва сможет убедить французов, что это может быть опубликовано о британце, с которым они ведут переговоры, тогда они не тронут Тайлера десятифутовым оружием. Им тоже нужно думать об избирателях."

"Есть еще одна маленькая опасность". Тихо сказала Агнес. "Публикация этого письма означала бы израсходовать все ваши боеприпасы одним залпом, а Москва так не работает, по крайней мере, обычно. На их месте я бы воспользовался этим, чтобы прижать Тайлера. Сначала я бы шепнул ему. Итак, если письмо просто может существовать и оно просто может быть у Москвы, откуда нам знать, что Тайлер уже не их джо? "

Эта идея нависла над ними, как гроза, не желающая разразиться.

Джордж тяжело опустился на стул, сжимая бокал обеими руками. "Хватит. Люксембург отменяется. Так и должно быть".

Максим ждал Агнес, но она слепо смотрела на картину над камином, очень подробно изображавшую мертвого зайца и несколько цветов. Он любезно сказал: "Ты довольно быстро сдаешься, не так ли?"

"Гарри, в политике лучше вообще никогда не любить, чем полюбить и потерять".

"Тогда Москва побеждает без единого выстрела. Вероятно, даже не подозревая о своей победе, поскольку они, скорее всего, не получили письма и не поймут, почему вы вышли из переговоров в Люксембурге".

"Ты по уши увяз, Гарри", - сказала Агнес, не глядя на него.

"Я постараюсь не забывать задерживать дыхание". Максим продолжал наблюдать за Джорджем, его лицо ничего не выражало, а глаза были холодны. "Вы хотите убедиться, что французы поверят всему – чему угодно – что Москва скажет о Тайлере, получили ли они письмо или просто выдумали что-то на месте. Они могли бы сказать, что он гей, и Пэрису пришлось бы в это поверить, потому что мы исключили его из первой команды. "

Агнес открыла рот, затем снова закрыла. Джордж хмыкнул, уставившись на тыльную сторону своих рук и не найдя там никакого воодушевления в морщинах и пятнах. Некоторые вещи необратимы. Жизнь необратима. Он хотел бы быть такого же возраста, как Максим.

"Гарри– я не принимаю таких решений..."

"Ты даешь совет".

"Это решать директору".

"Итак, что мы можем потерять из того, что не выбрасываем сейчас?"

"Гарри, это вопрос национальной обороны".

"Для чего, черт возьми, по-твоему, существуют армейские офицеры?"

"Конкур", - сказала Агнес, и когда Максим вскочил со стула, она поняла, что он собирается ударить ее и, возможно, убить. Ее тренировки были бесполезны против его тренировок.

Затем он остановился так же внезапно, как и начал.

"Мне жаль, Гарри", - пробормотала она, задыхаясь. "Это было чертовски глупо с моей стороны. Мне жаль".

Джордж испустил долгий-предлинный вздох, который закончился стоном. "Тебя вызывали не для того, чтобы давать советы на таких уровнях, Гарри".

Максим кивнул, глядя на свои ботинки и быстро моргая. "Тогда как избиратель и налогоплательщик… Вы должны знать, что Тайлер собирается предложить в Люксембурге, и он, очевидно, поедет туда не один. Если Москва дергает за ниточки и предлагает что-то другое, вы сразу об этом узнаете. И что касается скандала, вы должны сопоставить это с ценностью соглашения с французами. Осмелюсь сказать, что это рискованно. Но если ты не участвуешь ни в каких сражениях, ты не выиграешь ни одной войны. "

"Это не очень похоже на точку зрения среднего налогоплательщика". Он посмотрел на Агнес. "Поскольку сезон, похоже, открыт, не желает ли маленькая мисс Маффет попробовать?"

Она нахмурилась и медленно произнесла: "Тебе всегда приходится работать с некачественным материалом. Возможно, вокруг все еще есть несколько святых – мне хочется верить, что они есть, – но они не занимаются политикой или ядерной стратегией."

Джордж долго вертел тяжелый хрустальный бокал в своих пухлых руках. Затем он просто сказал: "Это честные точки зрения. Я передам их директору вместе со всем остальным, что я ему дам."

29

Джордж часто задавался вопросом, что бы решил премьер-министр. Как бы то ни было, два дня спустя Москва решила за него.

Профессор Джон Уайт Тайлер не спал в колледже той ночью. Тем не менее, обычно он возвращался в свою комнату, имея достаточно времени, чтобы сварить кофе, просмотреть утренние газеты и, возможно, послушать заголовки новостей по радио перед своей десятичасовой лекцией. Но девушка, с которой он проснулся, писала диссертацию по индуистской литературе, и их прощание было долгим и сложным актом, который Тайлеру показалось, что он однажды видел вырезанным в полный цвет на храме в Катманду. Он был в восторге от такой преданной девушки, но это означало, что у него было время только на то, чтобы сменить рубашку, найти папку с записью лекции и снова поспешить на улицу. Он побрился накануне вечером. Он всегда так делал.

"Самая тщательно продуманная и наиболее правдоподобная политика наведения ядерного оружия на цель не несет в себе никакой гарантии, что какое-либо правительство или лидер действительно осуществят ее в момент принятия решения. Вы можете изготовить самое совершенное ружье для охоты на опасную дичь, точно подогнанное под длину руки вашего клиента и силу нажатия на спусковой крючок, которую он предпочитает, но вы не можете создать никакого устройства, которое заставит его прицелиться прямо и нажать на спусковой крючок в тот момент, когда тигр бросится в атаку. "

Он положил ладони плашмя на край кафедры и взглянул на студентов, выстроившихся перед ним. Их было больше, чем обычно, они безучастно смотрели вниз из-за своих изогнутых прилавков, сделанных из дешевого дерева ярко-оранжевого цвета рыбных котлет без прожарки. Возможно, кто-то другой рекомендовал эту лекцию своим студентам.

"И ты не должен быть в состоянии", - четко произнес он.

"В этот момент у охотника есть по крайней мере четыре варианта. Он может стоять там и быть разорванным на части. Он может застрелить тигра. Он может стрелять наугад, чтобы отпугнуть тигра, тем самым заставляя его уйти от столкновения. Или, образно говоря, он может отступить сам, в некоторой спешке забравшись на ближайшее дерево. "

Волна смеха прокатилась по большей части его аудитории, но не по всей. Немного в стороне от остальных сидела бледная, невеселая группа, среди которой было несколько девушек, что было странно для лекции по военным наукам.

"Только два из этих четырех вариантов чем-то обязаны искусству оружейника, и я думаю, мы могли бы согласиться с тем, что не в его обязанности входит решать, станет ли мир лучше с участием тигра или без него. Он просто предоставляет своему клиенту варианты. Клиент сам решает, какой из них выбрать. Что касается войны, которая еще не низведена до статуса спорта, где единственной целью является победа ...

"Фашистский ублюдок", - сказала одна из девушек, но довольно быстро и неуверенно.

Тайлер проигнорировал ее. "Война остается тем, чем она всегда была: продолжением политики другими средствами. Таким образом, каждый вариант должен рассматриваться как политический, независимо от того, предлагается ли он военными, коммерческим миром или даже учеными – вместе взятыми, оружейниками."

"Фашистский ублюдок", - повторила девушка еще более убежденно.

"Нацист", - добавил один из парней.

"Не могли бы вы принять решение?" Спросил Тайлер вежливым низким голосом. "Либо я был в итальянском националистическом движении, зародившемся в 1920-х годах, либо в национал-социалистической партии Германии, возглавляемой Адольфом Гитлером. Я не думаю, что они позволили тебе принадлежать обоим."

Это вызвало сочувственный смех у его обычной аудитории. Девушка пробормотала: "Черт бы тебя побрал".

В верхней части центрального прохода были двойные распашные двери с большими стеклянными иллюминаторами – люками, как назвали бы их на флоте, самодовольно сбивая с толку сухопутных жителей, – и он видел лица, быстро заглядывающие внутрь. Обычно это происходило только в конце часа, когда новый класс собирался на другую лекцию.

"Но само решение остается в руках политических лидеров, и как только страна обзаводится ядерным арсеналом, любое решение, затрагивающее возможность войны, становится ядерным решением. Решение не применять ядерное оружие - это ядерное решение ..."

"Тогда почему бы вам не принять ядерное решение?" - крикнул кто-то.

"Я бы очень хотел, но ты слишком близок мне". Когда он это сказал, Тайлер понял, что совершил ошибку. Это вызвало смех у его обычной аудитории, но остальным дало именно ту провокацию, которой они ждали.

"Тайлера вон!" - крикнул один из них. "Тайлера вон, вон, вон!" Они поднялись на ноги, вышли в проход и подхватили скандирование: "Тайлера вон, Тайлера вон..."

Один из других студентов встал с другой стороны прохода, и его снова толкнули вниз. Небольшая толпа надвинулась на Тайлера, и он внезапно и на удивление испугался. Он больше не был молодым солдатом.