"Мы знаем, что такое мисс Алгар и майор егерей Максим", - сказал Максим с очень невыразительным акцентом. Он уже узнал, что Агнес говорит на этом языке почти в совершенстве, но она позволяла ему руководить.

"Vous avez des cartes de visite, M'sieur, M'mselle?" У старичка были влажные голубые глаза и вид Дракулы с несварением желудка.

Они оба торжественно вручили ему визитные карточки. Что, черт возьми, Агнес написала на своей? Максим задумался. Их провели по каменному коридору в просторную приемную и жестом велели оставаться там.

Внутренняя часть замка была разрушена или, возможно, обрушилась и недавно перестроена в более или менее средневековом стиле. Но были потрачены реальные деньги: вы не подберете балки для пола длиной более двадцати футов, просто прогуливаясь по каннскому рынку. Мебель была массивной, темной, квадратной формы, а стены частично оштукатурены грубо, частично из необработанного камня, который на ощупь казался слегка теплым, как южный камень бывает даже зимой.

Агнес напевала: "Робин Гуд, Робин Гуд, скачущий по долине..."

Слуга вернулся и повел их наверх, дыша сухими вздохами, похожими на шуршание жесткой метлы. На каждом этаже элементы декора становились все более индивидуальными: толстые ковры перед каминами, которыми явно пользовались, блеск серебра и стеклянной посуды.

Последний пролет представлял собой крутую каменную лестницу, огибающую небольшую башенку в одном углу. Старик остался внизу, громко дыша.

На первый взгляд полковник де Каретт был одновременно щеголеватым и полным. Он был невысокого роста, и Максим знал, что ему всего около шестидесяти. Лицо было круглым, но не толстым, с острым носом и очень выразительными густыми бровями. У него были аккуратные усики, все еще копна серебристо-черных волос, и он никогда не мог быть никем иным, кроме француза, или думать о том, чтобы пытаться им быть.

"М'мселль Алгар". Он коснулся губами ее руки. "Очаровать". И майор Максим. Они пожали друг другу руки. "Не Выпьете ли бокал вина? Оно только местного производства, так что не ожидайте слишком многого..." Запотевшая от холода бутылка ждала на серебряном подносе. Он налил три бокала.

"Могу я попросить вас не курить? Врачи ..." он махнул рукой. "И я полагаю, погода в Англии была не слишком хорошей? У нас здесь даже выпало несколько снежинок на холмах. Но я думаю, что, возможно, мы видим больше снега, чем большая часть Англии ". За высокими окнами на восточной стене они могли видеть серый уголок Средиземного моря, а затем зубчатые белые вершины, поднимающиеся из туманного горизонта. Лигурийские Аппенины, далеко за итальянской границей.

Комната занимала весь верхний этаж, с окнами на все стороны и камином с небольшим количеством дров, горевшим между ними на западной стене. Для своих размеров это было низкое помещение и, очевидно, личное убежище де Каретта. В мебели и панелях не было пародии на средневековье, только комфорт и респектабельная неопрятность: груды книг и бумаг, но никаких грязных стаканов или полных пепельниц. На большом столе в северном конце зала были разложены десятки – может быть, сотни – моделей солдат в соответствии с формальными образцами битвы восемнадцатого века.

Максим взглянул на Агнес и подумал, подумала ли она о том же, что и он: для нас большая честь встретиться в этой комнате, а не внизу. Это значит, что он собирается поговорить с нами. Это не значит, что он собирается рассказать нам правду.

Де Каретт продолжал болтать, показывая на виды за окном, подбирая маленькие серебряные и фарфоровые безделушки и показывая их Агнес. Его английский был очень беглым, что контрастировало с его французской привычкой по-птичьи наклонять голову под новым углом при каждой новой фразе.

Когда они допили первый бокал, он налил еще, и все сели. "Сейчас начнется", - подумал Максим. Де Каретт тщательно оделся для этой роли: темно-зеленый бархатный смокинг поверх узких клетчатых брюк, аккуратно сложенный шелковый платок на шее.

"А кто такой, если это не секрет, майор легкой пехоты – кажется, вы сказали, что вы ассасин? Вы, конечно, знаете, что я когда-то был в африканских егерях? – что он делает в доме номер 10 по Даунинг-стрит?"

"Что делает любой майор без команды?"

"Да... это может быть ... определенный ранг".

"Это может длиться долго".

"Но для тебя, очевидно, этого не произойдет". Это было сказано вежливо. Он не спрашивал Агнес, чем она занимается, так что, вероятно, знал. В Лондоне у него должны быть высокопоставленные друзья.

"А теперь, что я могу для вас сделать?"

Они обсудили этот момент и не смогли придумать никакой лучшей тактики, чем откровенность, хотя Агнес, конечно, пыталась.

Максим начал свою праздничную декламацию. "Пару лет назад в Монреале умер человек по имени Боб Этеридж. Когда он понял, что умирает, он написал письмо человеку в нашем Министерстве обороны, Джеральду Джекаману ". Но де Каретт не подал и тени узнавания. Он улыбнулся и кивнул. "Джекман покончил с собой в ноябре прошлого года. Его вдова взяла письмо и – теперь мы знаем – предложила продать его русским. Есть оно у них или нет, мы понятия не имеем. Кто-то убил ее. Мы знаем, что в письме что-то говорится о профессоре Джоне Уайте Тайлере. Мы надеялись, что вы сможете рассказать нам, что могло быть в нем. "

"Ах да. Джон теперь кто-то очень важный".

Агнес сказала: "Он скоро приступит к некоторым деликатным переговорам по европейской обороне. Конечно, мы бы предпочли, чтобы вы об этом не распространялись".

Де Каретт снова улыбнулся, признавая, что она переложила часть ответственности на него. "Да ... Джон подошел бы для этой работы"… Но почему ты спрашиваешь меня?"

"Ты, Тайлер и Этеридж были единственными выжившими в том последнем дальнем патрулировании пустынной группы", - сказал Максим. "Это единственное, что вас связывает. Он больше не упоминает никого из вас в своей книге."

"Вы всегда можете спросить самого Джона".

"Возможно, нам придется", - сказала Агнес. "Но это не остановит Другую Сторону, если у них нет письма, прийти и спросить тебя. Они тоже умеют читать книги".

Брови Де Каретта сардонически изогнулись. - Вы пытаетесь напугать меня, мисс Олгар?

"Добиваюсь ли я успеха?"

Но он просто пригубил вино и снова склонил голову набок, глядя на Максима. "Это письмо кажется… драгоценным камнем, который забирают у идола, а затем, кто бы им ни владел, он должен умереть. От чего умер бедняга Этеридж?"

"Пей".

Де Каретт снова приподнял брови и холодно усмехнулся. Внезапно это перешло в рвотный кашель. Он напрягся и сильно побледнел, Максим и Агнес подались вперед, не зная, чем они могут помочь. Затем де Каретт слабо поднял руку и помахал им в ответ. Долгое время он сидел очень прямо на своем стуле, казалось, сжимая грудь руками.

Наконец он достал сложенный носовой платок и вытер губы, не обращая внимания на капли пота на своем глубоком лбу. Сделав глоток вина, он осторожно сказал: "Мне очень жаль, но теперь все в порядке. Но скажи мне… от чего умирает Джон Тайлер?"

Максим озадаченно уставился на него. Агнес пожала плечами и пробормотала: "Le baisage".

"Джон? Это странно… в пустыне он был похож на монаха".

"В пустыне у тебя был какой-нибудь выбор?"

"Небольшая сумма. И, конечно, выбор темы разговора".

Максим спросил: "А от чего вы умираете, сэр?"

Де Каретт, казалось, не обратил на него внимания. Он медленно встал и обошел комнату, осторожно лавируя между мебелью, пока не достиг южной стены. Это была единственная стена, в которую были встроены кресла у окна. Он уставился вниз, в долину.

"Я видел, как ты приближался. Я долго наблюдал, потому что знал, что однажды кто-нибудь придет. И я думал, что они могут опоздать. Врачи сказали мне, что у меня туберкулез. Видите ли, они не могут назвать это раком легких, потому что правительство владеет монополией на табак, и поэтому у нас во Франции нет рака легких. Вероятно, это запрещено каким-нибудь законом от тринадцатого июля ... - Он устало поднял руки и отвернулся от окна.

"Итак, вы правы, майор. И… Я тоже думал написать письмо. Но я не мог решить, куда его отправить. Моя жена мертва, мои сыновья… Я не уверен, что они поняли бы. Возможно, вы согласитесь, майор. Он вернулся и сел. - Еще вина...

Максим быстро встал и налил себе; это чуть не прикончило бутылку, а де Каретт взял маленький телефонный аппарат, стоявший у камина, и отдал распоряжения.

"Семья де Каретт всегда служила в армии. Некоторые во флоте, но большинство в Сен-Сире. Вы можете видеть..." Обшитые панелями стены были увешаны фотографиями в строгих рамках, на которых были изображены группы офицеров, некоторые сидели в чопорных позах рядами, другие ухмылялись поверх помятого брызговика танка "Шерман". Многие были слишком стары, чтобы принадлежать к этому де Каретту, но его карьера была на высоте: упрямый выпускник Сен-Сира, су-лейтенант чернокожих войск в Африке, делил джип с Ледером, был награжден де Голлем, в Ханое с де Латтр де Тассиньи…

Но не в пустыне с Джоном Уайтом Тайлером.

В комнату вошла пожилая дама с новым подносом, уставленным бокалами и бутылкой, пробка из которой была уже вытащена. Де Карретт отрывисто поблагодарил ее.

"Итак,… когда я получил офицерское звание, я был унижен отправкой в Африку. Все мы, молодые офицеры, знали, что в Европе должна начаться война – возможно, это была надежда? – но ни в форт Арчимбо, ни в де Поссей ничего не могло случиться. Но солдат, который оспаривает приказы, спорит со своей удачей, возможно, со своей жизнью. Мы слушали по радио, как Франция умирала день за днем, и проклинали Бога. Однако офицеры, которые остались там, были побеждены или уволены. И те немногие – там были такие, – кто пытался сохранить Армию Перемирия в Виши, сохранить что-то священное от политиков и немцев, что-то, на чем они могли бы однажды снова построить (возможно, теперь я лучше понимаю этих людей), после войны считались коллаборационистами, а любой, кто был в Африке, был героем ".

Он улыбнулся Агнес."Enfin, я стал героем".

Но не быстро. Он был одним из первых, кто отправился на север и присоединился к 8-й армии в пустыне, но его знание английского обрекло его на ряд должностей связного в Штабе. Он почти не участвовал в действии, за исключением каирских спален – "Все они были шпионами, эти девушки, но они ничему от меня не научились, увы, ни в коем случае. Я был очень молод ..." Тогда был 1942 год. Аламейн и то, что действительно казалось последним рывком на запад. Он должен был отправиться в Бенгази, а оттуда на одномоторном "Вако" присоединиться к группе дальнего действия в пустыне, которой нужен был французский офицер. Его связным был капитан Джон Уайт Тайлер. "Но, конечно, ты знаешь все это из книги Джона".

"Мы хотели бы услышать вашу версию, сэр", - сказал Максим.

Де Каретт сделал глоток вина и склонил голову набок, как будто пробовал его впервые. "Это странно. Что я больше всего помню, так это то, как мы все курили сигареты, постоянно, когда что-нибудь случалось или не случалось… Я выкурил гораздо больше сигарет, чем выпустил пуль ... "

25

Патруль стартовал из оазиса Зелла, новой штаб-квартиры LRDG, примерно в двухстах милях к югу от прибрежной дороги, где сражались армии и где – слава Богу – остались насекомые. Они держались прямо за горизонтом от следующего оазиса в Хоне, где, как предполагалось, у итальянцев все еще оставалась тысяча солдат, и ближе к концу первого дня вышли на плоскую гравийную равнину Хамада-эль-Хомра, Красной пустыни.

Это была небольшая группа, всего десять человек, рассредоточенных между двумя джипами и двумя сильно переделанными тридцатицентровыми грузовиками Chevrolet. Они искали подразделение, или авангард, или патруль – называйте это как хотите, потому что это могло быть чистым слухом – французских колониальных войск, приближающихся откуда-то из Западной Африки.

С начала войны в Африке находилось более 120 000 французских солдат - регулярных, колониальных, туземных и Иностранного легиона, – смутно лояльных Виши, но в основном просто считающих их по пальцам. Некоторые из них, в том числе Ледер и сам де Каретт, присоединились к 8-й армии задолго до этого. Теперь, после того, как союзники высадились в Марокко и Алжире, а немцы снесли и выбросили правительство Виши, как старые рождественские украшения, другие французские гарнизоны поспешили вернуться в войну.

Они появлялись практически везде. Они совершали набеги и даже захватывали итальянские аванпосты, устраивали засады на конвои, а иногда и друг на друга - но единственное, чего они никогда не делали, это никому не рассказывали о том, что они делают.

"Если бы ко мне пришел французский офицер, - сказал полковник-холерик в Бенгази, - и рассказал мне, где он был, что делал и куда направляется дальше, я бы приказал расстрелять его как немецкого шпиона. Он не был бы чертовым французом!"

Де Каретт начал накручивать себя на холодную ярость, но затем вспомнил, что он очень молод и неполноценен, и что этот полковник был его дверью в романтическую тыловую войну LRDG, поэтому ею не следует небрежно хлопать. И в любом случае, он знал, что в комментарии было достаточно правды, чтобы вежливо согласиться. Очень холодно, но вежливо.

Это была их единственная задача: найти французское подразделение, о котором ходили слухи. Контакта с врагом следовало избегать. С другой стороны, это была большая пустыня, и враг мог не знать, что контакта с ним следует избегать, поэтому они несли более или менее стандартное вооружение из двух пушек Vickers K, стреляющих с правого сиденья джипов, с одним Lewis и ленточным пулеметом Vickers в Chevs. У них также были винтовки, пистолеты, автоматы, гранаты, фугасы, пластиковая взрывчатка 808-го типа и несколько зажигательных свечей. Просто стандартное снаряжение.