Человек из Разведывательной службы сказал, что его зовут Гай Муж, так что, возможно, так оно и было. Ему было около сорока, долговязый и неряшливый, в дорогом спортивном пиджаке из твида, который был помят и измазан трубочным пеплом. У него был высокий лоб, ниспадающая волна жестких каштановых волос и длинный нос. У него были довольно желтые зубы, и он постоянно постукивал по ним ручкой.

"На самом деле, - сказал он, - этот snp вообще не мог быть распространен, даже на ограниченной основе. Можно сказать, что он на самом деле не был разработан".

"Так можно сказать, не так ли?" Холодно спросил Джеродж.

"Я только имел в виду, что наши исследования далеки от завершения. Я думаю, было ошибкой передавать это нашей сестринской службе, - он улыбнулся Агнес, - и действительно, теперь мы знаем, что это была ошибка, принимая во внимание лояльность человека, на чей стол это попало. Он снова улыбнулся.

"О, вполне", - согласился Джордж. "Директору школы будет, можно сказать, интересно узнать, что единственный способ, которым он может выяснить, чем занимается его Разведывательная служба, - это провести обыск в доме предателя".

"Ну, я действительно не думаю ..."

"Особенно когда выясняется, что они работают над операцией, которую он специально запретил".

Муж улыбнулся и кокетливо изогнулся в стиле "ты-и-я-знаю-какими-будут-премьер-министры, старина". "Я действительно понимаю, что именно Ящику 500 было приказано прекратить работу".

"Это было распространено!" Рявкнул Джордж. Он глубоко вздохнул. "Хорошо. Этот материал, - он похлопал рукой по глянцевым отпечаткам, - не содержит краткого изложения. Дай мне один."

"Я действительно сказал, что это было неразвито".

"Когда премьер-министр вернется сюда, я хотел бы сказать ему что-нибудь еще, кроме предложения позвать вашего Генерального директора, чтобы тот рассказал ему лично. Просто отдавай мне все, что у тебя есть, разработанное, неразвитое или все еще застрявшее в карусели."

"Мы...", - муж достал из внутреннего кармана сложенный листок бумаги. "Все сводится к тому, что у Джекэмена был совершенно законный банковский счет во Франции. У них был загородный коттедж в долине Луары, и валютный контроль позволяет иметь там средства для оплаты сантехника, мойщика окон и так далее.… Очень приятная часть света. "

"Я знаю долину Луары. Продолжай в том же духе".

"Ах да… потом они продали коттедж пару лет назад и перевезли деньги обратно в эту страну. Если только они не покупали там что-то еще, по закону они должны были это сделать. Но счету разрешили оставаться открытым: были бы долги, судебные издержки и так далее. Вполне нормально. Но затем счет снова начал пополняться. Теперь, я уверен, вы понимаете, что Франция - это не Швейцария ...

"Боже милостивый, - выдохнул Джордж, - хотя я не родился с футбольными шипами, растущими из моих ступней, как у большинства людей, изучающих географию, я знаю разницу между Францией и Швейцарией. Давай"

Муж невозмутимо продолжил. "У Франции нет ничего общего со швейцарскими представлениями о банковской тайне, даже с нашими собственными, которые на самом деле не очень впечатляют. Они кажутся наиболее сговорчивыми. Как я уже сказал, за последние восемнадцать месяцев счет рос, не регулярно, но довольно стабильно, пока сейчас он не превысил пятнадцать тысяч фунтов – по текущему обменному курсу."

"Это, должно быть, счет нерезидента?" Спросил Максим. "Обычно пополнялся только деньгами из-за границы?"

"Совершенно верно. Вам потребуется разрешение французского валютного контроля, чтобы переводить франки".

"Но сам счет может быть во франках? Защищен от любой девальвации фунта стерлингов?"

"О да".

"Откуда, черт возьми, ты это знаешь, Гарри?" Джордж потребовал ответа.

"Полагаю, я провел за границей больше времени в своей жизни, чем вы".

Последовало короткое молчание. Муж украдкой наблюдал за Максимом, заинтригованный тем, что застал его на встрече такого уровня. К шести часам они все еще не были уверены, что думать о солдате с Даунинг-стрит.

"И все это было явно незаконно?" Спросил Джордж.

"По британским законам - да".

Агнес сказала: "К тому же неуклюжий".

"Я согласен, что существуют более тонкие способы утаивания денег за границей, но это, вероятно, не всплыло бы наружу, если бы мы – извините, я имею в виду, в первую очередь ваша служба – не начали поиски".

"Когда был произведен последний платеж?" Спросил Джордж.

"В прошлом году, незадолго до смерти Джекман".

"Есть ли какие-либо предположения, - спросил Максим, - что Джекман забирал московское золото?"

Муж и Агнес быстро переглянулись, затем покачали головами. По крайней мере, в этом они были согласны. Она сказала: "Нет. Центр никогда бы не позволил одному из своих людей совершить что-либо столь рискованное."

"Значит, деньги теперь принадлежат миссис Джекеман?"

"Хорошее замечание", - улыбнулся муж. "Как истинный патриот, я действительно должен сообщить налоговому управлению, что состояние Джекемана примерно на пятнадцать тысяч фунтов больше, чем они думали вначале. Однако, возможно, кто-то не хочет еще больше пачкать имя Джекэмена в пыли."

"Никто не знает", - сказал Джордж. "Нет, если только ты не хочешь, чтобы твой генеральный директор здесь на четвереньках умолял о работе по очистке туалета".

Мальчишеская улыбка мужа стала немного натянутой.

Агнес спросила: "Было ли утверждено завещание?"

"Да. Он оставил довольно небольшое поместье, но очень опрятное. Большая часть денег была вложена в английский дом. Сейчас он выставлен на продажу ".

"Где миссис Джекеман?" Спросил Максим.

Теперь муж совсем не улыбался, и его голос звучал раздраженно. "Видите ли, это была одна из причин, почему мы сочли этот материал неразвитым. Ее пенсия переводится в местный банк, но она пока ничего из нее не брала. Их единственный ребенок сейчас живет в Америке, и...

"Ты хочешь сказать, - сладко произнесла Агнес, - что у тебя вообще нет ни малейшего представления".

18

"И это, - сказала Агнес после ухода мужа, - все, что стоит между нами и Красной Опасностью".

"А вот и я со своим пистолетом", - вызвался Максим.

Джордж сказал: "Очевидно, что он не оперативник".

"Он даже не полевая мышь".

"У них там несколько хороших людей. Говорю вам, вы просто старомодны". Джордж налил им всем еще по стакану и нетерпеливо посмотрел на часы. "Какого черта они не транслируют дебаты? По крайней мере, они могли бы делать это по стационарной линии сюда, в Кабинет министров и департаменты. Хорошо, где мы сейчас находимся?"

Максим просматривал фотографии, которые муж предпринял слабую попытку забрать с собой, поскольку это были документы его службы, и обнаружил, что на них полстраницы посвящено биографии миссис Джекаман. До этого он ничего не знал о ней, кроме того, что "Кто есть кто" назвал ее фамилию Бреннан. Он внимательно прочитал это.

"Мы предполагаем, - сказала Агнес, - что интерес Грейфрайарз к Джекману вызван их интересом к Тайлеру. И это связано со знаменитым письмом Тайлера".

"Если он все еще существует", - быстро сказал Джордж.

Максим поднял голову. "Из слов Зузаны Киндл следовало, что КГБ только что узнал об этом. И в то время они не работали непосредственно с Тайлером. Значит, они либо споткнулись об это, либо кто-то ... " он позволил идее повиснуть в воздухе, как неприятному запаху.

"Может быть, это был твой маленький приятель Чарльз Фартинг?" С надеждой спросил Джордж.

"Нет. Он немного псих, но псих-патриот. Он не думал, что Тайлер был достаточно чист сердцем для нас ".

"Ты же не думаешь, что у Грейфрайарз на самом деле есть это письмо?"

Агнес сказала: "Я сомневаюсь, что они стали бы проходить через всю эту возню, если бы она у них уже была". Она посмотрела на Максима, который пожал плечами и вернулся к размытому машинописному тексту на фотографии.

"Все возвращается к миссис Джекеман", - безжалостно заявила Агнес. "Если у кого-то и есть это письмо, то, скорее всего, у нее".

"Почему Джекман вообще покончил с собой?" Спросил Максим.

"Или, конечно, - добавила Агнес, - последнее место".

"Потому что, - начал Джордж со сдержанным терпением воспитателя детского сада, - Box 500 сообщил ему слухи о его незаконном счете во французском банке".

Максим медленно покачал головой. "Я этого не понимаю. Большинство самоубийств - это отчаяние, безнадежность, дальше будет только хуже… Я предполагаю, что Джекман не был полным идиотом, поэтому он, должно быть, знал, что этот аккаунт может разрушить всю его карьеру. Итак, он просто сказал себе. Ладно, если меня раскроют, я застрелюсь? И если он так не думал, зачем он это сделал? Я просто не могу до этого добраться."

Джордж начал медленно обходить стол Кабинета министров. Поскольку за ним сидело около тридцати человек, это заняло время. Он остановился в дальнем конце зала и крикнул в ответ: "Уж не пытаетесь ли вы, да поможет нам всем Бог, превратить это в тайну убийства в загородном доме?"

"Я просто спрашиваю".

"И еще, - настаивала Агнес, - почему не было предсмертной записки?"

"О, черт возьми, нет никаких правил для совершения самоубийства".

"Да, есть. Посмотрите на Японию. А Джекаман был высокопоставленным государственным служащим; бумажная работа была его хлебом насущным. Протоколы, служебные записки, отчеты, письма, просто дай мне черновик статьи об этом, ладно, старина?"

Максим сказал: "Возможно, это не имело никакого отношения к банковскому счету, но он просто отчаялся оформить документы".

"Или, возможно, - огрызнулся Джордж, - у него было ужасное представление о том, как вы, два клоуна, будете помыкать им всю жизнь". Он медленно проследовал обратно вдоль стола со стороны камина, мимо кресла премьер-министра.

Максим спокойно спросил: "Кто нашел его тело?"

Джордж остановился и подозрительно посмотрел на него. "Его жена. В доме их было только двое, и он был довольно изолирован. Она услышала выстрел, но подумала, что это он расправился с голубем или что-то в этом роде, затем через некоторое время она пошла посмотреть, и… Я прочитал ее заявление. "

"Я бы не назвала это с его стороны очень деликатным", - сказала Агнес. "Он не мог ожидать, что будет выглядеть очень аппетитно".

"Он не был очень чувствительным человеком, во всяком случае, в плане воображения. Просто у него было сильное чувство чести и долга ".

"За исключением тех случаев, когда речь шла о деньгах". Предположил Максим.

Джордж тяжело опустился в кресло, достал тонкую сигару из портсигара в верхнем кармане жилета и угрюмо уставился на нее. Он вздохнул, обрезал кончик и прикурил от обычной спички. Он выглядел побежденным.

"Он оставил записку", - тихо сказала Агнес, - "и он оставил письмо Тайлера. Она скрыла и то, и другое. Я не знаю почему. Затем она сообщила КГБ, что оно у нее. Опять же, я не знаю почему. И мы не знаем, где она, чтобы спросить ее. "

"Я скорее думаю, - сказал Максим, - что знаю. Но если знаю, то и Грейфрайарз тоже".

Было уже за полночь. Уайтхолл все еще был ярко освещен, все еще пуст. В кои-то веки министерские дворцы по обе стороны от него были ослепительно красивы в голубых тонах, с бахромой снега на их карнизах, где они почти скрывались от света.

"Иногда этот город вспоминает свое прошлое", - сказала Агнес, кутаясь в свою овчину и дыша как дракон. Она начала цитировать: "Никогда не видела я, никогда не чувствовала такого глубокого спокойствия! Река течет по своей собственной воле: Дорогой Бог! даже дома кажутся спящими; И все это могучее сердце лежит неподвижно!"

"Когда я только вступил в армию, - сказал Максим, - большинство самоубийств происходило в туалетах. Полагаю, это было единственное место, где бедные дети могли по-настоящему уединиться".

Она остановилась как вкопанная и уставилась на него. "Проклятый пылающий адский огонь. Ты слышал хоть слово из того, что я сказал?"

"Это Вордсворт, не так ли? Тот, что про Вестминстерский мост".

Некоторое время они шли молча, затем Максим спросил: "Тебя куда-нибудь подвезти?"

"Нет, спасибо. Я зайду в один из наших офисов за углом. Я хочу знать, выяснили ли они что-нибудь еще".

Но она никуда не спешила, и для нее было редкой привилегией побыть в центре Лондона одной. Они проехали мимо машины Максима и инстинктивно направились к Вестминстерскому мосту.

"Откуда у тебя такая хватка, как у Максима?" Спросила Агнес. "Ты произошел от ресторана или от пулемета?"

"Боюсь, ни то, ни другое. Но предполагается, что это французское гугенотское имя, так что, возможно, мы все в сотый раз кузены".

"Я должен попытаться унаследовать ресторан; патенты на оружие, должно быть, закончились много лет назад. Вы не из семьи военного?"

"Насколько я знаю, я первый. Мой отец пытался вступить в армию в 39-м, но к тому времени он был квалифицированным мастером по изготовлению инструментов, а это закрытое занятие… Я думаю, он всегда чувствовал себя виноватым из-за того, что не внес свою лепту. Его отец служил на флоте в Первую войну. Нет... - он покачал головой, когда она собиралась что-то спросить. "Он не подталкивал меня к этому. Он не очень высокого мнения об армейских офицерах в мирное время. Он предпочел бы, чтобы я делал что-нибудь полезное для экспорта ".