И ответ на этот вопрос был очень прост: он был артиллеристом, поэтому он бросился бы назад, чтобы навести единственное орудие, которое у него еще оставалось. Кто-нибудь другой мог бы вывести войска из траншеи, если понадобится (и овраг помешал бы им атаковать это орудие с того места, где они находились; они должны спуститься в русло ручья, а затем миновать аванпост Берти, чтобы его не застали врасплох).

Затем он вспомнил, что Зурга, вероятно, провел последние два дня, исследуя этот район: измеряя и ориентируясь, выбирая позиции для орудий ... Черт возьми! – он бы знал с точностью до ярда, где находится это орудие!

“Мы должны двигаться!” Он отчаянно вглядывался вверх и вниз по руслу реки. Теперь не имело значения, что он близко к дальнему берегу, он не будет пытаться стрелять через него. Что ему было нужно , так это какое - нибудь скудное укрытие . Там с противоположного берега в паре сотен ярдов ниже по течению обрушилась груда камней ...

“Разверни ее прямо сейчас! И ТАЩИ!”

С двумя арабами, ведущими шлейф, О'Гилроем, толкающим ствол, и им с Коринной за каждым рулем, тысячефунтовая пушка начала ужасно медленно и неохотно катиться по гальке, неподатливым камням и цепким участкам мокрого песка вниз по берегу русла реки.

Сохраняя инерцию, они преодолели пятьдесят ярдов, затем сто ... Вдалеке раздалась ружейная пальба: люди Берти были в действии. Мысленно Рэнклин похлопал себя по спине за предусмотрительность, с которой послал их вперед, – но потом понял, что Бог накажет его за высокомерие, увязнув пушкой в мягкой середине русла реки. Им все еще предстояло перешагнуть через это.

“Ладно, подождите, сделайте передышку”. Они почти поравнялись с выбранными им скалами на дальней стороне.

“Боеприпасы?” Предложил О'Гилрой.

“Принесите это позже”. Рэнклин выбирал наименее мягкое место для перехода. “О'Гилрой, ты пойдешь по тропе...”

БАХ – шрапнельный снаряд разорвался позади них, более или менее над их старой позицией. Итак, Зурга вернулся: никто другой не знал бы так точно, где они должны были быть. В некотором смысле он это приветствовал: он предпочел бы, чтобы Зурга стрелял точно не в то место, чем кто-то другой разбрасывал гильзы по всему магазину.

“Остальные из нас садятся за руль. Беритесь за спицы и просто держите их в движении – никогда не давайте им шанса увязнуть ”. Арабы кивнули, следуя его демонстрации, затем оба прикрепились к одному колесу. Он предпочел бы, чтобы их жилистая сила была распределена равномерно, но ни один из них не хотел делить руль с женщиной, так что ему пришлось.

Еще один снаряд разорвался выше по руслу ручья. Они не слышали выстрелов Зурги; расстояние и твердая земля между ними заглушали звук. “Вперед!”

Они преодолели пять ярдов ускоряющимся рывком, затем почти остановились на болотистом участке. “Рывок!” Рэнклин надавил на металлическую спицу, руки вспотели и скользили, двигая ее на миллиметры, затем на сантиметры, все ахали, кряхтели, пистолет крутился с силой арабов, О'Гилрой пытался вывернуть его прямо ... Затем они налетели на камень и свободно покатились по гальке.

Несмотря на одышку, им показалось несложным развернуть ружье за скалами. Это была не слишком хорошая защита, не такая сильная, какой могла бы быть отсутствующая защита, но что имело значение больше всего, так это оказаться в новом, неизвестном положении. Осколочные снаряды все еще рвутся над старым, где все еще были боеприпасы.

“Вы хотите, чтобы я вернулся?” Спросил О'Гилрой.

“Подождите. Он не будет продолжать вечно. Если мы не выстрелим, он может подумать, что поймал нас”.

“Возможно, Берти будет думать так же”, - отметил О'Гилрой. “Возможно, его приятели немного приуныли, думая, что мы мертвы. Трудно держать их в узде ... ”

“Просто подождите”, - сердито сказал Ранклин. Даже если бы у него было из чего стрелять, он все равно бы угадывал свою цель. В то время как Зурга, как только они выстрелили и сказали ему, что переехали, мог запустить шаблон, чтобы найти их, зная, с чего начать и что они не могли уйти далеко. Ему нужно было преимущество , прежде чем он выстрелит снова . . .

“Мы не можем ждать вечно”, - безжалостно сказал О'Гилрой. “Вероятно, вернутся другие солдаты, и у нас будет сотня таких, которые поднимутся по этой долине. Берти не может удержаться от этого ”.

“Что нам нужно, ” сказал Ранклин, - так это наблюдатель там, наверху...”

О'Гилрой сказал: “Я сделаю это”.

“... если бы у нас был способ подавать сигналы. Звуком”.

“Свисток сделать?”

“У тебя он есть?”

О'Гилрой достал его из кармана бушлата. “Снял это с Альбрехта, он был капитаном этого орудия ...” Его голос звучал немного застенчиво – возможно, это был сентиментальный сувенир, – но у Рэнклина не было времени беспокоиться.

Он быстро принял решение: “Один выстрел для завершения, затем по часовой стрелке: два для правой, три для короткой, четыре для левой. По цели, непрерывные короткие выстрелы”.

О'Гилрой кивнул, схватил винтовку и побежал вниз по течению.

Коринна оглянулась на скопление ящиков с боеприпасами. “Кажется, они остановились. Давайте возьмем немного боеприпасов”.

- Не вы... ” начал Ранклин.

“Ты хорошо наводишь пистолет. Никто из нас не может этого сделать”. Она подобрала юбки и побежала прочь. Двое арабов испуганно посмотрели на Ранклиня. Он махнул рукой, и они бросились прочь, догоняя ее.

Выругавшись про себя, Рэнклин повернулся к пистолету. Она была права, черт бы ее побрал. Так что, по крайней мере, ему лучше сделать это правильно ... Двигаясь, он потерял точку прицеливания; ему пришлось выбрать другую – он выбрал дерево на противоположном берегу – и начать все сначала с карты. Назовите дальность теперь 1040 метров, азимут восемьдесят два градуса, и-

БАХ .

Он резко обернулся. В воздухе таял дым – но, слава Богу, слева.

“Прячьтесь за деревьями!” крикнул он. “Прячьтесь за ними!” Зурга одурачил его. Предположив, что они, возможно, временно отказались от ружья – свинцовые шрапнельные ядра не повредят артиллерийской стали, – он просто сделал паузу, пока они не успокоятся и не вернутся к нему. Ошибочны в теории, но ужасно правы на практике . . .

Коринна поспешила к деревьям на берегу, но двое арабов уже двинулись назад с ящиком в руках и, пошатываясь, побрели дальше. Второй снаряд разорвался на траве – прямо перед одним из них. Должно быть, он забрал почти все сто с лишним ядер, и то, что осталось, было просто кусками мяса и одежды на гальке. Другой араб, пошатываясь, выбрался из рассеивающегося дыма, волоча ящик за веревочную ручку. Затем, ошеломленный, он опустился на колени.

Ранклин бросился бежать.

Но он прошел всего несколько ярдов, когда снаряд разорвался над ящиками с боеприпасами, в безопасности позади араба и его ящика. Немедленно из-за деревьев выскочила Коринна, чуть не упала, зацепившись ногой за его юбку, оправилась, схватилась за ручку и потянула. Араб вскочил на ноги, ухватился за другую ручку, и они вместе пробежали двадцать пять ярдов, как будто несли пуховую подушку.

Ранклин тоже бежал, держа в голове цифру тринадцать. Инстинктивно он считал секунды между очередями, и теперь было десять ... одиннадцать-

“Ложись!”

Они плюхнулись на мокрую гальку, и на этот раз снаряд вообще не разорвался, просто со звоном отскочил от камня и, разорвавшись, откатился в сторону.

“Теперь двигайтесь!”

Он побежал дальше. Теперь, на полпути к дому, они теоретически были в безопасности; только невезение могло пустить снаряд достаточно низко, чтобы зацепить их, но этого не произошло. Они вернулись к своему оружию, неся коробку втроем, задыхаясь.

Коринна упала на колени, а затем на руки, ее длинные и теперь уже спутанные темные волосы свисали почти до гальки. “Я не ... - выдохнула она, - ... собираюсь ... выйти замуж за Эдуарда ... из-за того, что ... жизнь с тобой ... намного ... Чертовски веселее” .

Ранклин нечего было сказать. Она была на грани истерики, когда каждая новая смерть или ужас вызывали смех, потому что ее разум понимал, что это единственный способ продолжать жить. Возможно, араб, забрызганный кровью своего коллеги, чувствовал то же самое. Но Ранклин мог обращаться с ними только как с орудийным расчетом, пытаясь поддерживать высокую температуру, потому что альтернативой было бегство из здравого смысла.

Он достал ракушку из коробки и выдернул английскую булавку.

Коринна сказала: “Вот, это моя работа”, - и вскочила на ноги. Араб скользнул на сиденье номер два, взялся за рычаг и резко открыл затвор. Конечно, он изучал, как именно О'Гилрой это сделал; это было оружие, не так ли?

Затвор со звоном захлопнулся, араб туго натянул шнурок и крикнул: “Рет-ти!” - что было достаточно хорошей имитацией крика О'Гилроя.

Ранклин колебался. Успел ли О'Гилрой занять позицию? У них было всего восемь снарядов, чуть больше двух минут на выстрел, они не могли позволить себе тратить их впустую ... И все же он должен был поддерживать темп, не давать своей команде- любителю времени на то, чтобы в нем возник здравый смысл . . .

Черт с ним: “Огонь”.

Араб открыл затвор, горячая гильза с грохотом отлетела в сторону, и Коринна отбросила ее ногой в сторону.

“Тихо!” Приказал Ранклин, прислушиваясь. Он услышал отдаленный хлопок, затем ничего. Черт. Один пропал даром, и никто не видел, куда он упал. Затем, к счастью, один слабый свист. “Прием”. Пип-пип-пип-пип . “И налево. Заряжай”.

Он внес поправки, пока они перезаряжали. Зурга прекратил стрельбу – прошло более тринадцати секунд с момента последнего разрыва шрапнели, – так что он должен знать, что они убрали оружие. И он бы услышал свисток, поэтому догадался, что находится под наблюдением. Что бы он теперь сделал?

Было абсурдно, что это превратилось в дуэль.

Он собирался отдать приказ открыть огонь, когда раздался взрыв шрапнели. Но далеко, впереди.

Он нахмурился, затем понял: если О'Гилрой мог видеть пистолет Зурги, то наоборот. И вместо того, чтобы стрелять вслепую туда, где мог быть Ранклин, а мог и не быть, Зурга пытался уничтожить О'Гилроя, чтобы ослепить и Ранклина. Теперь это была не дуэль, а гонка.

27

За грохотом разрывающегося снаряда последовал грохот шрапнельных снарядов среди деревьев и камней, а затем треск падающих веток.

Берти поднял голову, нахмурился, затем сказал: “Вполне логично. Наш добрый полковник стреляет в цель, которую видит, а не в ту, которую не видит. Но он действительно видит нас или только догадывается по звуку вашего свистка?”

О'Гилрой прищурился от пристального взгляда. Пушка Зурги была всего лишь темноватым пятном на затуманенной границе поля зрения, амебообразной формой, которая, казалось, извивалась, когда команда двигалась, доставая и заряжая снаряды. “Если у него достаточно хороший полевой бинокль – а он должен быть, будучи стрелком, – возможно, он сможет. Нам лучше двигаться ... В любом случае, разделиться, чтобы один снаряд не достал нас обоих. Держись.”

Они услышали глухой выстрел из ружья Ранклина, и теперь оба уставились на далекую каплю. Вспышка, и облако дыма и пыли взметнулось со склона справа.

“Право – сейчас направо. И, возможно, дальше?”

“Думаю, да”. О'Гилрой соскользнул вниз и повернулся спиной к стволу дерева, затем издал один писк и второй. “Теперь давайте двигаться”.

Только все было не так просто. Дипломатическая подготовка Берти, очевидно, была довольно обширной, поскольку помимо умения и хладнокровия стрелять в других людей, он занял хорошие оборонительные позиции по обе стороны русла реки. Двое арабов были среди скал на склоне Пика, но тому, кто пришел с ним на плато, не повезло. О'Гилрой прошел мимо него, по-видимому, истек кровью, прислонившись к дереву, когда он взбирался наверх, чтобы присоединиться к Берти среди деревьев чуть ниже плато. Овраг, ведущий к монастырю, лежал примерно в 150 ярдах впереди, и где-то в его устье находилась горстка турецких солдат. Первая стычка оставила двоих из них мертвыми в самом сухом русле; остальные время от времени стреляли, но явно ждали, когда их товарищи вернутся из траншеи и присоединятся к ним, прежде чем они предпримут что-нибудь еще.

Но только с этой позиции, на вершине склона, О'Гилрой и Берти могли видеть из-за изгиба русла ружье Зурги. Движение вниз потеряло бы их из виду, и они не могли подняться выше, только на открытое плато.

“Я пойду вперед”, - сказал О'Гилрой. “Шутки ради, десяти ярдов –метров – должно быть достаточно. После этого”, - добавил он, когда Зурга выстрелил.

Камней здесь было немного и они были маленькими, поэтому они вжимались в сосновые иголки и неподатливую почву за неподходящими стволами деревьев, чувствуя себя ужасно голыми.

Шрапнель пробила ветви над головой, ударилась в дерево О'Гилроя и взметнула землю в нескольких дюймах от его съежившегося носа.

“Ты невредим?” Позвонил Берти.

“Это и двигаться вместе”. О'Гилрой начал по-змеиному ползти вперед, огибая стволы деревьев и их выпирающие, цепляющиеся корни. По крайней мере, с его возрастом, фигурой и подготовкой пехотинца он должен быть в этом лучше Берти. Он думал оставить свою винтовку, но расстаться с ней было своего рода капитуляцией. Вот почему мужчины бросали свое оружие, когда паниковали и убегали.

Глухой выстрел из ружья заставил Ранклина остановиться и осторожно, медленно – это движение привлекло внимание – поднять голову, чтобы посмотреть, как разорвался снаряд.

Наводим пистолет на точку прицеливания, нажимаем на чеку, заряжаем, закрываем затвор, “Ретти!” – и с нетерпением ждем свистка и его исправлений . . . Теперь у них осталось всего пять снарядов, и, возможно, даже когда они достигнут цели, фугасное вещество зарывается в мягкий песок и взрывается, как отсыревшая хлопушка ...

Такое ожидание дало вам слишком много времени на размышления . . . Затем пип-пип-пип: на линии, но слишком коротко. Он прибавил двадцать пять метров. “Огонь!”