“Тогда мы можем только предположить, что они не пойдут дальше, чем должны, и в любой момент ...” Он осторожно слез с лошади, вытащил охотничье ружье из ножен и направил его на О'Гилроя.

“Пожалуйста, бросьте винтовку. Надеюсь, она не взведена? Ах, спасибо”. У О'Гилроя не было выбора. Он не тратил время на глупости вроде “Ты бы не стал” или “Что ты хочешь этим сказать?” Он не знал, что имел в виду Берти, но был уверен, что тот имел в виду именно это.

Коринна, с другой стороны ... “Что, черт возьми, ты задумала?”

Берти взял Винчестер и сунул его в пустой футляр для ружей. “Я забираю ваших лошадей, возможно, только на два часа, поэтому, пожалуйста, заберите все, что вам может понадобиться на это время”.

“Делайте, как он говорит”, - покорно сказал О'Гилрой. Он спешился и достал из седельной сумки свой пакет с едой. “Есть какая-нибудь идея, что ты сможешь лучше справиться с армией в одиночку, не так ли?”

“Возможно. Я – простите меня – все еще не уверен в вашей лояльности. Но будьте уверены, что я вернусь”.

“Итак, после того, как мы рассказали вам все, что знаем, ” мрачно сказала Коринна, “ вы бросаете нас в дикой местности”.

Берти с сожалением улыбнулся. “Только временно. Но это дело становится таким запутанным, что я чувствую, что проще доверять только себе. Как видите, я понимаю свои собственные мотивы ”.

Она взяла свой сверток с едой, затем сняла с седла свою большую сумку и отступила назад, сжимая ее обеими руками.

Берти отвязал длинный повод от лошади О'Гилроя и привязал его к своему собственному седлу, затем указал, что О'Гилрой должен привязать лошадь Коринны в процессии. О'Гилрой так и сделал, а также держался на приличном расстоянии.

“Спасибо”. Берти вскочил в седло, держа винтовку одной рукой, его палец был рядом, но не касался спускового крючка. Он пришпорил лошадь вперед, оглянувшись, чтобы убедиться, что двое других следуют за ним. Затем он посмотрел вперед.

Коринна достала из сумочки револьвер "Кольт" и, шагнув вперед, взвела курок. “M’sieu Lacan!”

Берти огляделась, начала поворачивать винтовку – и затем остановилась. Она стояла квадратно, расставив ноги, держа пистолет двумя руками на уровне глаз.

Он спросил: “Леди-банкиры тоже стреляют в людей?” Он взглянул на О'Гилроя, на лице которого была выжидательная улыбка. Это не обнадеживало.

Затем вторая лошадь, все еще шедшая вперед на переднем поводе, достигла задней части лошади Берти, которая почувствовала это и наклонилась вперед, чтобы нанести удар двумя ногами назад. Берти полетел в одну сторону, винтовка - в другую, и оба сильно ударились о гальку. О'Гилрой первым спас винтовку. Она казалась неповрежденной; что касается Берти-

Он осторожно, преодолевая боль, принял сидячее положение и начал ощупывать свои плечи, локти, ребра и лодыжки, непрерывно ругаясь по-французски.

“В самом деле, мсье Лакан, ” сказала Коринна, - я не думаю, что леди-банкиры должны слушать подобные высказывания”.

Берти нахмурился, его жизнерадостность совершенно исчезла. Он был просто мужчиной средних лет, которого сбросили с лошади, и к тому же он потерял контроль над ситуацией.

“Какие-нибудь кости сломаны?” Спросил О'Гилрой.

“Все, блядь, до единого”, - сказал Берти на двух языках.

О'Гилрой кивнул и пошел разбирать лошадей, но в конце концов этого не сделал. Три "целых” анатолийских пони, связанных вместе, выглядели как спорт, который, возможно, изобрели древние римляне. К счастью, они, казалось, так же хорошо умели уклоняться от ударов, как и брыкаться, и у них явно не было шансов договориться о том, в какую сторону убегать, поэтому О'Гилрой оставил их дожидаться, пока им это надоест.

К тому времени Берти уже практиковался хромать на обе ноги, но настоящих переломов не обнаружил. “Повезло, что у тебя хорошая походка”, - заметил О'Гилрой. “Куда ты шел?”

То, как легко он обращался с незнакомым оружием, препятствовало разговорной перепалке. “В монастырь есть что-то вроде черного хода. Не вторгаться, но меня впустят”.

Коринна посмотрела на О'Гилроя. - Если бы они впустили его, мы могли бы...

“Нет. Поздновато для этого. Если орудия почти на месте, капитан узнает об этом раньше, чем мы туда доберемся ”. Он стоял, глядя на пейзаж перед ними. “Вы говорите, там пересыхающая река течет поперек, и в ней могут быть пушки? Есть какой-нибудь способ добраться до нее? Например, через них?” Он указал на поросшие редким лесом предгорья Невыразимого Пика.

* * *

Стражнику у ворот показалось, что он что–то услышал или увидел - Ранклин не мог разобрать, что именно. Теперь Хаким и Ранклин рядом с ним оба всматривались. Видимость по-прежнему была всего в полумиле, но туман не был внезапной завесой, просто постепенно рассеивался. Траншея представляла собой едва заметную темную линию, где вы могли увидеть человека, стоящего прямо и быстро передвигающегося, и уж точно не того, кто лежал неподвижно или медленно ползал. Ранклин ничего не мог разглядеть.

Хаким сказал: “Возможно, они присылают выкуп”.

Треск, вой и глухие удары сотрясали воздух вокруг них. Земля взлетела с пятачка перед дверным проемом. Они услышали отдаленный грохот пулемета.

Внезапно, оказавшись за хорошей толстой стеной, Рэнклин прорычал: “Ага, ценю твою ранкону”.

Леди Келсо подняла глаза, когда вошел Рэнклин, осторожно ступая по неровному полу в мерцающем свете лампы. “Итак, это началось”.

“Да”.

“Правильно ли я понимаю, что один человек уже убит?”

“Да. Они все столпились у передней стены, чтобы открыть ответный огонь, и один получил свое ... получил пулю в голову. Остальные теперь немного осторожнее ”.

“Но будут и другие?”

Ранклин кивнул. “Я думаю, впереди еще хуже”.

Она встала. “Ну, я пришла сюда не для того, чтобы быть Флоренс Найтингейл, и у меня нет аптечки первой помощи, но я уже лечила несколько пулевых ранений. Они либо поправлялись, либо умирали, - добавила она как ни в чем не бывало.

Ранклин кивнул, сам не зная почему. “Я пришел спросить, готовы ли вы уйти, если мы сможем найти выход”.

“Я понимаю, что есть секретный способ ...”

“Тогда, ради Бога...”

“Нет. Они не могут взять лошадей таким способом, а Мискал не может идти пешком. И в любом случае, пешком они не выследят нас всех?”

“Нет, если мы будем действовать как разбойники, а не как солдаты. В этой стране горстка винтовок может удержать батальон. Но не здесь, взаперти”.

Она сказала: “Если ты сможешь уговорить Хакима уйти, я останусь здесь с Мискаль”.

“Ради Бога...”

“Я не думаю, что они причинят нам вред. Нет, если вы свободны распространять информацию”.

Она не была храброй. Не то, что мужчины обычно называют храбростью. Просто ... возможно, констатация факта. Старалась наилучшим образом использовать каждый наступающий момент.

Хаким подошел к ним. Он взглянул на своего отца, проигнорировал леди Келсо и обратился к Ранклину. “Снайпе эфенди, вы утверждаете, что разбираетесь в пулеметах? Почему он так хорошо стреляет на таком расстоянии?”

Ранклин собирался начать с описания достоинств тяжелого штатива, надежно установленного, но понял, что дело не в этом. Он достал из-за пазухи свой большой полевой бинокль. “У кого-то там есть пара таких. Отдайте это одному человеку с хорошим зрением, и я предлагаю вам назначить одного снайпера, который будет отстреливаться. Вы знаете расстояние до траншеи?”

“Шестьсот восемьдесят пять метров”, - сказал Хаким с намеком на улыбку. “Мы прошли это, когда получили новые винтовки”. Его люди, возможно, и не очень помогали по дому, но они были очень практичны, когда дело касалось оружия.

Затем, очень слабо, донесся звук горна. Они с Хакимом посмотрели друг на друга, затем побежали к лестнице. Сам звонок был неразборчив, но он должен был что-то сигнализировать. Они вышли на открытое пространство, когда раздался отдаленный глухой удар, а несколько секунд спустя - взрыв на востоке.

Ранклин добрался до этой стены как раз вовремя, чтобы увидеть струйку дыма, растворяющуюся в воздухе примерно в сотне ярдов от него. Через некоторое время горн зазвучал снова.

“Артиллерия”, - сказал он Хакиму. “Управляется этим горном. Ты должен отвести своих людей в подвал”. И когда Хаким заколебался: “Они не могут стрелять в ответ по тому, чего не видят. И через минуту они разорвут снаряды прямо над головой”.

Возможно, простой, практичный жест - вручение полевого бинокля - сыграл решающую роль в том, чтобы заставить Хакима выслушать его; возможно, это также укрепило авторитет Хакима. Теперь он повел своих сопротивляющихся воинов вниз по лестнице. Ранклин остался на месте; несмотря на то, что он сказал, потребуется еще несколько выстрелов, чтобы увеличить дистанцию.

Снова зазвучал горн - длинное, немузыкальное послание. Примерно через минуту раздался еще один глухой удар и взрыв, гораздо более громкий, но на этот раз на западе, где над краем ущелья оседало облако пыли; снаряд не долетел, попав в скалу в нескольких футах ниже. И это был “обычный снаряд”, фугасный, а не шрапнельный, как первый. Два орудия? – и стреляли разными типами снарядов, чтобы легче было наблюдать за результатами? Оружие должно быть на значительном расстоянии друг от друга . . .

Хаким, стоявший в нескольких шагах от подвала, что-то сказал. Ранклин жестом велел ему замолчать. “Все в порядке, я армейский офицер. Artilleur .”Это правильное слово? Неважно. Это должны были быть разборные горные ружья– привезенные в этих коробках из Германии?" Вероятно, снаряд немного легче, чем французские 75-е, которыми он командовал для греков, скажем, десять или двенадцать фунтов. И низкая скорость, так что, если вы будете начеку, вы всегда услышите выстрел до того, как прилетит снаряд. Более того, на этой каменистой местности он использовал бы только обычный снаряд с его универсальным действием; шрапнель была опасна только в одном направлении, разрываясь в воздухе и разбрасывая пули вперед, как летящий дробовик. И воздушные залпы, как известно, было трудно оценить по дальности.

Может быть, он просто производил впечатление на самого себя своими собственными умозаключениями? По крайней мере, он чувствовал себя наравне с вражеским командиром – предположительно, Зургой, – но большая разница оставалась: у Зурги было два пистолета, а у него ни одного. И Зурга не спешил, между каждым выстрелом были минуты. Возможно, орудийные расчеты были незнакомы, и им требовалось время, чтобы продвинуть войска в траншею для последней атаки. Но у них все еще было полдня.

Следующий шрапнельный снаряд, казалось, взорвался с громким хлопком прямо у передней стены. Ах! – Он надеялся, что это произойдет до того, как они правильно рассчитают дальность стрельбы. Он выглянул из-за ворот, увидел клубы дыма у основания стены и пополз к ним.

Стреляя шрапнелью, вы получаете несколько “ссадин”, снарядов, которые падают на землю до того, как их взрывает запал замедленного действия. Действительно, некоторые артиллеристы утверждали, что у вас была неправильная дальнобойность (учитывая различия во взрывателях), если только на каждые пять выстрелов не было одной царапины. И вот оно: на камне и земле перед стеной была прочерчена метка. Он достал компас и тщательно прицелился вдоль нее . . .

Пулеметные пули застучали в стену позади него. Он съежился, насколько мог, и оглянулся – и увидел Хакима и еще кого-то, стоявших в воротах и беззаботно смеявшихся. Если бы англичане могли показать свое презрение к дроби и снарядам, ориентируясь по царапинам от снарядов, то, клянусь Богом, их никто бы не превзошел.

Он закричал: “Отойди!”, схватил Хакима в подкате для регби и попытался вышвырнуть его за ворота. Раздалась вторая очередь из пулемета – точная – и все трое рухнули внутрь под визг рикошетов и каменных осколков.

Как только они разобрались друг с другом, другой араб лежал и стонал с пулей в животе. В хорошем полевом госпитале он мог бы – мог – выжить. Здесь это была медленная смерть в муках.

Когда его отнесли в подвал и Хакима убедили приказать всем остальным спуститься вниз, Ранклин набросился на него. “Ты хочешь, чтобы эти османские новобранцы победили твоего отца? Ты хочешь, чтобы его судили за измену? Или, что более вероятно, просто казнены здесь, как собака, чтобы избавиться от него? Он проигнорировал возмущенные протесты. “Вы уже потеряли двух человек и не причинили врагу ни единой потери! Это хорошо? Ты должен быть великим - ” возможно, soldat было не таким уж большим комплиментом: попробуй “воин”“- guerrier, как твой отец, и ты победишь этих фермеров. Но за счет того, что были лучшими партизанами, чем они. Теперь дай мне взглянуть на карту.”

Это осталось наверху, но там было много добровольцев; Ранклин заставил их ждать, пока не разорвется следующий снаряд. Разложив карту на полу, он с помощью собственных геодезических инструментов нанес пеленг: 155 градусов. Ружье могло быть на краю плато или внизу, в пересохшем русле реки, дальше, чем им нужно было пройти. Его ставкой было русло реки: наверху, на камне, ружье будет подпрыгивать от отдачи, нуждаясь в тщательной перенастройке после каждого выстрела.

Но чтобы попасть в стену оврага, другое орудие должно быть на дальней стороне его, опять же в русле реки, но в полумиле или больше от первого – вероятно, вне поля зрения. Разделение ваших орудий было нетрадиционным, но возможность вести огонь с обеих сторон монастыря, а также с фронта, была разумной. Зурга не был дураком.

Возможно, Хаким начинал понимать это сейчас и видеть будущее таким, каким его планировал Зурга: больше жертв, если он разоблачит своих людей, и будет разбит атакующими войсками, если он этого не сделает. Мужчины, толпившиеся в подвале, открыто смотрели на него, ожидая увидеть, контролирует ли ситуацию их враг или их лидер. Вот где нужна была дисциплина, а не мужество: даже в армии ситуация была бы плохой, но эта храбрая толпа могла полностью развалиться.