Примерно через милю проводник провел их через неглубокий участок, по широкому галечному пляжу и вверх по берегу небольшого притока, текущего с севера. На дальней стороне узкая шахта из более темной скалы высотой в пятьсот или шестьсот футов резко поднималась из поросших лесом предгорий.

Проводник что-то сказал леди Келсо, и она повернулась в седле к Ранклину. “Он говорит, что скромность запрещает ему называть эту вершину так, как местные называют эту вершину. Итак, теперь мы знаем”.

Ранклин наклонил голову и, прищурившись, посмотрел вверх. Что ж, это было ... характерно. И стало бы полезным ориентиром в ясную погоду.

Через некоторое время они снова повернули на восток, вниз по широкой и практически сухой долине. У Ранклиня был военный взгляд на ландшафт – он не мог не выбирать места для артиллерии, куда бы ни поехал, – не имея геологического представления о том, как это произошло. Но он по опыту знал, что в стране известняка реки могут внезапно решить течь под землей, оставляя сухие русла наверху. Здесь “сухой” был относительным термином: старое русло ручья было, по крайней мере, влажным, его середина поросла травой, кустарником и редкими зарослями тростника на заболоченных участках. Они остановились на более твердой береговой линии с ее прерывистыми участками галечного пляжа.

Почти милю они следовали изгибам пересохшего ручья. С левой стороны был берег высотой в среднем пятьдесят футов, усеянный тонкими соснами; справа крутые склоны поднимались к характерному пику. Затем левый берег поднялся и внезапно был разделен оврагом с отвесными склонами высотой почти в сто футов, из которого вытекал лишь небольшой, извиняющийся ручей, который журчал вокруг упавших валунов и быстро исчезал в болотистой местности. Гид остановился, указал пальцем, что-то сказал.

“Он говорит, - перевела леди Келсо, - что мы должны взобраться на берег вон там - ”за оврагом“ - и продолжать идти примерно милю, держа овраг слева от нас”.

“Это звучит как прощание”.

“Вон там, наверху, считается землей Мискаля. В ясный день мы увидели бы монастырь с вершины берега”.

* * *

Прежде чем Брод достиг поворота к монастырю, караванная дорога проснулась, и они стали встречать длинные вереницы груженых мулов, вьючных лошадей и особенно верблюдов, бредущих с бульканьем вниз после ночной остановки чуть дальше. Это была сцена, которая, возможно, не изменилась за более чем две тысячи лет.

“Я полагаю, Железная дорога сотрет это с лица земли”, - прокомментировала Коринна.

“Возможно”. Берти отнесся к этому философски. “Но на дорогах поменьше ... Я думаю, в Турции никогда не будет железных дорог, подобных Франции и Англии”.

Монастырский маршрут был просто тропой, ведущей к невысокому перевалу на покрытом деревьями склоне рядом с дорогой. Это место было отмечено небольшим ханом – тем, что можно было бы мягко назвать придорожной гостиницей, но здесь это было маленькое обветшалое здание для путешественников и хорошие, большие конюшни на дюжину и более лошадей. Владелец ресторана знал Берти, и все они сели за крошечные чашечки кофе и, как показалось Коринне, сделали всего лишь крошечные шаги в процессе переговоров.

Она уже готова была потерять терпение, но потом поняла, что Берти так же сильно спешит, и если бы существовал более быстрый способ сделать все, он бы им воспользовался. Прошло почти двадцать минут, прежде чем они встали и вышли выбирать лошадей.

* * *

Ранклин и леди Келсо направили лошадей зигзагами вверх по берегу между низкорослыми соснами и оказались на краю плоского плато из голых скал, которое простиралось впереди, круто поднимаясь вверх, пока его не заволакивал туман.

Это было так удивительно открыто после почти двухчасового пребывания во власти пейзажа, что они остановились. Через некоторое время Ранклин расстегнул пальто, чтобы воспользоваться полевым биноклем, но пока он не оглянулся на Вершину и другие склоны позади них, там практически ничего не было видно. Где-то впереди, в тумане, должны быть горы, но здесь он даже не мог их почувствовать.

Он позволил биноклю болтаться на ремешке, но леди Келсо, казалось, не спешила снова трогаться в путь. Возможно, за один короткий этап до завершения всей ее миссии ей нужно было время, чтобы подготовиться к этому шагу.

Или просто поговорить. “Они действительно могут построить железную дорогу через все это?”

“Только не это. Они держатся твердых гор”. Он указал назад, на запад. Пристрастие немцев к прокладке туннелей стало более понятным теперь, когда он немного повидал эту страну. Наверное, проще всего было послать к черту попытки следовать по извилистым тупиковым долинам и просто проложить туннель по прямой: как только вы это сделали, вы, по крайней мере, были в безопасности от непогоды и оползней. Судя по скалам вокруг, этой земле не требовалось особого повода, чтобы поскользнуться.

“Я все еще задаюсь вопросом, не связано ли все это ... не с тем ужасным мумифицированным банкиром Далманном, который просто использует доктора Стрейбля, чтобы осуществить свою мечту”.

Ранклин пожал бровями. “Ну ... возможно, не больше, чем Стрейбл использует Дальманна. У него романтические мечты превратить золотую дорогу в Самарканд в стальные рельсы, а Дальманн заплатит за это. Миллионы рейхсмарок, и Штрейбля, вероятно, не волнует, получит ли он взамен хоть пенни. И он романтик лишь до определенной степени: он бы увидел, как Мискал Бей раздавлен, как муха, за то, что стоит на пути Прогресса ”.

Она сгорбилась, словно защищая себя. “И кайзер использует их обоих – это то, что ты думаешь?”

“Не знаю, как насчет кайзера, он звучит так же романтично, как Штрейбль, но военные и Вильгельмштрассе - да, пожалуй, так”.

Она ничего не сказала, но и не пошевелилась. Чтобы казаться вежливо занятым, он нашел свой призматический компас и прицелился в Вершину; хотя к этому времени это был всего лишь слабый силуэт, он все еще был слишком близко, заполняя около двадцати градусов дуги.

Затем она вздохнула и сказала: “Все используют всех остальных ... И я полагаю, сэр Эдвард Грей использует меня – и вас?”

“Кажется, я работаю на Министерство иностранных дел, которое может работать, а может и не работать на сэра Эдварда. Мы получаем противоречивые сигналы из этого здания ”.

“О, это просто политика, как обычно”. Она немного помолчала, затем: “И я полагаю, что использую вас всех - или этот случай. Я не должен был приезжать . . . Будете ли вы честны со мной? У меня больше шансов закрепиться в английском обществе, если я освобожу этих людей или задержу отправление поезда? Вы сказали, что ответите честно.”

Ранклин ничего подобного не обещал, но все равно решил быть честным. “Честно говоря, я бы сказал, ни то, ни другое. Просто спасибо вам и прощайте”.

Через некоторое время она сказала: “Да. Да, это звучит как обычная политика ... Интересно, ты сказал это, чтобы освободить меня?”

“Заставляет ли это вас чувствовать себя свободным?”

“Немного ... Но немного поздно”. Она вздохнула и, наконец, мягко направила своего пони вперед.

23

Несколькими минутами выше по склону от караванной дороги хан , Берти придержал своего пони и указал на грязное пятно, истоптанное десятками отпечатков копыт. “Видишь? Смотритель в хане сказал мне, что вскоре после рассвета мимо прошли тридцать мулов. И десять или двенадцать солдат, немцев и турок, пешком. Интересно, - он улыбнулся, “ смог бы я сам сделать вывод ... Сейчас это неважно. Но сколько ружей на тридцати мулах? крикнул он, двигаясь дальше. “ Три? Четверо?”

“Максимум две шутки”, - крикнул в ответ О'Гилрой. Они тоже были на анатолийских пони и держались на расстоянии. “Помните о своей амуниции”. Он пытался разобраться во всем сам, но официально никогда не служил в Королевской артиллерии, так что его цифры были отдаленными воспоминаниями или догадками. Но он знал, что мул может нести около двухсот фунтов, так что одно ружье – это, вероятно, шесть или семь нагрузок для мула, и каждый патрон должен быть примерно ... скажем, две коробки по восемь патронов на боекомплект ...

“В любом случае у вас будет всего двести с лишним патронов”.

“Звучит вполне достаточно”, - вмешалась Коринна. Но единственный опыт О'Гилроя в стрельбе был на войне, когда у артиллеристов никогда не хватало боеприпасов, и он покачал головой, как мудрый старый солдат.

* * *

Плато, которое пересекали Рэнклин и леди Келсо, должно быть, начиналось как один огромный каменный массив, затем потрескавшийся и выветрившийся, превратившись в гигантские светло-серые булыжники, уходящие ввысь, в светло-серый туман. Там, где в трещинах застряла почва, росло несколько робких клочков травы, но в поле зрения не было ни одного дерева, только кусты, прячущиеся в случайных более глубоких трещинах, похожих на траншеи. Местность была бесцветной, унылой и очень открытой.

Также было очень тихо. Они вызвали несколько птичьих криков среди деревьев, но здесь не было слышно ничего, кроме цокота лошадиных копыт и хриплого дыхания. Без человечества, и когда погода взяла выходной, мир стал довольно тихим местом, размышлял Ранклин.

Но теперь леди Келсо снова нашла предлог остановиться и принялась рыться в своей одежде. “ Не хотите ли немного шоколада?

Рэнклин спешился, чтобы не подводить пони слишком близко. “ Спасибо. ” Это была простая плитка швейцарского шоколада, немного подтаявшая от тепла ее тела.

“Я купила много таких в Константинополе. Бог знает, что даст нам мискаль”. Она огляделась. “Козлятина, наверное. Если вы не видите ничего, что стоило бы съесть, то это страна коз.”

Ранклин воспользовался возможностью еще раз осмотреться в полевой бинокль, но мало что узнал, за исключением того, что пока не смог разглядеть монастырь. Край ущелья лежал в паре сотен ярдов слева, и земля за ним выглядела почти так же, как это плато, за исключением того, что там, где сгущался туман, он поднимался к деревьям и скалам.

Она сказала: “Знаешь, Патрик, я очень рада, что ты со мной ... Я с самого начала так не думала, но ... Ты действительно принадлежишь к Дипломатическому ведомству?”

“Во всяком случае, я, кажется, работаю на них”.

“Но вы действительно ... ?” - Она оставила ему пробел, который он должен был заполнить.

Но расспросы Зурги о мундире пробудили его артиллерийское прошлое. Это и этот пейзаж: для него шпионаж до сих пор был обычным делом в городе.

“Прямо сейчас я не совсем уверен, кто я такой. Вам лучше просто думать обо мне как о более или менее представляющем наше правительство ”. И с каждым шагом приближаются к “меньшему”, мрачно подумал он. Он убрал бинокль и снова сел в седло.

Несколько минут спустя они подошли к более глубокой траншее, трещине, ставшей естественным ливневым стоком, лежавшей поперек их пути так, что ее конец выходил в овраг. Яма была примерно шести футов в глубину, и почвы набралось достаточно, чтобы наполовину зарастать низкорослыми кустами. Но перейти ее было нетрудно, потому что по бокам были довольно пологие, хотя и неровные, склоны.

Леди Келсо сказала: “Разве это не то самое место?”

Ранклин поднял глаза. Он ожидал увидеть что-то высокое и прямоугольное, но это было не так, оно было удивительно низким, но это были неестественно темные очертания в тумане, надвигающемся на расстоянии полумили.

“Должно быть”. Затем его внимание привлек блеск среди камней на краю траншеи. Он спешился и подобрал стреляную гильзу от винтовки. Он пролежал там недостаточно долго, чтобы медь успела потускнеть. “Похоже, турецкие солдаты атаковали с этой стороны”.

“Наверное, это самый простой способ”.

“Это, должно быть, единственный способ”. Иначе зачем продвигаться по такой открытой местности, которую в ясный день видно почти за милю? Но они ожидали столкнуться только со старыми джезильскими мушкетами с дальностью стрельбы в пару сотен ярдов и медленной перезарядкой. Он мог догадаться, что произошло тогда: защитники, если они знали свое дело (а результат предполагал, что они знали), подождали, пока солдаты не пройдут достаточно далеко за эту траншею, а затем открыли огонь. И выжившие солдаты, зная, что за ними есть укрытие, повернулись и побежали к этой траншее. Как только люди разбежались, их очень трудно снова пустить вперед. Выжившие остались бы в траншее до темноты, а затем ускользнули.

И теперь настала их очередь. Кто-нибудь уже наблюдал за ними? Должен быть, но стражнику может быть очень скучно смотреть в туман. Им, возможно, лучше было бы закричать или выстрелить из пистолета и убедиться, что они никого не застали врасплох. У него возникло неприятное желание пропустить леди Келсо первой, и поэтому он знал, что должен это сделать сам. Он отбросил гильзу в сторону и вскочил в седло.

Леди Келсо натянула шаль через голову и перекинула один конец через плечо, наполовину прикрывшись вуалью. “ Я готова, Патрик ... Тебя зовут Патрик?

“Мэтью”. Рэнклин вытянулся в стременах, помахал рукой и крикнул. Он понял, что это было “Эй!” – что было немного по-морскому, но что это должно было быть?

Через несколько мгновений раздался выстрел.

“Все в порядке, Мэтью”, - сказала она. “Это обычное арабское приветствие”.

Ранклин сглотнул. “Я рад, что ты можешь это сказать”.

* * *

Столетия назад монахи пытались окружить здание садами; вероятно, им пришлось внести землю. Теперь там было всего несколько квадратных ярдов жесткой травы и мелких кустарников, но этого было достаточно, чтобы удерживать разреженную почву на месте. А само здание простояло еще хуже.

Он всегда был маленьким; теперь время, погода и мародеры превратили его в большой загон для овец с толстыми, низкорослыми стенами высотой едва ли выше головы в большинстве мест. Лавины, сошедшие со склона позади, тоже сыграли свою роль: в задней стене был вмурован валун, который, должно быть, весил десятки тонн и теперь казался частью сооружения, за исключением того, что стена вокруг него потрескалась и прогнулась.