“Сейчас у нас несколько иная ситуация, потому что все начинается с похищения и стрельбы, что не является нормальной основой для соглашения. Но вдобавок ко всему, вы с Мэттом пытаетесь все испортить, и Берти пытается все испортить, а теперь этот тип из ”Торнадо“ вводит артиллерию и войска, чтобы испортить "де люкс " и ... - она вскинула руки вверх, - только не говори мне, что все это каким-то образом пройдет "правильно". . Это могло бы стать катастрофой, если бы Ной подумал, что он только что наступил в лужу!”

Но О'Гилрой, казалось, не произвел на него такого впечатления, какого она ожидала, и она поняла, насколько бессмысленно было говорить с ним о соглашениях и открытых сделках. Его жизнь просто не была такой.

“Хорошо”, - сказала она. “Но можем ли мы согласиться, что есть вещи, о которых мы не можем знать или догадываться?”

О'Гилрой пожал плечами, а затем кивнул.

“И все же, ” признала она, - я знаю, что выкуп реален. Так что, осмелюсь сказать, мы можем рассчитывать на то, что они доставят его в Мискаль”.

“И, вероятно, вернем его обратно”, - предположил О'Гилрой. “Снаряды не убивают золото”.

Нет, подумала она, это не мой мир джентльменских соглашений.

* * *

Даже с капитаном и первым помощником, присоединившимися к ним за ужином, они по-прежнему оставались небольшой компанией, собравшейся у костра и ужинающей в просторном обеденном зале, где легко могли бы разместиться двадцать человек. Наблюдая за леди Келсо, когда она улыбалась, слушала и комментировала на хорошем немецком, Ранклин попытался представить ее у настоящего походного костра в настоящей пустыне. Он не мог, хотя был уверен, что она чувствовала бы себя как дома. Тихая погода, предположительно, из-за которой там были офицеры, также благоприятствовала приготовлению пищи, и немецкое белое вино в любом случае не пострадало от штормов.

Стрейбл нервничал и был замкнутым на протяжении всего ужина. Ранклин оставил его на попечение первого помощника напротив, который очень старался, но не продвинулся дальше разведки и раскопок Восточной Африки. Они поднялись в кают-компанию, чтобы выпить кофе, одну сигарету и один бокал коньяка, затем офицеры щелкнули каблуками и ушли. Почти сразу же Стрейбл решил, что ему нужно почитать какие-то бумаги, и отправился в свою каюту.

“Да, я не думаю, что он действительно хочет, чтобы мы его допрашивали”, - сказала леди Келсо. “Что, черт возьми, такой человек читает себе перед сном?”

“Der Kinderbuch von шестигранные гайки и болты на пять восьмых?”

Она рассмеялась. “Конечно”. Она оглядела большой, официально комфортабельный салон. Это было обставлено как клубная комната для большой компании, которая, возможно, захочет разделиться на небольшие разговорные группы; расфокусировано. “Разве мы не можем сделать это место немного более веселым?” Она включила единственный свет, который еще не горел, - торшер, прикрученный к полу возле длинного кожаного дивана. Ранклин нашел панель с выключателями и поиграл с ними, пока не добился того, что диван был изолирован от света, а между иллюминаторами горело всего несколько маленьких настенных ламп.

“Молодцы”, - произнесла она и села на край дивана. Она не растянулась, как сделала бы Коринна, просто расслабила свое изящное маленькое тело. “Итак, завтра в это время мы будем в Железнодорожном лагере ...”

“Таков план. А до тех пор мы подождем и посмотрим”. Он сел на другой конец дивана.

“Тогда давай забудем об этом на сегодня. Расскажи мне о себе, Патрик”.

Конечно, большинство мужчин ухватились бы за такое открытие. Но для Рэнклина это означало раскопать много вымысла о Патрике Снайпе и быть внимательным к ошибкам. А Ранклин не хотел быть настороже; он просто хотел упасть, сознавая, что она женщина всего в нескольких футах от него.

Ты ведь помнишь, что она на двадцать лет старше тебя, не так ли? сказал какой-то тихий внутренний голос. Ну и что? – как сказала бы Коринна. Ах, я рад, что вы упомянули Коринну – Коринна выходит замуж за этого французского банкира, мы попрощались, я, вероятно, никогда ее больше не увижу.

“Вы женаты?” она подсказала.

“Я? Нет. Я ...” Он собирался сказать что-то об армейских офицерах, которые поздно женятся, что было правдой, прежде чем вспомнил, что теперь он не армейский офицер. “Я ... просто никогда ... ”

“Не каждый брак подходит для людей, которые в нем состоят ... Вы встречались с этой миссис Финн в британском посольстве?”

“Э-э, да. Да, я так и сделал”.

“Я верю, что она вдова, но она из тех, кто мог бы создать счастливый брак, потому что я уверен, что она встанет и скажет, чего она хочет. Вы можете приспосабливаться только до тех пор, пока ... Затем вы начинаете терять то, кем вы на самом деле являетесь сами. Конечно, большинству женщин не рекомендуется быть настоящими собой ... И большинство мужчин тоже не хотят, чтобы они были такими.

“Имейте в виду, ” добавила она, обращаясь к Коринне, “ из нее также может получиться ужасная женщина, гораздо хуже, чем покладистая жена”.

Ранклину было неловко говорить о Коринне. Он хотел, чтобы она выкинула его из головы, оставив его в настоящем этого (довольно) уютного салона со стаканом в руке, на фоне корабля, мягко покачивающегося и пульсирующего вокруг них; не навязчиво, просто достаточно, чтобы напомнить им, что их окружение живое.

“Был ли ваш...” он собирался сказать “второй брак", но было ли это только так? Была ли она “замужем” за кем-нибудь из арабских шейхов, которых ей приписывали? “- на что вы надеялись, выйдя замуж за виконта Келсо?”

Она улыбнулась воспоминаниям. “Он был милым старикашкой. И довольно проницательным, не таким дураком, каким он ... ну, его семья считала его. Я думаю, что его сын Генри так и не вырос из той стадии, когда мальчики думают, что их отцы - неуклюжие старые болваны. Он – скорее всего, его жена – отправил Джеймса в Святую Землю – именно там мы и встретились - я думаю, надеясь, что это убьет его. Чтобы Генри мог унаследовать титул и продолжить политическую карьеру в палате лордов. Политическая карьера! Она деликатно фыркнула. “Я полагаю, они могли бы назначить его ответственным за выдачу лицензий собакам, если бы либералы не подмяли доску, я думаю, он почти мог отличить кошку от собаки. Хотя никогда нельзя быть уверенным, поскольку он женился на смеси того и другого.”

Ранклин ухмыльнулся, несмотря на предостерегающее чувство, что Снайп должен был выглядеть шокированным. “ И вы были счастливы?

Она ответила не сразу. Она отпила коньяк, склонила голову набок, медленно оглядела салон. Наконец она сказала: “Я думаю, я была довольна. Я думал, что все это - ” взмах ее руки мог бы охватить весь Ближний Восток“ - осталось позади. Я должен дожить до достойной старости – во всяком случае, настолько близко, насколько это возможно.

“К тому времени я тоже неплохо научилась быть любезной”, - добавила она. Она посмотрела на свой бокал. Она расположилась так, чтобы свет падал ей за спину, очерчивая ее изящный профиль, отбрасывая мягкую тень на лицо, когда она смотрела в его сторону. А почему бы и нет? Она действительно была восхитительно соблазнительной в простой блузке и юбке; ей не нужна была нарядность, которой она отдавала предпочтение в поезде.

“И почему ты так на меня смотришь?” - спросила она.

“Вы очень привлекательная женщина”.

Она улыбнулась и отвела взгляд. “Многие мужчины, когда они что–то знают о моем прошлом, делают определенные предположения обо мне и просто ... пытаются ... наброситься”. Она снова посмотрела на него. “Но не ты. Значит ли это, что ты благородный человек, Патрик?”

“Возможно, они таковыми себя считают”. Безусловно, было “благородно” классифицировать женщин таким образом; только бесчестно ошибаться.

“Но ты?” - настаивала она.

“Я думаю, что когда-то был таким. Во всяком случае, я пытался”.

Она на мгновение задумалась об этом, затем попросила: “Не могли бы вы налить мне еще немного коньяка, пожалуйста?”

Он принес графин, и когда снова наполнил ее бокал, она положила руку ему на запястье. “Я не думаю, что ты на самом деле тот, за кого себя выдаешь. Нет, я не лезу не в свое дело; я предпочитаю, чтобы вы были немного ... загадочными. Но если вы хотите, вы могли бы снять одежду достопочтенного Патрика Снайпа, так сказать, только на сегодняшний вечер.”

Он взял ее за руку, и пожатие, которое она отдернула, было таким легким, что его можно было проигнорировать, не обидевшись. Уступчивый.

* * *

На Ванадисе О'Гилрой тоже пил послеобеденный коньяк. На самом деле, он как раз допивал вторую порцию, иначе, возможно, почувствовал бы себя слишком осмотрительным, чтобы спросить: “Значит, ты собираешься выйти замуж за этого французского банкира?”

Биллингс обставил свой салун гораздо более персонально и для небольших групп. Они были в дальнем конце зала; в доме это было бы вокруг камина, но здесь это была просто ниша из засушенных цветов. Коринна, растянувшаяся на диване, подняла глаза от книги. “Да, конечно, рада. Вы знакомы с Эдуардом? – нет, наверное, нет”.

“Совсем никогда... Ах, это хорошо”. Он кивнул. “Тебе следует остепениться”.

Она села и спустила ноги на пол. “Что значит "остепениться"? Это такое же слияние интересов, банковских интересов”.

“Значит, так оно и есть?” Он снова кивнул; брак, в результате которого два участка земли объединились в одну жизнеспособную ферму, тоже был понятен.

“Я стану полноправным, оплачиваемым партнером в Pop Bank и в объединенном банке, если мы продолжим в этом дело”.

“Ты имеешь в виду, шутишь так же, как твой муж?”

“Конечно, все то же самое”.

“Если вы так говорите”. Недоверие в его голосе было ощутимым.

“Теперь смотрите: что касается капитала и клиентов, я буду вкладывать столько же, сколько и он. И у меня столько же опыта, сколько ... Какого черта я должен перед тобой оправдываться?

“Вы не знаете. Шутка ли, я никогда не знал фермы, на которой работали бы два фермера, вот и все ”.

“Мы не говорим о фермах”.

“Конечно. Должно быть, они совершенно другие”.

“Ты думаешь, только потому, что Эдуард мужчина, Мэтт подговорил тебя на это?”

“Сам? Он никогда не говорил ни слова, кроме того, что ты выходишь замуж за этого парня”.

“Я тебе не верю”. Но она верила; она просто хотела разозлить его так же сильно, как он раздражал ее.

Это не сработало; он только философски пожал плечами. “В любом случае, я думаю, ты поступаешь правильно. Ты немного повеселился с Капитаном, и...”

“Это было не просто немного забавы! Я ...” Итак, теперь она твердо отстаивала свои аргументы в обе стороны. “И вообще, какое тебе гребаное дело до этого?”

Вот, она сделала это: шокировала его. Но только опустившись до барского языка. Она почувствовала ярость, стыд и . . . . бешенство . Если бы она была пониже ростом, то могла бы выбежать вон; при ее росте ей приходилось подметать. И если бы она вышла на палубу, то замерзла бы, так что спускаться пришлось по винтовой лестнице на каютную палубу, а спускаться было позорно. Итак, она добралась до своей каюты не в лучшем настроении. Даже хлопанье дверью не помогло.

Черт возьми, она собиралась выйти замуж за Эдуарда. Даже если Коналл О'Гилрой ... ну, даже если он это одобрит. Какое, черт возьми, ей дело до его мнения? Он был таким общепринятым, не считая того, что был шпионом и боевиком. И к Мэтту Рэнклину это тоже относилось. Просто позвольте им прийти в себя и посмотреть, не будет ли она через десять лет счастлива в браке и равноправным партнером в объединенном банке.

Десять лет быть замужем за этим мужчиной?

* * *

Ее тело было меньше, чем ... Более податливым, не ведущим, но мгновенно реагирующим на каждое его движение, вбирая и умножая его неистовую радость ... Тихий голос продолжал спрашивать, что, по его мнению, он делает? Но сейчас он не думал, только делал...

21

Ранклин просыпался в своей постели медленно, с наслаждением – и немного виновато. Но почему с чувством вины? Вы прекрасно знаете почему . Это чепуха; все кончено. Во всяком случае, она покончила с этим. Я упоминал чье-то имя? Возможно, я говорил о том, чтобы быть верным себе, своим собственным чувствам – Так что, по– моему, все кончено, и прошлая ночь это доказала - не похоже, что вам есть чему еще быть верным на этой работе ...

Леди Келсо появилась только в середине утра, а затем поприветствовала его просто теплой улыбкой. И все же прошлой ночью она не собиралась отказываться; он чувствовал, что она дает ему шанс отказаться от этого. Если бы он захотел вспомнить об этом, она бы помогла; если бы он захотел забыть об этом, она бы забыла.

Чувствуя себя трусом, он ничего не сказал, и день прошел спокойно, тихий, как море и его туманный горизонт.

"Лорелей" осторожно вошел в гавань Мерсины вскоре после наступления темноты и бросил якорь в паре сотен ярдов от берега. Город представлял собой не более чем длинное нагромождение желтых огней, затемненных туманом, собирающимся в неподвижном воздухе.

Но сама яхта была ярко освещена, и, стоя у поручней, Рэнклин и леди Келсо могли хорошо разглядеть Стрейбла, когда он поспешил к ним. Это было замечательное зрелище: он был одет в рубашку в желто-ярко-зеленую клетку поверх выцветших брюк в полоску и ботинок до икр, поверх черного кожаного пальто и заляпанной широкополой шляпы. Первой мыслью Ранклина было, что Стрейбл неправильно понял географию и оделся для какой-то церемонии пересечения границы. Второй мыслью было, что так одеваются железнодорожники, строящие железные дороги. И впервые Стрейбл не выглядел помятым; или, скорее, любое помятие выглядело правильно , как будто это был настоящий он.

“Скоро мы отправляемся на берег в лагерь”, - объявил он. “Пожалуйста, наденьте теплую и не очень хорошую одежду”.

Леди Келсо одарила его вежливым, но решительным взглядом; она не любила плохую одежду. “Я оденусь тепло”.