Лейтенант Дж. подхватил рассказ. “И по странному совпадению, зарегистрированный адрес офиса Albemarle and Dover Trust Co. принадлежит директору англо-персидской компании. Боюсь, я увлекся, когда играл в адвоката, и заглянул немного больше, чем полагалось, в реестры компаний и так далее. Вы знаете, как это бывает, сэр. Он обаятельно улыбнулся.

Ранклин продолжил: “Мы можем понять, почему англо-персидский союз использовал закулисные методы, чтобы получить концессию. Готлих стал бы жадным, если бы знал, что они заинтересованы, а турки, возможно, вспомнили бы, что они действительно владеют Кувейтом, если бы услышали об англо-персидских покупках там. Но мы немного озадачены тем, почему ”Англо-Персия" не может организовать свои собственные аферы, не обращаясь за помощью к Министерству иностранных дел и к нам самим ".

“И еще больше озадачен, - сказал Джей, - почему ФО оказала такую помощь – если только они не ужасно дружны с англо-персидским”.

“Например, ” закончил О'Гилрой, “ они или правительство собирались купить Anglo-Persian. Шутка в том, что у Военно-морского флота было бы немного собственной нефти”.

“Остановитесь”, - сказал Командир. “Стойте, где стоите”. Он сердито уставился на свой стол, а его трубка подавала сигналы военного танца. Наконец он сказал: “Молодой Уинстон собирается внести это в парламент, как только посчитает, что сможет их убедить. Но это будет стоить чертовски дорого, и у него будет адская работа, и все дело может пойти прахом, если кто-нибудь заранее распустит об этом сплетни. Особенно другу в Городе, неважно, насколько близкому. За это он перевел сердитый взгляд на Ранкина.

Ранклин кивнул и безмятежно улыбнулся в ответ. На самом деле, улыбались все трое.

“Самодовольные ублюдки”, - пробормотал Командир. “Давай, убирайся. Не ты, Ранклин, я хочу поговорить”.

Когда двое других ушли, командующий расслабился и ухмыльнулся. “И вы думаете, Министерство иностранных дел в конечном итоге было счастливо?”

“Настолько счастливы, насколько, кажется, может быть счастлив этот парень Фазакерли. Так вот в чем все дело?”

“В основном. Если мы сможем заставить их обратиться к нам в трудную минуту ... что ж, возможно, это остановит их попытки задушить нас в нашей кроватке. ”Обычно Министерство иностранных дел возмущалось Бюро-выскочкой, и не совсем без причины. Послам не нравилось делить свою работу со шпионами, особенно когда шпионы попадались и сводили на нет годы дипломатии одним громким заголовком.

“Но посмотрим, что будет в следующий раз”, - добавил Командир. “А пока поблагодари свою подружку за наводку о том, что Готлих пытался продать свои акции; я полагаю, именно там ты это и раздобыл?" Я слышал, что она – по крайней мере, ее отец – заинтересована в сотрудничестве с французами по новому турецкому займу?”

“Правда, сэр?” Хладнокровно спросил Рэнклин. Но Коммандер, благодаря своей второй жене, был самим собой в мире яхт и "роллс-ройсов", так что у него вполне могли быть собственные городские друзья.

“Я уверен, что что-то слышал ... Но в таком случае вам лучше стать нашим экспертом по турецкому языку”.

“Ради всего святого, я был в Константинополе всего несколько дней в качестве туриста много лет назад”.

“И вы сражались против них в Македонии, не так ли?”

“Бросание снарядов на головы людей с расстояния четырех тысяч ярдов не дает вам полного представления об их национальном характере”.

“Помогает любая мелочь”, - сказал Командир. “Вы по-прежнему самый близкий к турецкому специалист, который у нас есть”.

И это, как вынужден был признать Ранклин, было правдой. В крошечном Бюро ты считался сведущим, если знал один факт о чужой стране, а знание двух делало тебя экспертом. Поэтому в последующие дни он стал отмечать каждое упоминание об Османской империи в газетах и даже прочитал несколько книг по Восточному вопросу, хотя и не выяснил точно, о чем идет речь, не говоря уже об ответе.

У него было свободное время, особенно мрачными мартовскими вечерами. О'Гилрой вернулся в свой пансион в Париже, а Коринна была либо на пути в Константинополь, либо уже там, действительно участвуя в возможном турецком займе. Их последняя встреча была одним из самых странных эпизодов в его жизни.

3

Командир ошибся в одном: “миссис Финн”, урожденная Коринна Шерринг, не была вдовой. Пожар в Сан-Франциско 1906 года (который не был связан с землетрясением, как скажет вам любой житель, не имеющий страховки от землетрясений) уничтожил так много публичных записей о рождениях и браках, что ретроспективно стало известно, где родились или женились большинство американских мошенников. Но что (спросил себя добрый судья) могла получить дочь миллионера, ложно заявив, что она потеряла и мужа, и его свидетельство о рождении в огне, когда речь не шла о наследовании? Жена судьи могла бы указать, что общество – особенно в Европе – допускает вдовам гораздо больше вольностей, чем незамужним девушкам, но, скорее всего, она оставила бы это знание при себе. Во всяком случае, судья ее не спрашивал.

В глазах общества Коринна не злоупотребляла своей свободой. Она не крала чужих мужей, какими бы очевидными ни были предложения со стороны мужей (а иногда и их жен). Она просто решила наслаждаться полноценной жизнью, о которой, как она слышала, шептались в ее швейцарской школе для выпускников. И если кто-нибудь говорил, что она могла сделать это только потому, что ее отец был очень богат, она с готовностью соглашалась и указывала, что, поскольку он был богат, было бы глупо упускать такой шанс.

Ее интерес к зарабатыванию и трате денег был совсем другим делом. Сколько она себя помнила , ее заинтриговывало то, что на самом деле делал ее отец , и когда ее брат Эндрю вообще не проявлял интереса, он развивал ее любопытство до увлечения миром, где деньги - это не гроши и доллары в вашем кошельке , а нечто невидимое, как ветер, мощное, как тайфун, и такое же жизненно важное , как пассаты.

Тем временем ее мать, которую давно бросил муж, а теперь, по-видимому, и дочь, стала пить еще сильнее. Теперь Коринна поняла, что это было ужасно несправедливо, что результат был так очевиден, когда она не понимала причины. И когда она поняла, что причиной был ее отец, ей пришлось смириться с ненавистью к нему за это, в то же время любя и восхищаясь им в остальном. Она обнаружила, что может справиться с этим. Но это заставило ее очень, очень настороженно относиться к браку.

Возможно, она чувствовала себя в безопасности с Ранклином только потому, что у них не было совместного будущего. И она могла быть честна с ним – даже в отношении покойного вымышленного мистера Финна, – потому что они обменялись заложниками, и она знала и хранила его собственную, более опасную тайну. С ним ей не пришлось сталкиваться лицом к лицу с вечностью.

Она пригласила Рэнклина встретиться с ней в конце серого мартовского дня в комнате наверху галереи на Бонд-стрит, одного из тех заведений, торгующих изящными искусствами, которые могли быть чем угодно, от, вероятно, венецианского хрусталя до приписываемого Гейнсборо через отреставрированный комод Хепплуайта. Она разговаривала с одним из штатных “экспертов” (продавцов), который подвел ее поближе к удобному креслу и, очевидно, хотел, чтобы она села и показала ему, как доминировать. Он испытывал симпатию Рэнклина.

Коринна – на несколько дюймов выше Рэнклина – имела буквально преимущество, когда дело доходило до доминирования, а остальное делала ее одежда. Она покупала в основном у кого-то по фамилии Пуаре в Париже, поэтому, пока остальная часть Бонд-стрит ковыляла по улице в юбках пастельных тонов и маленьких головных уборах из перьев, на ней было свободное пурпурно-красное пальто, похожее на кимоно, и черная шляпа матадора.

Большинство женщин стали бы невидимыми в такой одежде; Коринне это сошло с рук из-за ее ярких и довольно актрисиных глаз, рта и черных волос. Она увидела Рэнклиня и широко улыбнулась ему. Стоя слишком близко, “эксперт” отшатнулся от дульной струи.

“Здравствуйте. Вы знаете Константинополь, не так ли?”

“Я был там”.

“Тогда что вы об этом думаете?”

“Это” было картиной маслом, размещенной на выставочном мольберте, чтобы уловить скудный свет, проникавший из окна, выходящего на улицу. Ранклин не мог разглядеть, была ли это подпись художника, которым он должен восхищаться, но с его минаретами, византийскими куполами и маленькими лодками это был безошибочно Константинополь.

“Это, - объявил он, “ безошибочно Константинополь. На закате”, - добавил он.

“Невежественный еху”, - сказала Коринна. “Это могло быть написано Ван-муром, художником французского посольства в Константинополе в восемнадцатом веке. В те дни вы даже не знали, что в посольствах есть художники, не так ли? Она говорила с уверенностью новообретенного знания.

”Эксперт“ поспешно сказал: "Тогда я оставлю вас обсуждать это, мадам, сэр”. Он слегка поклонился и исчез внизу.

“Я ничего не смыслю в искусстве, ” сказал Рэнклин, “ но они продают их во дворе в сувенирных лавках европейского квартала. Почему такой интерес?”

“Я должен пойти туда”.

Ранклин снова посмотрел на картинку. “Ну, если добавить запах кофе, который кто-то варит из канализационной воды, и звуки уличной драки на греческом и французском, созерцание этого может помочь. Нужно? – почему?”

Она наконец села. Что нетипично, она проделала из этого целую процедуру, приподняв свой изящный зонтик и аккуратно разместив большую ручную кладь, которая, как она утверждала, была всего лишь “сумочкой”. “О, бизнес, более или менее”.

Она что-то недоговаривала, но Рэнклин знал достаточно, чтобы просто кивнуть. Возможно, она поняла, какое впечатление произвела, поэтому начала топить это в объяснениях. “Турки снова ищут крупный долгосрочный кредит. Их министр финансов всю зиму мотался по Европе, пытаясь его получить. Здешний город не одобрит эту идею, немцы в данный момент никому не дают денег взаймы, так что французы - его лучший выбор, они так много давали взаймы в прошлом, что сидят верхом на тигре. И их соплеменники прямо сейчас разговаривают там.

“У нас новый посол в Константинополе, Генри Моргентау. Демократ”. Она задумалась, затем, возможно, вспомнила, что бедняга мог таким родиться, и продолжила: “Раньше он был юристом с Уолл-стрит. И турки, очевидно, спросили его, может ли Америка помочь? Кажется, ответ был в основном Отрицательным, но есть один парень, Корнелиус Биллингс из Чикаго, который был нашим довольно хорошим клиентом на протяжении многих лет, и он заинтересовался и отправился туда на своей яхте ...

“В такую погоду?” Восточное Средиземноморье - это не Бискайский залив, но Рэнклин представлял американских миллионеров исключительно моряками-дачниками.

Она стала немного суровой. “Это не игрушка для ванной. Это более тысячи брутто-тонн, три турбины и шестнадцать оборотов...” Она уловила выражение вежливого безразличия на его лице. “В любом случае, это больше, чем у нас. Итак: он поехал в Константинополь, послушал их и телеграфировал папе, сказав, что начинает интересоваться. Папа довольно настороженно относится к турецкому рынку, но не любит отказывать старым клиентам, поэтому он отправляет меня, чтобы я мог взять вину на себя, если Биллингс начнет говорить, что мы его подвели. Это будет не в первый раз.” Она отнеслась к этому философски, затем добавила: “И Биллингс, возможно, прав, и там можно открыть какой-нибудь хороший бизнес. Туркам, безусловно, нужны деньги. По словам Биллингса, из-за балканских войн у них буквально закончились наличные, поэтому правительство не может выплачивать зарплату. Я имею в виду, подумайте об этом: вы выполняете работу за неделю, но в конце ее не получаете зарплату.”

Шокированная этой мыслью, она встала и, нахмурившись, отошла к окну. Ранклин был менее тронут. Он не притворялся, что знает Турцию, но он столкнулся с восточным фатализмом. И вот, если бы вам не платили, что ж, “Так написано”. В любом случае, большая часть вашего дохода была бы не из вашей зарплаты, а из взяток – бакшиша. И что вы могли бы с этим поделать? Конечно, не занимать принципиальную позицию. Иногда он думал, что ее мир, с его чрезвычайно сложными сделками, измеряемыми восьмыми долями одного процента, работает только из-за своей простоты: ты держишь свое слово или ты изгой и, вероятно, банкрот. Он знал об этой стороне дела.

Но он также немного знал о мире, где давать обещания было нарушением прерогативы Бога.

“И?” он подсказал.

“Французы заключают иностранный договор на основе этого займа, всевозможных уступок и прав, и на это требуется время. Как американцы, мы в этом не заинтересованы, так что, возможно, найдется место для простой сделки по снятию наличных, чтобы переубедить турок. Это то, что банки вроде нас все еще могут делать. У нас никогда не будет капитала, которым сегодня располагают крупные акционерные банки. Но у нас также нет десятков директоров и тысяч мелких вкладчиков. Мы можем путешествовать налегке и быстро ”.

“Это звучит очень благородно. В чем проблема?”

“Может ли случиться что-нибудь в Турции, что заставит ее объявить дефолт по нашему кредиту? Еще одна война, что-нибудь в этом роде. Всего в ближайшие, скажем, шесть месяцев”.

“Ах”.

“Я не ожидаю, что вы знаете, просто выясните”. Все просто: британскому бюро секретной службы следует покопаться в американском частном банке. Но, как и предполагал Командир, это был один из слоев их отношений.

Ранклин воспринял это спокойно. “Я думаю, что европейская война произойдет, потому что что–то где-то застанет нас врасплох - и Турция настолько очевидное место, когда все Великие державы хотят получить часть своей империи, что это не будет подходящим местом. Если это вам как-то поможет.”

“У вас не зажигают на балу пожарных, да? Хороший аргумент, но я бы хотел немного больше”.

“И что мы с этого получаем?”

Ее улыбка предполагала, что она собиралась пошутить над этим, но потом передумала. “Ни для кого не секрет, что Британия ищет надежный, контролируемый источник нефти, верно?” Затем она рассказала ему о Лайосе Готлихе.