Из полумрака в своем углу кабины Берти усмехнулся. “Я пас”.

* * *

О'Gilroy-то вошел в отель "Пера Палас", а затем, используя некоторые из его излишков собственной правоты, в Ranklin место (в поле , он должен был организовать его хозяина вещи для него, он бы никогда не слышать его, Бог один знал, как человек оделся для посольства без него . . .).

Оказавшись внутри, он запер дверь, затем сел и пробормотал себе под нос отчет о своем вечере, пытаясь отбросить ложь и не превращать догадки в факты. Когда он был удовлетворен, он действительно немного переделал одежду Рэнклина, собрал белье, нашел, где Рэнклин спрятал запасные патроны, и перезарядил патронник револьвера "Бульдог".

Что делать со стреляной гильзой? – это было не то, что можно было оставить в мусорной корзине. В конце концов, он положил ее в карман, планируя завтра выбросить в воду. И после этого ... Его собственная комната представляла собой закуток на чердаке, не лучше и не хуже спален большинства слуг, но определенно не в пределах досягаемости от ванны. Однако никто в этом заведении все равно не узнал бы его, поэтому он наполовину разделся, надел дорогой халат Ранклиня и направился в комнату для гостей в конце коридора.

15

Мужчина в форме рядового военно-морского флота встретил их на причале, помог Коринне спуститься и повел к выкрашенному в белый цвет моторному катеру, ожидавшему у моста. Из своей каюты Рэнклин не мог видеть, куда они направляются и куда попали, за исключением того, что это, должно быть, Ванадис Биллингса, пришвартованный недалеко от берега. Они поднялись по пологому трапу посередине корабля, повернули на корму и почти сразу попали в большую комнату, или каюту, или что-то еще. Достаточно большой, чтобы казаться низким потолком, которым он не был, и быть освещенным лужицами света от настенных ламп и ламп для чтения.

Сам Биллингс был лишь немногим выше Ранклина, с лицом, как у лягушки. Однако дружелюбный лягушонок с широкой улыбкой под большой частью чисто выбритой верхней губы, который, казалось, был рад познакомиться со всеми ними.

“Мистер Снайп сопровождает леди Келсо в ее дипломатической миссии”, - сказал Берти в качестве единственного объяснения для Рэнклина.

“Неужели это так? Тебе следовало взять ее с собой. Когда я вернусь домой, миссис Биллингс будет очень раздосадована тем, что не сможет не одобрить мою встречу с ней ”. У него был сильный американский акцент, но говорил он задумчиво, контрастируя с решительностью Коринны. “Теперь позвольте мне представить вас ... ”

Там был Дальманн, по поведению которого можно было предположить, что он надеялся провести несколько часов без снарядов, но Ранклин наблюдал, как Коринна, улыбаясь, подошла к другому мужчине и чмокнула его в щеку. Так это, должно быть, Д'Эрлон. Он был необычайно красив.

Пока не изучим более внимательно. Тогда его глаза были слишком близко посажены и слишком бледны, его светлые волосы были слишком длинными, нос должен был быть более или менее выдающимся, в его твердом подбородке чувствовалась скрытая слабость, а его готовая улыбка казалась ненадежной.

“ ... и месье Эдуард Д'Эрлон, ” говорил Биллингс, - партнер в "Д'Эрлон Фререс” и директор Имперского Оттоманского банка.

При беспристрастном рассмотрении Д'Эрлон казался примерно ровесником Рэнклина, но, конечно, был выше и носил очки без оправы. Его белый галстук был определенно слишком большим и обвисшим.

Коринна стояла рядом, ожидая разговора наедине со своим женихом, поэтому Рэнклин отступил, взял бокал шампанского у официанта и оглядел зал. Если не считать ярко-синих занавесок на окнах, комната сияла теплыми коричневыми и оранжевыми оттенками. Стены были обшиты панелями, вероятно, красного дерева, чтобы соответствовать мебели, которая эффективно разделяла помещение надвое. В дальнем конце стояли кресла, маленькие столики, полки с книгами в кожаных переплетах. В ближнем конце стоял круглый стол со стульями, которые выглядели слишком удобными для обеденного стола, за которым сидели Дальманн и Д'Эрлон. В целом, это выглядело дорого, но уютно по-мужски и поздно вечером.

Берти заменил Коринну на Д'Эрлона, и она, улыбаясь, подошла к Ранклину, стоявшему у буфета, где хранились напитки.

“И как вы находите Константинополь, мистер Снайп?” Затем она понизила голос. “Коналл с вами?”

“О, очаровательно. Совершенно очаровательно . . . Да, он тоже здесь . . . Что происходит сегодня вечером?”

Она повернулась, чтобы оглядеть комнату. “Мистер Биллингс вежливо столкнулся финансовыми лбами в надежде, что он разберется, что, черт возьми, происходит ... Я разговаривал с леди Келсо за ужином. Она настоящая женщина, тебе не кажется?

“О, да. Я два дня был с ней в поезде”.

“Только сейчас она живет в изгнании в Италии”.

“В Британии ей было бы еще хуже, если бы общество отвергло ее”.

“Я не думаю, что это чертовски много говорит об английском обществе”.

“Было бы по-другому в нью-йоркском обществе?” И когда она не ответила на это, Рэнклин продолжил: “Я тоже был снаружи и заглядывал внутрь. Не такая, как она, но...

“Да, я знаю ... Но все потому, что она ушла от тупого ублюдка-мужа...”

“Не только это”.

“Нет, может быть, но она определенно расплачивается за это сейчас. И теперь ваше правительство ее использует: что она с этого получит?”

Ранклин пожал плечами. “Спасибо, что попытались. Похоже, никто особо не надеется, что она чего-нибудь добьется”.

Коринна воинственно посмотрела на него. “Разве ты не с нами, чтобы убедиться, что она этого не сделает?”

“Можем мы слегка умолчать о том, почему я здесь? Мы все являемся частью какой-то великой игры наций ...”

“Не я. В любом случае, она одна, за ней никого нет. Собирается в те холмы поговорить с этим бандитом. А вдруг что-то пойдет не так? Кто собирается ее вытаскивать?”

“Я сделаю все, что в моих силах. Надеюсь, вы действительно в это верите”.

После короткой паузы она сказала: “Да, я знаю ... но ты тоже по большей части работаешь в одиночку. Твои люди не признают тебя и не посылают помощь. Но ты привык к этому, ты смирился с этим ”.

“Тогда что же вы предлагаете?”

“Я не знаю. Но что-то”.

Ранклин вздрогнул. Это что-то прозвучало как подожженный фитиль.

Затем Коринна поймала взгляд Биллингса и подошла, чтобы сесть рядом с ним за стол. Места за столом разделились четко, но не явно, на двух американцев, двух французов и Далманна в одиночестве. Рэнклин понял, что официант тихо исчез; вместо того, чтобы остаться единственным, кто остался стоять, он тоже занял место, по совпадению между Берти и Биллингсом, но отодвинув свой стул, чтобы показать, что на самом деле он здесь чужой. Это выглядело так, как будто они собирались начать карточную игру, только на столе не было ни карт, ни денег. Перед Коринной и Берти стояли только стаканы, пепельницы и отдельные листы бумаги.

Биллингс наклонился вперед, чтобы открыть заседание, постепенно откидываясь назад по мере того, как говорил. “Теперь, когда доктор Дальманн добрался сюда, я надеюсь, может быть, мы сможем наконец выяснить, могу ли я быть полезен в этом кредитном бизнесе ... Хотя я немного не понимаю, какие фишки есть у Deutsche Bank в этой игре ”.

“У моего банка много и обширных интересов в Турецкой империи”. Дальманн говорил спокойно и авторитетно: это был его мир. “И есть также невыпущенная часть кредита 1910 года, который мы и венские банки предоставили Турции. Они могут потребовать, чтобы мы завершили это”.

“Не могли бы вы напомнить мне, сколько это стоит, доктор Дальманн?” Спросила Коринна.

“Около трех миллионов турецких фунтов”.

Д'Эрлон жестом отмел три миллиона в сторону. “Но сейчас мы говорим о займе в размере более тридцати миллионов фунтов”.

Думал ли я, что на этом столе нет денег? Рэнклин задумался.

Дальманн слегка натянуто улыбнулся. “Это все еще важный фактор – наряду с облигациями Багдадской железной дороги, которые все еще принадлежат Османской империи. Я думаю, что ваше правительство не позволит вам продать их на парижском рынке”.

Коринна сказала: “Потому что они не хотят, чтобы французы инвестировали в немецкий проект”. Все остальные, должно быть, уже знают это, так что она могла сказать это только в интересах Ранклина.

Биллингс сказал: “Все это, должно быть, важно, но потребуется время, чтобы разобраться. Так вот, Талаат Бей сам сказал мне, что Турция разорена. Просто разорена. Они зарабатывают гроши.”

“Я действительно полагаю”, - вяло сказал Берти, - “ что они только что снизили жалованье своим солдатам с меджидиха, то есть, - он сделал паузу для подсчета, - возможно, семидесяти пяти ваших центов, до менее чем двадцати центов в месяц”.

“Конечно. Совершенно верно. Итак, пока вы разбираетесь с деталями вашего долгосрочного кредита, почему бы нам с "Шеррингс" не оформить краткосрочный заем, чтобы прокормить их? – скажем, пять миллионов их фунтов стерлингов, может быть, на три месяца?”

“По какой цене?” Спросил Д'Эрлон.

- Десять, - сказала Коринна. Это было довольно удивительно, как много она может сделать в один слог: уверенность в том, что он был прав , но с намеком на гибкость.

“Десять?” Далман запроса. И он был профессиональным, тоже: в его голосе десять стал нелепо, сказка.

Биллингс сказал: “Мы могли бы поговорить об этом. Но Турции срочно нужны деньги, и мы можем получить это на прилавке через неделю”.

“И никаких обязательств”, - сказала Коринна. “Никаких осложнений по поводу прав наших граждан или уступок на строительство того-то и того-то. Просто вносите наличные”.

Д'Эрлон и Берти посмотрели друг на друга, затем Д'Эрлон пожал плечами и сказал: “Если вы хотите вынести это на рассмотрение Комитета ...”

“Не без вашей поддержки”, - твердо сказал Биллингс. “Вы, ребята, знаете здешних людей. Но, на мой взгляд, краткосрочный заем должен помочь вам, дать вам время правильно оформить свои данные. А когда Турция разорилась ... ”

Д'Эрлон сказал прямо: “Вас пригласили турки, мистер Биллингс. Не мы”.

Коринна уставилась на него. “ Ты хочешь сказать, чтобы мы держали наши грязные доллары при себе?

Берти вмешался быстро и более мягко. “Скажите мне, что произошло бы в американской армии, если бы жалованье вашим солдатам внезапно сократили на три четверти?”

Биллингс нахмурился. “ Мятеж, я полагаю.

“Совершенно верно. Во Франции, я уверен, тоже. Но здесь ... солдатам все равно ничего не платят, так какое значение имеют такие сокращения?”

Наступило молчание. Биллингс медленно потянулся, допил остатки шампанского и посмотрел на Коринну. “Похоже, моя дорогая, существует больше способов разориться, чем мы думали”. Он встал и отнес свой пустой бокал к буфету. Она бросила на Д'Эрлона задумчивый взгляд, затем последовала за ним.

Дальманн, для которого все это было музыкой для глухой гадюки, сказал: “Могу я спросить, какие вопросы, касающиеся интересов Франции в Северной Африке, должны быть затронуты?”

Берти небрежно сказал: “Я полагаю, общепризнано, что Франция обязана защищать страну в Марокко и Тунисе”.

“А в Сирии?”

Берти сделал изящный жест, удерживая равновесие. “Это трудно... ”

“Мы слышали разговоры о том, что Франция может потребовать прав для арабов, даже двойного турецко-арабского государства, такого как Австро-Венгрия”.

“Правда?” Лицо Берти теперь было спокойным. “Очень интересно. Но разговоры всегда есть”.

“Я уверен, что было бы проще, если бы были включены только Марокко и Тунис”.

Берти улыбнулся своей ленивой улыбкой. Д'Эрлон, который сидел между ними и выглядел просто ослепительно красивым, встрепенулся. “Вы сейчас говорите от имени Турции, доктор Дальманн?”

Дальманн притворился, что осматривается. “Их здесь нет. И если мы не учтем их интересы сегодня вечером, на то, чтобы пить много кофе, уйдет много дней ... Итак, вопрос о повышении таможенных пошлин ... ”

Рэнклин решил, что по нему никто не будет скучать, поэтому отнес свой бокал обратно в буфет. Биллингс налил ему еще шампанского. “Я начал с того, что подумал, что жители вашего города вели себя робко с этим рынком, мистер Снайп. Теперь, может быть, я думаю, что они в выигрыше”.

“Еще есть место для краткосрочного кредита”, - упрямо сказала Коринна.

“Конечно, если твой дружок из "Империал Оттоман" согласится. Нет, если он работает против этого за нашими спинами”.

“Придурок”.

Биллингс стал еще больше похож на лягушку с широкой улыбкой. “Вау, вау. Ты говоришь о мужчине, которого любишь”.

“Кретин”.

Рэнклин надеялся, что его внезапная веселость не показалась. Биллингс утешал Коринну: “Знаешь, что я думаю? – Я думаю, меня вызвали только для того, чтобы заставить французов поволноваться, поторопить их с условиями. Так что, может быть, нам не стоит ожидать, что французы – вроде вашего месье Д'Эрлона и месье Лакана – полюбят нас. Они хотят, чтобы турки поторопились, а не они сами ”. Он снова посмотрел на стол. “Кто такой месье Лакан, в любом случае?”

“Французская дипломатия” , - сказала Коринна. “И он только что вернулся с ‘консультаций’ в Париже, так что, я думаю, предполагается, что он будет вставлять оговорки, чтобы помочь французской политике, пока чертенок Отт занимается денежной стороной. Хотя и говорят, что Лакан всегда борется за права арабов, всегда в пустыне, говорит на всех арабских диалектах ... ”

Биллингс кивнул. “Это, может быть, делает его немного старше твоего бойфренда?”

“Прямо сейчас я могу вспомнить о тараканах, которые старше моего бойфренда. Он мог бы рассказать мне, чем занимается. Мы могли бы заключить приятную простую маленькую сделку ”.

“Но, возможно, - предположил Ранклин, - это слишком просто для восточного ума. Я думаю, им нравятся довольно запутанные вещи: таким образом, каждый может поверить, что он достиг вершины”.