“А”. Ранклин кивнул, как будто все было объяснено. “И что вы собираетесь делать?”

Леди Келсо, похоже, тоже было интересно узнать это. Зурга сказал: “Меня попросили – если леди Келсо не добьется успеха – поговорить с ним как с солдатом Османской империи. И , возможно , предупредить , что Комитет станет ... ”

Он не хотел уточнять, и его спасло то, что Дальманн поспешил извиниться: “Простите меня, леди Келсо, но мы должны учитывать возможность того, что вы потерпите неудачу. Поэтому мы должны быть готовы к другим вещам ”.

Рэнклин наблюдала, и ее вежливая улыбка снова была дрезденского фарфора. Затем она посмотрела на него. “ Это ответ на все ваши вопросы, мистер Снайп?

Нет, конечно, это не так. Но Снайп, вероятно, не стал бы настаивать. “О да ... Ну, в основном ... Хотя времени было предостаточно ... ”

“Великолепно”. И одним движением своего лорнета она положила конец разговору. Далманн с облегчением взял пальто и направился в свое купе. Зурга задержался еще немного, затем взял свою чашку с кофе и пошел в противоположном направлении, в столовую.

Леди Келсо отложила лорнет и журнал и отрывисто сказала: “Чушь собачья”.

“Прошу прощения?”

“То, что Зурга говорит, он собирается сказать Мискалю. Он должен знать, что это абсурд. Такой человек, как Мискаль, не станет слушать никаких лекций от выскочки из Стамбула, который продал свою душу нам, неверным, – и именно таким Мискаль его увидит. Он схватил этих двоих, потому что они иностранцы, желающие поделить его землю, так что он защищает Веру – и это то, что важно для арабов, а не патриотизм по отношению к какой-то османско-турецкой идее Империи ”.

Ранклин нахмурился. В таком виде задача Зурги действительно выглядела довольно безнадежной. “Тогда почему ты думаешь, что он здесь?”

“Бог знает, если вы этого не сделаете”. Она склонила голову набок, чтобы холодно взглянуть на него. “Я действительно думаю, что Министерство иностранных дел могло бы представить вам более подробную справку”. Возможно, она и не была леди, которая всегда знала, чего хочет – учитывая, что она получила, можно было надеяться, что нет, – но и Ранклин не мог видеть в ней несчастную игрушку.

Однако не это беспокоило его больше всего. Допустим, они предпочли бы, чтобы она уговорила пленников освободить и спасти себя? 20 000, что произойдет, если Мискал Бей скажет: “Рад снова видеть тебя, старушка, но где мои деньги на выкуп?” – и она ничего об этом не знала? Они наверняка должны были рассказать ей до того, как она встретится с ним. Возможно, они сначала оценивали ее, гадая, как она это воспримет.

Желая немного тишины, чтобы все обдумать, он похлопал себя по карманам, пробормотал: “Кажется, я забыл сигареты ...” и пошел к своему спальному вагону.

Впервые он увидел доктора Стрейбла из окна этого купе. Высокий мужчина в развевающемся на ветру наполовину расстегнутом пальто направлялся к ним по дорожкам двора. В руке он держал широкополую шляпу, открывавшую загорелую лысину с длинными седыми прядями волос, развевавшимися вокруг ушей, а уверенная походка, с которой он шел к рельсам, не глядя вниз, выдавала в нем настоящего железнодорожника. Позади него шел единственный носильщик с – по меркам остальных – скудным багажом.

Ранклин услышал, как он поднялся на борт, и решил, что можно безопасно вернуться. Он вошел в салон в конце представления Дальманна: “А, а вот и достопочтенный Патрик Снайп из английской дипломатической службы. Herr Doktor Martin Streibl of Phillip Holzmann Gesellschaft from Frankfurt.”

“Помятый” - так назывался Стрейбл: его одежда, волосы и даже лицо с ушами и носом-луковицей, преувеличенными, как на карикатурном рисунке. Его галстук съехал набок, а карманы слишком сильно оттопыривались. Он также не мог сосредоточить свое внимание ни на Ранклине, ни на ком-либо из них: только на самом экипаже. После сердечного рукопожатия он вернулся к разглядыванию картин на потолке, постукиванию по стенам, ковырянию ковра своим довольно нечищеным ботинком.

Чувствуя ответственность и, возможно, немного раздосадованный, Дальманн сказал без всякой необходимости: “Возможно, вы раньше не видели этот поезд?”

“Хм? Nein, nie . . . bemerkenswert . . . I am sorry.” Но он не мог оторвать глаз от простых людей, бормоча: “Au?erordentlich ... erstaunlich... ”

Леди Келсо поджала губы, чтобы не расхохотаться вслух, и продолжала весело щебетать, когда принесли еще кофе и Дальманн увел Штрейбля на приватную беседу. “Итак, теперь все, чего мы ждем, - это Восточного экспресса, и на восток-хо! Я не думаю, что у нас возникнут какие-либо международные проблемы, по крайней мере, в этих вагонах”.

Ранклин был рад, что кто-то заговорил об этом. После Будапешта линия фронта проходила через Сербию, а затем Болгарию, обе из которых год назад были в состоянии войны с Турцией. А недавнее прошлое Сербии – бурное или кровопролитное, в зависимости от того, насколько близко вы стояли – породило у них редкое недоверие к любым иностранцам.

Зурга обреченно пожал плечами. “Мы надеемся, что нет”.

Когда они проезжали по флегматичным окраинам Мюнхена, Дальманн вернулся в салон. “Леди Келсо, джентльмены: теперь мы прикреплены к "Восточному экспрессу", но строго оговорено, что мы должны оставаться отдельно. Здесь нет стыковочного выхода, и я должен попросить вас не садиться в их вагоны, когда мы останавливаемся на станциях. Спасибо. Итак, доктор Стрейбл сообщил мне несколько важных новостей, которые пришли из Турции. Если вы будете так добры ... ”

Итак, они гурьбой вошли, чтобы присоединиться к Стрейблу в обеденном зале и рассесться, как на конференции, вокруг пустого стола. Подавленная леди Келсо поймала взгляд Рэнклина и скорчила гримасу притворного опасения.

Дальманн сгорбился, сидя во главе стола; по крайней мере, он не встал. “Это неудачное развитие событий”. Он огляделся, чтобы убедиться, что они хорошо подготовились. “Железнодорожный лагерь на юге получил сообщение от Мискаль-бея. Он требует в качестве платы за освобождение наших чиновников выкуп в золотых монетах в размере 400 000 марок ”.

Боже мой, какой же ты злой, лживый старый банкир: ты знал это все время, подумал Рэнклин. Но перестать притворяться, что не знаешь этого, было облегчением – для них обоих, вероятно. Он изобразил на лице Снэйпа озадаченную хмурость.

Но если бы леди Келсо не сидела так прямо, она бы сделала это сейчас. “Это не похоже на мискальский. Он джентльмен, а не бандит.

В голосе Дальманна послышались нотки удовлетворения. “Я боюсь, – если только послание не было понято совершенно неправильно, – что он сделал это”.

“Я мог бы понять, почему он расстрелял ваших людей за незаконное проникновение на чужую территорию. Или выколол им глаза и отправил обратно в качестве предупреждения. Но не требовать за них выкуп – это просто не в его стиле ”.

“Возможно, вы поняли его неправильно”, - опрометчиво предположил Дальманн.

Она уставилась на него так, словно он был новым и ненужным открытием в мире насекомых. - И насколько хорошо вы его знаете?

Дальманн пробормотал, что не встречался с Мискалем.

“Я знал его довольно хорошо” .

Дальманн искал поддержки и не получил ее. Зурга избегал его взгляда, Стрейбл, казалось, был искренне увлечен расписным потолком. “Возможно ... мы можем надеяться, что, когда прибудем, все это окажется ошибкой. Но, пожалуйста, в этот момент можем ли мы притвориться, что это правда? И мой Банк должны решить, целесообразно ли это выплачивать.”Его уверенность вернулась вместе со звуком собственного голоса. “Сейчас я хочу надеяться, что вы, мадам, сможете убедить бея освободить этих людей без оплаты. Но если у вас ничего не получится, и Зурга-бей также не сможет убедить его, тогда, я думаю, я должен рекомендовать оплату.

“Но, естественно, я приветствую любое ваше мнение ... Леди Келсо, у вас есть еще что-нибудь ...?”

Ее голос был мягким, но отчетливо холодным. “Вы уже знаете мое мнение, доктор Дальманн ... Но если вы хотите, чтобы я притворился, что Мискаль потребовал выкуп, я не уверен, что мне вообще есть смысл туда идти. Если он хочет 400 000 марок, он не собирается довольствоваться тем, что я буду хлопать перед ним ресницами.”

О Господи . Рэнклин видел, как вся схема вокруг него постепенно рушится. Потому что, если она решит выйти на следующей остановке и отправиться домой, у него не будет выбора, кроме как пойти вместе с ней.

Но Дальманн был так же ошеломлен. “О нет, мадам, я умоляю вас сделать так, как вас просил сам сэр Эдвард Грей. Как вы и договаривались”.

“Чтобы сэкономить вам 400 000 марок?”

“ Естественно, золото важно. Но это еще не все ... ” Он запнулся. И все же, хотя он и не мог этого признать, у него было достаточно времени, чтобы предвидеть такую очевидную загвоздку. Плохую работу персонала Рэнклин не одобрял.

Зурга спокойно поехал на выручку. “ Но выплата денег не изменит решения Мискал бея. Только вы можете это сделать, леди Келсо. И покончит с этим делом миром – как для своего народа, так и для Железной дороги ”.

Она спокойно относилась к любой идее, исходящей от Зурги, какой бы разумной она ни была. И, как предположил Ранклин, она, вероятно, не верила ни единому его слову. Но, внезапно изменив настроение, она улыбнулась. “Очень хорошо, ты убедил меня, Зурга бей. Но если я не добьюсь успеха, тогда мое мнение ничего не значит. Ты должен делать то, что считаешь лучшим”.

Дальманн не мог испытывать большего облегчения, чем Ранклин, но, по крайней мере, он мог это показать. “Спасибо вам, леди Келсо. И вам также, Зурга бей. У вас есть еще что сказать?”

Возможно, перемена настроения леди Келсо была заметной, потому что вежливость Зурги казалась более чем формальной. “Я очень сожалею, что все еще не согласен с леди Келсо по поводу Мискал Бея, хотя и не знаю его. Но, как и она, если я потерплю неудачу, я не могу сказать вам, что вам следует тогда делать. Но также я должен сказать вам, что некоторые члены Комитета, правительства, не захотят, чтобы вы платили деньги человеку, которого они считают, - и он внимательно посмотрел на леди Келсо, - бандитом. Так что, если вы должны платить, это должно быть в строжайшем секрете.”

Это была приятная речь, по-видимому, не слишком отрепетированная, и она вернула их маленькую игру в нужное русло после неожиданного схода леди Келсо с рельсов. И теперь история была такой, какой Гюнтер продавал ее почти неделю назад.

Дальманн серьезно сказал: “Спасибо, Зурга бей. Это важный вопрос – секретность. Итак, у меня уже есть мнение доктора Штрейбля ”. Он, казалось, вспомнил Рэнклина и вежливо спросил: “Мистер Снайп– не могли бы вы сказать, что могло бы порекомендовать ваше министерство иностранных дел?”

Ранклин сказал: “Четыреста тысяч кажутся немного странной цифрой – это было результатом торга или это переводится во что-то более простое в турецких деньгах?”

“Интересное наблюдение. Нет, не турецкими деньгами, но требуется полмиллиона франков, которые должны быть выплачены новыми французскими золотыми монетами. Как вы все знаете, такие монеты наиболее распространены в Турции, но в Deutsche Bank у нас их не так много, они не новые, поэтому мы должны получить их во Французском Имперском Оттоманском банке в Константинополе. Мы скажем французам, что это из-за заработной платы и припасов. Поэтому я должен попросить вас никому не упоминать об этом – и особенно, мистер Снайп, вашим коллегам в британском посольстве ”.

“О, это, безусловно, наш маленький секрет”, - сказал Ранклин. “Пока французский банк не удивится, что вам вдруг понадобилась такая сумма в монетах ... ”

Доктор Стрейбл внезапно спустился с небес на землю, чтобы сказать: “В Турции почти все платежи производятся монетами, лишь немногие в Константинополе пользуются банками. А летом у нас, возможно, тридцать тысяч рабочих строят железную дорогу, которым нужно платить, а также кормить продуктами, купленными на месте. Никого не удивляет, что нам нужно много денег ”.

Ранклин сомневался, что средний турецкий рабочий видел хоть одну золотую монету, если только ему не платили ежегодно, но у него была другая мысль: “Мне пришло в голову еще кое-что: на полмиллиона золотых франков старый Мискал Бей сможет купить еще несколько винтовок, если захочет”.

“Но именно поэтому, - мягко сказал Дальманн, - мы должны надеяться, что леди Келсо - или Зурга Бей - удастся переубедить его”.

Собравшиеся медленно разошлись по салонам и спальным отсекам в трезвом настроении. Что поразило Ранклина, так это то, что если золото поступало из французского банка в Константинополе (и зачем Дальманну вообще упоминать об этом, если это неправда?), то его еще не было на борту этого поезда.

Так что же, если вообще что-то было?

11

В служебном вагоне О'Гилрой начал понимать, что ему нужно кого-то ударить. Персонал поезда не оказал ему радушного приема. Они не ожидали, что кто-нибудь возьмет с собой слугу, и когда он занял пятую койку в спальном отсеке, осталась только одна запасная, на которую каждый мог сложить свое снаряжение (их босс, которого, кажется, звали герр “Фернрик”, делил другое купе с шеф-поваром, и удачи ему. По опыту О'Гилроя, все повара были сумасшедшими, с дурным характером и имели доступ к ножам).

Только Альбрехт, который обслуживал котел и все остальное механическое оборудование, говорил по-английски, а О'Гилрой практически не владел немецким. Но это позволяло им отпускать шуточки о нем прямо ему в лицо, и это поддерживало их достаточно жизнерадостными в течение первых двадцати четырех часов. Но в суете приготовления обеда, пока он лежал на своей койке и курил, оскорбления стали более явными, а требования убраться с дороги менее разумными.

Значит, ему придется кого-то ударить. Старый мужской ритуал. Сбить одного из них с ног, беспомощного, чтобы показать, что он такой же хороший, как они. Десять лет назад эта мысль подбодрила бы его. Или, скорее, у него не было бы такой мысли, он просто повиновался инстинкту. Теперь, по крайней мере, он будет работать по плану.