“Монархия опирается на ваш народ, ваши стандарты она должна принимать как свои собственные. Не всегда, как мы прекрасно знаем. Итак, спасая короля от его юношеской ... неудачи, скажем так? – вы защищаете свои собственные стандарты.

“Итак, я думаю, что сама миссис Лэнгхорн является ключом ко всему этому делу. Все, что говорит сам молодой Лэнгхорн, должно быть слухами – я прав, Харланд?”

Харланд осторожно кивнул.

“Значит, важно то, что говорит его мать. И если она ничего не говорит по какой-то причине, тогда все остальное - просто выдумки Горкина. Взгляды человека с известной антимонархической, антиавторитарной позицией. Мы пытались решить вопрос деньгами – как вы сказали, купить ее молчание. Вполне возможно, что нас ввели в заблуждение. Но теперь, если мы оставляем это в ваших руках, я надеюсь, вы будете иметь в виду, что больше всего мы хотим ее молчания ... Итак, вы хотите, чтобы я что-нибудь сделал?

Ранклин просто сел. Через некоторое время он медленно покачал головой. “Ничего. И я действительно ничего не имею в виду. Когда вернешься в отель, оставайся там. Просто сиди в своей комнате и работай над этим бюллетенем – о, и не выбрасывай первые наброски в мусорную корзину. Сожги их и храни единственный экземпляр в надежном внутреннем кармане. ”

Сент-Клер широко раскрыл глаза, затем кивнул. Рэнклин продолжал сидеть там. Возможно, этот человек и не презирал его, но он определенно был не прочь манипулировать им. Впрочем, это могло быть просто привычкой. Ты не мог приказывать королям, поэтому научился манипулировать. Например, он только что пригласил Рэнклиня убить миссис Лэнгхорн. Возможно, Ранклин был немного удивлен Сент-Клером, но уж точно не самой идеей. Это пришло ему в голову давным-давно.

16

Консьерж перехватил Рэнклина, когда он направлялся в гостиницу, чтобы сказать ему, что О'Гилрой и джентльмен были в кафе в конце улицы. Поэтому он вместо этого побрел туда.

Заведение было небольшим и ненавязчиво оживленным, с тем чувством сплоченности, когда клиенты и официанты соглашались, что заведение в самый раз, что отличает хороший паб или французское кафе. Ты либо пытаешься вписаться в общество, либо уходишь, и О'Гилрой явно решил некоторое время назад соответствовать этому. Официант оказался рядом с Ранклином в тот момент, когда он втиснулся в маленькую кабинку с высокой спинкой сиденья. Почти у каждого столика была такая перегородка, так что вы могли либо чувствовать себя уединенно, либо перегнуться через спинку, чтобы поболтать. Возможно, как садовые заборы.

“Что не даст мне уснуть?” Спросил Ранклин.

О'Гилрой решил за него: “В большом кафе нуар и все такое прекрасное”. Его произношение было ужасным, но официант не возражал, что говорило о том, насколько О'Гилрой стал своим. Джей предложил ему сигарету, а затем терпеливо ждал.

Наконец Рэнклин сказал: “Я не узнал ничего нового, но я надеюсь, что вселил страх Божий во Дворец и не дал им появиться новым блестящим идеям. Ты нашел Горкина?”

О'Гилрой кивнул. “ Он в том кафе, о котором я тебе говорил ...

“Очень интеллектуальное место”, - дополнил Джей.

“... сидит в углу и что-то строчит”. На мгновение воцарилось мрачное молчание, пока они думали о том, что он мог там нацарапать. Ренклину принесли кофе и коньяк. Он отпил из каждого, и разбудило ли это его, он не мог сказать. Но, возможно, они заставили его почувствовать, что он должен попробовать.

“У нас есть какие-нибудь предположения, где находится миссис Лэнгхорн? – настоящая миссис Лэнгхорн?”

Джей и О'Гилрой обменялись взглядами. О'Гилрой пожал плечами. “Не с Горкиным, не с тем, что он сбежал в Лондон и все такое. Пусть люди, которых она знает из Двух шевалье, присматривают за ней. И это они послали фальшивку, так что, как ты сказал, это они должны знать, где в безопасности настоящая. Может быть, в самом кафе, теперь больше похожем на баржу, если они переносят туда свою базу.”

“Она может быть где угодно, ” сказал Джей, “ но из известных нам мест баржа кажется наиболее вероятной”.

“Хорошо”, - решил Ранклин. “Мы не можем бездействовать: мы совершим налет на ту баржу”.

“Пистолеты и все?” Спросил О'Гилрой. Для него это был странный вопрос, для человека, который, вероятно, спал с пистолетом под подушкой.

“Да. Опыт Джея подсказывает, что они хорошо вооружены”.

О'Гилрой кивнул. “ Но одно: если мы найдем миссис Лэнгхорн, мы ее не убьем.

Джей, пораженный самой этой мыслью, быстро перевел взгляд с О'Гилроя на Рэнклина и обратно.

Ранклин сказал: “Я не хочу связывать нас. Она нам не очень хороший друг, и как только мы окажемся на борту этой баржи, нам придется относиться ко всем как к вероятным врагам. В противном случае один из нас может пострадать.”

Джей, безусловно, понимал в этом смысл.

“Только мы не убиваем миссис Лэнгхорн”, - повторил О'Гилрой.

“Послушайте: мы знаем, что они будут вооружены, и после сегодняшнего утра они могут быть нервными, никто не знает, что может случиться”.

“Я говорю это. Ее не убьют. Это все, и больше ничего не нужно ”.

Теперь Джей стал настороже.

“Я всего лишь пытаюсь предоставить всем нам свободу действий”, - терпеливо объяснил Рэнклин. “Если мы будем решать это с разделенными целями, тогда...”

“Ты можешь объяснять все, что хочешь, и плести вокруг меня всякие небылицы, но если ты не дашь мне слова, что женщину не убьют, ты сделаешь это без меня”.

Последовала пауза, затем Ранклин спросил: “Почему?”

О'Гилрой упрямо сказал: “Я знаю, что там, где мы находимся, нет ни правил, ни законов. Но, возможно, это означает, что мы должны создавать свои собственные. В любом случае, иногда ”.

“Итак, вы устанавливаете правило, которое ...”

“И иногда это означает, что мы должны думать больше, чем кто-либо просил нас делать, когда мы были солдатами”.

Между ними повисло молчание. Не в кафе: оно заполнялось людьми, все мужчины, стекались на французский эквивалент послеобеденного чая. Мужчина, похожий на юриста, стоял в баре рядом с человеком, похожим на маляра, чья текущая работа заключалась в нанесении синей краски. Адвокат стоял не слишком близко, но все равно это был пример братства в кафе.

И в их уединенном уголке Джей обнаружил, что преодолевает раскол в команде, которую несколько минут назад он считал легендарной. Он осторожно предложил: “Возможно, мы могли бы переопределить миссию как спасение ее? Я имею в виду, у нас должна быть цель – не так ли?”

“И что тогда у нас есть?” спросил Ранклин. “Женщина, с чьих притязаний все это началось, вольна высказываться, когда и что ей заблагорассудится”.

Последовала еще одна пауза, затем Джей сказал: “Ты действительно хочешь ее смерти, не так ли?”

“Чего ты хочешь?” Ранклин вспыхнул. “Ты скажи мне, как еще мы собираемся уничтожить этот заговор?”

Джей поискал в уме аргумент, который достучался бы до Рэнклина, и, надеясь, что нашел таковой, осторожно начал: “Должны ли мы посмотреть на это с другой стороны? – предположим, мы убили главного свидетеля Горкина, не мог бы он что-нибудь с этим сделать? Я имею в виду, что все, что он потом сказал, сказала бы она, разве это не звучало бы как заявление на смертном одре? ” И когда это прозвучало как здравый смысл, он набрался смелости продолжить: “И потом, нужно подумать о парижской полиции. Состязание по стрельбе на барже немного всколыхнет обстановку. Возможно, они и не возражают против нескольких мертвых анархистов, но когда они установят, кто она такая, я думаю, нам придется давать какие–то реальные объяснения - а это как раз то, чего мы не хотим. Не так ли?”

И это, по его мнению, довольно аргументированный аргумент – и, к его огорчению, О'Гилрой отмахнулся от него. “Конечно, конечно, это хорошая мысль, но я не об этом говорю. Я в шутку спрашиваю, за что она была убита? Никто не говорит, что она когда-либо убивала кого-либо сама, и никогда не хотела этого. Вы сами сказали, что она не причастна к этому заговору, она просто пытается вызволить своего мальчика из тюрьмы и, вероятно, сама теперь заключенная. Все, что она сделала, это распустила сплетни о вашем короле, и вы не знаете, что каждое слово из этого не является Божьей правдой. И это причина, по которой она заслуживает убийства?”

Через некоторое время Ранклин тихо сказал: “Хорошо. Мы спасаем ее. Где здесь туалет?”

Когда он ушел, Джей вопросительно посмотрел на О'Гилроя. “Что с ним случилось?”

“Не обращай внимания. Теперь все в порядке. Ты слышал его, не так ли? - мы спасаем леди. У тебя все еще с собой этот чертовски большой пистолет?”

Они попросили такси высадить их на углу авеню Аллемань и улицы Мозель, которая вела к набережной Бассен. Узкая улочка проходила между большими складами и была погружена в глубокую тень.

“У всех ли у нас есть пистолеты под рукой?” Спокойно спросил Рэнклин. “И полностью заряжены?”

Джей кивнул. О'Гилрой сказал: “У меня есть запасной магазин, и я могу заменить его за три секунды. Скажи нам, сколько времени на это уходит с твоим собственным маленьким дробовиком”.

Ранклин достал из кармана свой “popgun”, на самом деле короткий револьвер "Бульдог", и перекинул газету через руку. Простой профессионализм этого движения во многом вернул Джею веру в ближайшее будущее. Затем они вышли на яркий солнечный свет самого причала.

О'Гилрой кивнул вдоль нее. “ Примерно в паре сотен ярдов слева от вас. Пришвартован у дальнего борта судна под названием ”Джульетта".

Ранклин задавал темп, не прячась и не торопясь, просто бизнесмены, идущие по своим делам. Они перешагивали через причальные канаты и обходили груды мешков с грузом, пока ...

“Она ушла”, - сказал О'Гилрой. “В любом случае, переехала”.

“Ты уверен?”

“Вот Джульетта”.

“Продолжай идти. И присматривай за ней”.

Джей предложил: “Мы могли бы спросить в том кафе”.

Но Ранклин уже рассказал о кафе и его клиентуре; это заведение не выглядело братским. “Нет. Кто-нибудь там может их настучать”.

Они прошли еще четверть мили, до конца бассейна, где набережная сливалась с авеню Аллемань, и остановились там среди более космополитичной толпы. Незаметно для Джея Ранклин снова сунул пистолет в карман.

“Мы могли бы обыскать весь бассейн, но я не понимаю, зачем им вообще двигаться, если только они не собираются куда-то еще. Я думаю, их напугали утренние события ”.

О'Гилрой закурил сигарету. “ Так что, теперь ты хочешь вместо этого ворваться в их кафе?

“Нет, черт возьми, не хочу”. Ему понадобилось бы в три раза больше людей, чтобы напасть на Двух шевалье, и, вероятно, он не стал бы этого делать даже тогда; если бы там кто-то остался, они могли бы ожидать этого. “Но мы можем также осмотреть это место, пока мы здесь. Если ты помнишь, где оно находится, посмотри, сможешь ли ты найти такси, которое отвезет нас мимо него”.

Это заняло у О'Гилроя несколько минут, но он вернулся на такси и сказал: “Он сделает это, но говорит, что волнение, вероятно, уже закончилось. Я спросил его, что такое волнение, и он действительно не знает, но думает, что это было делом полиции. ”

“Он имеет в виду сегодняшнюю утреннюю стрельбу?”

“Сомневаюсь. Не на той же улице и более чем в четверти мили отсюда”.

Такси свернуло с проспекта и, пыхтя, покатило в гору по безвкусным улицам, по которым Джей гулял этим утром. Из кабины такси было гораздо лучше их разглядеть; он запомнит эту прогулку надолго.

Затем они оказались на улице с железнодорожными арками с одной стороны, большей частью заполненной покосившимися дверями и редкими небольшими предприятиями вроде каменщиков или строителей. На другой стороне были припаркованы пара идентичных туристических автомобилей, а внутри группа спорящих мужчин, некоторые в полицейской форме, окруженных кольцом глазеющих местных жителей.

“Очевидно, не все кончено”, - заметил Ранклин.

“А вот и мой парень из Surete!” джей воскликнул. “Может, нам остановиться?”

“Прекрасно”.

“Полицейский рейд”, - сурово сказал О'Гилрой, испытывающий укоренившуюся неприязнь к полицейским рейдам.

Пока Джей болтал с уверенным офицером, Ранклин стоял на улице, раскуривал трубку и добродушно оглядывался по сторонам. О'Гилрой, не желая без необходимости показывать свое лицо, остался в такси, где из-за глубины капота заднее сиденье оставалось в постоянной тени. Кафе находилось посреди беспорядочного ряда домов, было не шире их, и его окна – одно из них треснуло – были в основном закрыты грязными кружевными занавесками и спортивными плакатами. Полицейские входили и выходили, но без какой-либо цели. Для Ранклиня это выглядело как розыгрыш, как будто рейд ничего не нашел.

Затем он почувствовал, что угрюмые темные глаза наблюдают за ним из толпы зрителей, взглянул снова и узнал Беренис Коломб. Шляпа исчезла, а пальто заменила шаль, но это было все то же выцветшее зеленое платье и надутые губы дохлой рыбы. Он улыбнулся, подошел и приподнял шляпу.

“Бонжур, мадам”.

Она пробормотала: “Спасибо”.

“Я не знал, что ты вернулся в Париж”.

“Мы пришли сегодня утром”.

“Мы”?

“И твоя богатая подруга тоже”. Она почти улыбнулась его вежливому удивлению.

“Она где-нибудь поблизости?”

“Она?” Она была близка к тому, чтобы рассмеяться. “Не она, не здесь, внизу. Я пришла домой одна и обнаружила ... это. Это ты начала?”

“Только не я. Я не указываю префектуре, что делать”.

“Это не префектура, это прокуратура”. Но его ошибка была преднамеренной, ложное доказательство подлинной невиновности. “Теперь еще и префектура объявилась, и они спорят о том, кому мы принадлежим”.

“Ах. Они кого-нибудь арестовали?”

“Все маленькие птички улетели”.

“Не плавал?”

Ее лицо померкло. Он внезапно вернулся в ряды тех, кому не доверяли.

Ранклин вынул трубку изо рта и критически осмотрел ее. - Флики, похоже, не знают о барже. Но если я не смогу найти его, полагаю, мне придется сказать им. У них есть люди и ресурсы.”