“Я просто не знаю”. Казалось, он не мог предпринять никаких очевидных шагов. “Вы знаете кого-нибудь в консульстве в Париже?”

“Парочка парней”.

“Они знают, кто ты?”

“Возможно, у них есть идея; я рассказал им одну или две вещи, шутка ли, так что они мне кое-что должны. Я подумал...”

Рэнклин отмахнулся от объяснений: это было разумно. “Тогда, когда мы вернемся в офис, я хочу, чтобы вы попытались связаться с кем-нибудь из них по телефону. Вы знаете о рекламе Дворца для миссис Лэнгхорн? Я хотел бы знать, был ли какой-нибудь отклик. ”

“Она бы никогда не пришла за этим. Разве ты не думаешь о том же, что и я? - что кто-то организует все это и держит ее практически взаперти?”

“Тем не менее, я думаю, об этом стоит спросить”.

На кухне сержант полиции-шофер без особого энтузиазма расставлял грязные тарелки, а Коринна, как он, очевидно, и надеялся, просила его не беспокоиться. Куинтон складывал бумаги обратно в свой портфель, а Беренис развалилась в кресле, посасывая сигарету и даже не утруждая себя тем, чтобы казаться заинтересованной в шуме английского языка, происходящем вокруг нее.

И Мокфорд говорил: “Мы можем выдвинуть обвинение в похищении. Я не сомневаюсь, что ее похитили, но – благодаря вам – ситуация может стать очень деликатной, когда встанет вопрос о том, как ее спасли. Итак, я бы предпочел сосредоточиться на убийстве Гийе: по крайней мере, с этим было покончено до того, как вы решили помочь. Но все зависит от того, какие улики мы найдем в автомобиле.

Ранклин спросил: “Вы уверены, что Беренис Коломб невиновна?”

Начала Коринна: “"Невинный" - это не то слово, которое я бы применила к этому молодому ...” затем была вынуждена поспешно улыбнуться Беренис, которая выглядела слегка заинтересованной при звуке собственного имени. “Возможно, невиновен в каком-то конкретном поступке”.

Вопреки своему желанию Мокфорд улыбнулся. “ Я понимаю, что вы имеете в виду, мадам. Я думаю, вы и мистер Куинтон можете считать, что она больше не находится под подозрением. Но она, очевидно, понадобится нам в качестве свидетеля на любом судебном процессе по обвинению в похищении.”

Последовало задумчивое молчание, прежде чем Мокфорд добавил: “Да, это еще одна причина, по которой мы предпочли бы придерживаться обвинения в убийстве”. Он взял свое пальто и неуклюже влез в него, взял котелок и вышел в холл. Все, кроме Квинтона и Беренис, последовали за ним.

Означает ли это, ” спросила Коринна тихим, но отчетливым голосом, - что я больше не несу ответственности за Беренис? И если да, могу я сказать ‘Ура’?

“Вы, конечно, можете считать, что она больше не находится под залогом”, - сказал Мокфорд с невозмутимым видом.

“Но как насчет сегодняшнего вечера?” Спросил Рэнклин. “Вряд ли она сможет вернуться в Блумсбери Гарденс, и я не собираюсь таскать ее по отелям, пока не найду тот, который ее примет. Полагаю, я мог бы поселить ее в квартире...

“Ты не мог!” Сказал О'Гилрой, его приличия были оскорблены.

Коринна, похоже, и в этом сомневалась. Она вопросительно повернулась к Мокфорду.

Он пожал своими широкими плечами. “Мы могли бы устроить ее на ночь в одно из Обществ защиты или Христианскую ассоциацию молодых женщин ... ”

- И я полагаю, - с горечью сказала Коринна, “ ты объяснишь абсент сентиментальной детской игрушкой. Хорошо, она может провести здесь еще одну ночь. Но только одну. Завтра она будет на лодке или на улице, и мне все равно, что именно.”

И Мокфорд пошел своей дорогой. Остальные вернулись на кухню.

“Что ж, ” сказала Коринна, - похоже, у вас все-таки есть свой международный заговор. Конечно, это звучит так, как будто вы избавились от своих запретов на использование огнестрельного оружия”.

“Они убили одного человека и планировали сделать то же самое с Беренис: мы их остановили. Это только Супермен предпочел бы, чтобы у нас была грандиозная осада с большим количеством убитых и разрушений, потому что это то, что позволяет закон. ”

“И к тому же совершенно правильные”, - внезапно вырвалось у Квинтона.

Пораженная, Коринна инстинктивно сменила позу, чтобы защитить Ранклина. “А что еще они должны были сделать? – они спасли жизнь Беренис, не так ли?”

“И мои собственные, похоже, тоже”, - мягко сказал О'Гилрой. “Этот ублюдок целился в меня из одного из своих чертовски отличных десятизарядных ”маузеров "".

“В то время вы незаконно находились в закрытом помещении”, - указал Куинтон. “Как, впрочем, и все вы. Я бы не стал говорить этого в присутствии суперинтенданта Мокфорда, но я скажу это сейчас: я стоял в стороне и наблюдал за вами в течение последних нескольких дней – и меня тоже втянули в ваши обсуждения, просто чтобы польстить мне – и вся ваша позиция о том, что вы и ваше Бюро выше закона, гораздо более разрушительна для закона, чем любой грабитель или убийца, который совершает свое преступление и убегает. И заметьте, я говорю не о справедливости, не о крестовых походах и важных решениях, от которых зависит судьба земли: об этом должны болтать выдающиеся судьи и высокопоставленные чиновники в послеобеденных речах. Вероятно, я занимаюсь правосудием десятую часть своего времени, если это так много. Нет. Я посвятил свою жизнь закону. Просто кодекс поведения, который позволяет мужчинам крепко спать в своих постелях, есть завтраки, которые их не отравляют, и идти на работу, не подвергаясь нападкам на улице, и знать, что им заплатят за день работы. И сказать вам, почему? Потому что люди подчиняются закону, даже не задумываясь об этом. Это цивилизация, гораздо большая, чем автомобили, телефоны, самолеты и тому подобный хлам, и я ненавижу - да, я ненавижу – видеть, как ты и тебе подобные попирают ее ногами ”.

Ранклин с трудом выплыл на поверхность своей усталости. “ Ваш закон не дан Богом. Он создан тем же правительством, которое учредило наше Бюро, так что...

“Сейчас ты скажешь мне, что просто выполняешь свою работу и думать тебя наняли не для того, чтобы думать”, - презрительно сказал Куинтон. “Я ожидаю услышать этот аргумент от пистолета, а не от человека, держащего его в руках”.

Обвинение прорезало туман усталости Рэнклина, как меч. Это был новый Квинтон – нет, это был настоящий Квинтон, которого Рэнклин был слишком беспечен, чтобы увидеть. Все, что он заметил, - это скромное происхождение и безделушки нувориша, упуская из виду, что этот человек никогда просто не плыл по течению своей профессии, веря в то, во что она верила, и говоря то, что она говорила. Он, должно быть, обдумывал каждый шаг в своей жизни, потому что большую часть времени волна пыталась отбросить его куда-нибудь в сторону.

“Мы имеем дело с обвинением против короля...”

“Ах, король. Да, я задавался вопросом, как скоро мы дойдем до этого. Ты собираешься утверждать, что король нуждается в тебе и твоем Бюро, потому что он не может ответить за себя?" Ты знаешь, что это чушь. Ты просто встанешь не на ту сторону монархии в этой стране, и очень скоро получишь ответ на свой вопрос. Для начала ты можешь попрощаться с продвижением по службе и своими друзьями по профессии. Ты был бы изгоем, и ты это знаешь.”

И он пристально смотрел на Ранклиня, пока тот не кивнул и не сказал: “Хорошо, тогда я не буду с этим спорить”.

“Но не поймите меня неправильно, капитан. Я бы сам встал на защиту короля и охранял его секреты всеми известными мне законами, потому что у него столько же прав на свои секреты, сколько у любого уличного попрошайки. Столько же, но не более.”

Ранклин снова кивнул. “Но проблема в том, что опозоренный нищий - это именно так, а низвергнутый король влияет на всех нас. На всю страну. Нравится вам это или нет, но вот что значит быть монархией. И независимо от того, случайно это или намеренно, если эта страна подвергается риску, именно здесь мы вступаем в игру. Возможно, не ты; тебе выпала честь.”

“Привилегированный?” Куинтон одновременно сдерживался и проявлял подозрительность, вкладывая многое в одно слово.

“Позвольте мне задать вам гипотетический вопрос. Предположим, у вас был клиент, который солгал вам, солгал о вас, изменил свою историю ... казалось, что все это могло вас погубить. Что бы вы сделали?”

“Мне пришлось бы бросить его”.

“В моей профессии, ” мягко сказал Ранклин, “ мы называем это дезертирством перед лицом врага”.

После паузы Ранклин продолжил: “Можем ли мы просто считать, что есть некоторые проблемы, которые вы не можете решить? – но мы должны? Я не говорю, что мы - идеальное решение. Я из армии, и мы никогда не являемся идеальным решением, только последним средством.”

Куинтон долго смотрел на него, затем кивнул и вздохнул. “Если бы мы потратили сотую – тысячную - часть нашего времени и денег, пытаясь создать международные законы вместо пушек и линкоров ... Хорошо: я принимаю вас – неохотно – как последнее средство, и слава Богу, что наша цивилизация не такая хрупкая вещь. Такие люди, как вы, могут немного нарушать закон, не отравляя при этом всю систему. Но только настолько, только настолько, и да поможет нам всем Бог, если вы когда-нибудь станете первым прибежищем. Слишком много секретных людей, делающих секретные вещи, могут расколоть нацию, как это происходит в России. Это может произойти здесь. Где угодно, ” добавил он, многозначительно взглянув на Коринну.

Она возмутилась тому, что Соединенные Штаты внезапно оказались в одном ряду с другими нациями. “У нас нет короля и уж точно нет бюро по ... всякой всячине”.

“У вас есть линкоры”, - заметил Куинтон.

“В любом случае, - сказала она, отводя в сторону военно-морской флот США, - вы выяснили, правдивы ли эти слухи?”

Она перевела взгляд с Рэнклина на О'Гилроя, который смотрел на Рэнклина, который рассеянно смотрел в пол. Неужели кто-то действительно убил человека, чтобы опозорить короля? И ради этого похитить и спланировать убийство молодой девушки? Затем он наполовину проснулся и рассеянно спросил: “Что? Ах, это, да. Я встретил сестру этой женщины, когда был в Портсмуте, и она...

“Что ты сделал?” - спросил Куинтон.

“Когда я искал следы миссис Лэнгхорн, я нашел ее сестру, которая тоже искала”.

“У миссис Лэнгхорн нет сестры”, - категорично заявил Куинтон.

Ранклин еще немного проснулся.

Куинтон сказал: “Когда я брал Гровера Лэнгхорна в качестве клиента, я довольно тщательно выяснил, какие родственники у него могут быть в этой стране – люди, которые могли бы навестить его в тюрьме или дать показания о его характере. Я разыскал его бабушку и дедушку – все они мертвы – и двух братьев его матери, которые вместе эмигрировали в Южную Африку. У нее никогда не было сестры.”

Ранклин медленно произнес: “Это была миссис Симмонс, которая, похоже, довольно много знала о жизни миссис Лэнгхорн – когда она была Инид Боумен - в Портсмуте. Личные вещи, о которых можно рассказать только сестре.”

“Тем не менее, я могу заверить вас...”

“Вы встречались с самой миссис Лэнгхорн”, - сказал О'Гилрой.

На заднем сиденье такси Рэнклин пытался вспомнить все, что мог, о “миссис Симмонс”. “Она говорила об Инид Боуман как о молодой актрисе и сказала, что ей ‘не повезло’. Она не сказала ‘бесталанная’ или ‘не очень хорошая’. Ты бы не сказал этого о себе, не так ли? Ты бы сказал ‘невезучий’. О, черт!”

О'Гилрой сказал: “Я должен был волноваться больше, когда она вот так появилась, чтобы в шутку ответить на вопросы, на которые мы надеялись получить ответы. И оставляла адрес ее отеля повсюду, куда бы мы ни посмотрели, чтобы быть слепыми и не споткнуться о нее.”

“Я должен был взять тебя с собой, чтобы познакомиться с ней”.

“Я бы никогда ничего не увидел. Все это было в шутку, когда я ее нашел, и мне следовало подумать об этом тогда ”.

Рэнклин подозрительно покосился на него, но О'Гилрой не читал ему уклончивой лекции, он действительно винил себя не меньше, чем Рэнклина. Это было утешением, но мрачным. Миссис Лэнгхорн, вероятно, ключ ко всему этому, была у него в руках, и он позволил ей ускользнуть.

Могла ли она спланировать обман в одиночку? Откуда он мог знать? Он ушел, чувствуя, что знает что-то, пусть и немного, о женщине, которую встретил, – но теперь он знал, что она одурачила его, он, очевидно, ничего не понял. Значит, она могла сделать все, что угодно. За исключением, конечно, оплаты всего этого: переезда в Англию, нескольких ночей в отеле Queen's Hotel (она не была уверена, когда ее найдут) плюс приличный наряд и багаж. Все это, конечно же, не из кошелька женщины, живущей в Ла Виллетте.

Чуть менее мрачным утешением было то, что он был одурачен заговором, а не просто одной женщиной средних лет.

“Что бы ты сделал, если бы знал, что это она?”

Рэнклин все еще вспоминал Портсмут. “Она говорила что-то еще ... не совсем что-то одно, скорее просто то, как она, казалось, думала. Как будто Гроувер действительно имел право на трон ...” Но было ли это тоже частью обмана? Или мечта, которая делала каждый новый день в Ла Виллетте сносным? Тетушка короля звучала не слишком убедительно, но мать ... А матери, безусловно, могли предсказывать блестящее будущее своим сыновьям; его собственная когда-то была уверена, что он будущий фельдмаршал.

“Я спросил тебя: что бы ты сделал, если бы знал, кто она такая?” О'Гилрой настаивал.

Ранклин покачал головой. “Бог знает... ”

Вернувшись в офис, командиру не терпелось нести одинокое дежурство в своем собственном святилище, и он развалился в самом удобном кресле в комнате агентов. Джей, купивший стул, сидел на жестком у телефона. Он поспешно прервал разговор, когда вошел Рэнклин. О'Гилрой остановился у коммутатора, чтобы начать свой цикл звонков в Париж.

“Ну?” - потребовал ответа Командир.

Рэнклин сказал Джею: “Отправляйся в отель "Куинз" в Портсмуте и узнай, там ли еще миссис Симмонс и могут ли они нам что–нибудь сообщить”. Он плюхнулся в кресло. “Какая ситуация в Ярде?”

“Они злятся из-за обычных вещей”, - сказал Командир. “У вас есть что-нибудь новенькое?”