“Хм.” Мокфорд откинулся на спинку стула, издав отчетливый скрип. “Значит, это ваше бюро поместило объявление в парижские газеты?”

“Мы этого не делали. Как следует из нашего названия, мы предпочитаем более секретные методы. И в этом, должно быть, замешано консульство, которое не тронуло бы это без разрешения Министерства иностранных дел, которое нас не любит ”.

“Да, я пытался объяснить это инспектору Лакост. Его беспокоит, что мы можем вмешиваться в чисто французское дело о поджоге”.

“Я вполне понимаю, и мне бы хотелось, чтобы этого не произошло”, - сказал Рэнклин в пользу Лакост, а затем расширил тему. “ФО считает, что мы посягаем на их Богом данное право собирать иностранную разведданную и становимся у них на пути. Просто иногда они могут быть правы, например, когда мы поднимаем местный шум и им приходится извиняться за нас - поскольку нас, я уверен, вы понимаете, не существует.” Это может подтвердить худшие представления Лакост о британском вероломстве, но, возможно, и заинтриговать его. Учитывая то, как развивались события, Рэнклин не хотел добавлять парижскую полицию к своим врагам. “Итак, если бы мы хотели, чтобы Министерство финансов помогло нам, это было бы передано на уровень Кабинета министров, заняло бы не менее недели, и ответ все равно, вероятно, был бы Отрицательным”.

Макдэниел, который разговаривал по телефону, стоявшему на столе с откидной крышкой, внезапно щелкнул предохранительным клапаном: “Мне наплевать, насколько у вас не хватает рук, суперинтендант Мокфорд хочет знать это имя!” Казалось, гнев пробудил в нем исконного шотландца.

Мокфорд проигнорировал вспышку гнева. “Тогда, чтобы найти того, кто разместил это объявление, мы должны подумать о том, кто мог командовать Министерством иностранных дел. Хм. - Он посмотрел на Лакост, которая нейтрально пожала плечами. Поэтому он снова перевел взгляд на Ранклиня. “ Король посетит Париж на следующей неделе, ты не забыл?

“Я верю, что это так”, - сказал Рэнклин, подражая Лакост по каменному выражению лица.

“Так что не будет никакой благодарности за то, что ты прямо сейчас сеешь смуту между нашими странами”.

“Мы рассматриваем это в первую очередь как дело Дворца”. Он вспомнил ирландскую фразу, которую иногда использовал О'Гилрой: “Имейте в виду, я ничего не говорил”.

“Понятно”, - сказал Мокфорд и посмотрел на Лакост, чтобы узнать, понял ли он.

На этот раз Лакост выглядела смирившейся.

Макдэниел повернулся от стола на колесиках. “ Автомобиль принадлежит мистеру Руперту Певереллу...

“Факт!” Мокфорд сказал с глубоким удовлетворением. “Приятный незамысловатый факт. Теперь я очень надеюсь, что ваше Бюро не собирается усложнять нам задачу.”

“Это не большая часть факта”, - возразил Ранклин. “Единственное, что вы имеете против этого автомобиля, это то, что я сказал вам, что он наблюдал за квартирой, где сейчас находится Беренис Коломб”.

“Согласен, немного, но мы благодарны за любую соломинку, за которую можно ухватиться. И я скажу вам, почему мы так заинтересованы в любом автомобиле, который может быть задействован. Это потому, что мы думали и изучали таблицы приливов и тому подобное, и, хотя это не является полезным доказательством, мы думаем, что Гийе столкнуло в реку где-то выше по течению. Но мы не думаем, что он пришел туда пешком, не сел в автобус или такси – но он мог прокатиться в закрытом автомобиле, где никто не увидел бы, как его ударили по голове и выкатили на тихий участок берега.”

Итак, Мокфорд провел параллель – только более научную – с собственным мышлением Рэнклина. Однако он пошел еще дальше: “И в этом автомобиле могут быть следы, пятна человеческой крови и так далее, которые еще никто не убирал. Теперь я хотел бы, чтобы вы объяснили, почему мы должны дать им время на то, чтобы все убрать.”

“Я вполне понимаю, - сказал Рэнклин, - хотя, как вы говорите, слабо”. Что вы знаете об этом Руперте Певерелле?”

“Ничего. А ты?”

“Не я, но...” Рэнклин повернулся к лейтенанту Джею.

“Он второй сын генерала сэра Каспара Певерелла из Дауншир-Холла и только что вернулся из Кембриджа, где приобрел довольно экстремистские политические взгляды и вкус к свободной любви”.

“Вы хорошо его знаете?”

“Никогда с ним не встречался”, - улыбнулся Джей.

Захваченный врасплох, Мокфорд моргнул и сделал паузу, впечатленный энциклопедическими знаниями Джея о сплетнях высшего общества – но, возможно, не только этим. Руперт Певерелл говорил как человек, на которого полицейские не набрасывались.

Доведя дело до конца, Макдэниел сказал с упреком: “Я действительно пытался сказать, сэр: указанный адрес находится на Белгрейв-сквер”.

Джей весело сказал: “Да, это семейный дом в Лондоне”.

Ты тоже не ходил вышибать двери на Белгрейв-сквер. Если только ты не был хорошим другом семьи.

Последовало долгое молчание. Мокфорд сцепил руки у подбородка и задумался. Макдэниел мягко покачался на своем вращающемся стуле. Лакост продолжала сохранять каменное выражение лица, только теперь помрачнев от этого.

Наконец Мокфорд поднял голову. “Я мог бы попросить Бобби спросить людей в машине, что они делают”.

“Мы знаем, что они делают”, - сказал Рэнклин. “Они не спускают глаз с мадам Коломб. Он бы их просто отпугнул”.

“Предлагает ли ваше Бюро что-нибудь предпринять по этому поводу?”

“Мы заинтересованы”, - осторожно сказал Рэнклин.

“Если в этом городе и нужно что-то делать, то это сделает полиция”, - предупредил Мокфорд. Затем он, казалось, пришел к решению. Он с трудом поднялся на ноги и внезапно стал подобострастно вежливым. “ Большое спасибо, что взяли на себя труд заглянуть к нам, капитан Ранклин. И вы тоже, мистер Хопкинс. Я надеюсь, что мы скоро встретимся снова ”. Это было так же фальшиво, как золотые часы в полкроны, и должно было казаться таковым. За исключением, возможно, того, что мы скоро встретимся снова.

По дороге Джей сказал: “Он собирается приставить наблюдателей к этому мотору”.

“Думаю, да. Но ты слышал его: это его ритм, не наш ”.

“И они не будут так хороши, как О'Гилрой, так что их, вероятно, заметят”.

“Будем надеяться, что те двое в машине тоже не так хороши”.

Ранклин вернулся задолго до пяти, но О'Гилрою уже поручили подготовить квартиру, что означало лишь расставление графинов на буфете и пепельниц на огромном столе. Джей поднялся наверх, чтобы проинструктировать командира; вскоре они оба спустились вниз, и все сели ждать, когда голосовая трубка объявит о появлении Квинтона. Он педантично прибыл ровно в пять.

Ранклин встретил его у лифта, сбивчиво объяснив: “Это просто тихое место, которое мы обслуживаем. Это прямо напротив Военного министерства, так что ... ” Подразумевая, что именно там находились их настоящие офисы.

В большой мрачной столовой Куинтон аккуратно положил пальто и шляпу на стул и огляделся. “Я полагаю, это подходящее место для получения признаний”.

Командир усмехнулся. “Не наше дело. И мы приняли это как есть, когда умер предыдущий арендатор”.

Куинтон сел. “ Я вижу, ему понравились обои Уильяма Морриса.

“Возможно, даже лучше, чем у Морриса”, - с чувством сказал Рэнклин. “Могу я предложить вам выпить, пока коммандер представляет вас?”

Итак, Рэнклин смешивал бренди с содовой у буфета, когда командир напомнил Куинтону, что он уже знаком с Рэнклином, а остальных звали “лейтенант Джей” и “мистер Горман из Парижа”. Командир, возможно, забыл придерживаться этих псевдонимов; он просто распространял ауру профессиональной тайны, чтобы Куинтон почувствовал, что ему разрешили остаться на ужин со взрослыми.

Сам стол был слишком велик для рукопожатий, поэтому все сдержанно улыбались и кивали, а Куинтон аккуратно расставил свой стул и портфель так, чтобы они заняли все его несколько квадратных футов. Рэнклин поставил свой бокал на стол, и Куинтон поставил его тоже.

Командир сказал: “Очень хорошо, Комитет по паровым подводным лодкам снова заседает. Мы приветствуем мистера Ноя Куинтона за нашим скромным столом”.

“Могу я поддержать это, председатель?” Мягко сказал Джей. “Мы хорошо осведомлены о выдающемся послужном списке мистера Куинтона в юридической сфере, и для нас большая честь, что он присоединился к нам”. Очевидно, это было спланировано заранее: обычно Джей не говорил подобных вещей. “И если я осмелюсь сослаться на обширные познания мистера Куинтона в области права, не мог бы он объяснить, почему молодой Гровер Лэнгхорн никогда не сможет законно стать королем?" – при условии, конечно, что он является старшим сыном короля. Это Закон о поселении от 1700 года с лишним?”

“Не это”, - быстро сказал Куинтон. “Это в основном связано с тем, чтобы посадить Ганноверский дом на трон и не допустить к нему католиков. Нет, это должно быть раньше, но, знаете, это не тот вопрос, который возникает каждый день. Мне нужно было бы кое-что уточнить. ”

Поскольку все это было уловкой, чтобы Куинтон почувствовал себя важным, Рэнклин попытался поддержать его, сказав: “Насколько я помню со школьных времен, когда Тюдоры враждовали из-за религии, Мария и Елизавета объявляли друг друга незаконнорожденными и просили парламент заново легитимизировать их самих”.

Куинтон кивнул. “Суть в том, что незаконнорожденность лишила бы их трона – поэтому мы должны оглядываться назад даже дальше, чем Тюдоры. Вероятно, в конечном итоге мы перейдем к обычному праву ”.

“Конечно, не общее право?” Сказал Джей, возвращаясь к своему обычному состоянию и получив острый взгляд от Командира.

“Общее право Англии, ” твердо сказал Куинтон, - гораздо более разумно и надежно, чем многие непродуманные меры, придуманные парламентом в наши дни”.

Командующий мог бы согласиться с этим. “ Своекорыстные торговцы, - сказал он, выпустив облако табачного дыма.

“И согласно принципам наследования по общему праву, ни собственность, ни почетные титулы не могут передаваться по незаконной линии. Возможно, монархия подпадает под ‘почетные титулы” ".

Командующий громко фыркнул. “Давайте предположим, что это так. В конце концов, история полна королевских бастардов, и ни один из них не взошел на трон. Теперь...”

Но теперь Куинтон почувствовал вкус к изложению. “Вы знаете, в этом есть интересные отголоски дела Милиуса трехлетней давности”.

Судя по выражению лица, Командующий мог бы обойтись и без Милиуса, но вежливо сказал: “Пожалуйста, расскажите нам”.

“Это было уголовное дело о клевете. Я полагаю, что Дворец хотел проигнорировать все это, но министр внутренних дел – тогда Уинстон Черчилль – занял более агрессивную позицию. Милиус – он писал в англоязычной газете, издаваемой в Париже, но распространяемой здесь, – утверждал, что король тайно женился на дочери адмирала Кульм-Сеймура на Мальте в тысяча восемьсот девяностом году. На самом деле он нападал на предполагаемую доктрину о том, что монарх не может поступать неправильно ”.

Он сделал паузу, и Ранклин спросил: “Это все еще в силе?” Командир наградил его взглядом за то, что он подбодрил этого человека.

“То, что написал Милиус, и я цитирую - ”он даже принес бумагу для цитирования “, - было: ‘Король выше закона и не может сделать ничего плохого. Он может совершить убийство, изнасилование, поджог или любое другое преступление, но закон не может привлечь его к ответственности. ’Конечно, он мог бы указать, что любой дипломат пользуется таким же иммунитетом, возможно, даже большим. Однако считается, что доктрина о том, что король не может совершить ничего дурного, применима к конституционному монарху только до тех пор, пока король действует только по совету своих министров. Итак, если только нельзя представить себе министра, советующего королю совершить убийство, изнасилование или поджог ...

“Ллойд Джордж?” Предположил Джей.

Смешки выбили Куинтона из колеи, и Командир воспользовался возможностью, чтобы сказать: “Весьма поучительно. Теперь можно...”

“Милиус получил год тюрьмы”, - пробормотал Куинтон.

“ Вполне заслуженно. Но если мы можем вернуться к сегодняшнему дню ... Мы не установили, что этот щенок-анархист является сыном короля ...

“Вероятно, это невозможно сделать”. Квинтон быстро пришел в себя; вероятно, адвокатам пришлось это сделать. “Предположительно, его свидетельство о рождении – вы его уже откопали?”

“Возможно, он родился в Америке”, - сказал Командир. “Какой вес имеет свидетельство о рождении в суде?”

“Это принимается в качестве доказательства, если только оно не оспорено. И даже тогда вы можете только доказать, что названный отец не мог быть настоящим – скажем, по причине импотенции или того, что он открывал Северный полюс в нужное время. Но это ничего не говорит нам о том, кто настоящий отец. Итак, предполагая, что в свидетельстве о рождении указано, что отцом является Лэнгхорн-старший, я бы сказал, что король не нес ответственности по закону. Но вы выяснили, знал ли он мать мальчика?”

“Черт возьми, конечно, он приставал к ней”, - прорычал Командир. “У каждого лейтенанта, который мог себе это позволить, в Портсмуте была распутная женщина. Плейс был напичкан ими. Не в этом дело. Это то, что иностранные газеты сделают из заявления парня о том, что он королевский бастард, если они узнают об этом. Итак: есть ли какой-нибудь законный способ остановить это?”

“Вы – или, скорее, Дворец – могли бы вынести судебный запрет. Это можно сделать тайно, но, в конце концов, все, что это может сделать, - это навлечь гнев закона на голову Лэнгхорна, если он заговорит. И если он захочет выкрикнуть это в следующий раз, когда будет в суде ... что ж, я посоветовал ему не делать этого, но, в конце концов, я не могу его остановить. И то, что он говорит в суде, является конфиденциальным и может быть передано даже здесь.”

О'Гилрой сказал: “Если он встанет и скажет, что он следующий король, наверняка все засмеются и скажут, почему не Юлий Цезарь или Наполеон?”

Командующий твердо кивнул. “Да, мы должны сосредоточиться на том, что мать может сказать о короле –принце в те дни”.