Однако прямо сейчас с этим ничего нельзя было поделать, поэтому он спросил: “Есть ли какой-нибудь способ заставить Куинтона замолчать?”

“Как юрист, он должен уметь хранить секреты. Но как убедиться в этом с человеком, который любит, чтобы его считали джентльменом?” И через некоторое время медленная самодовольная улыбка расплылась по мундштуку его трубки. Ранклин знал признаки: командир собирается действовать хитро.

Пропустив обед накануне, Рэнклин прибыл на Кларджес-стрит как раз вовремя, чтобы пропустить его снова. “И к тому же очень вкусный”, - заверил его О'Гилрой. “Могу я налить вам чашечку кофе?”

Они с Коринной сидели вдвоем за обеденным столом, у него было выражение довольной невинности, у Коринны - самодовольный вид кошки, получившей сливки. Ранклин знал, что для него это означало плохие новости.

Она сказала: “Коналл, не мог бы ты сбегать на кухню и попросить их сварганить еще кофе? – если они успеют подогнать это, прежде чем перерезать нам глотки (там Беренис пытается поднять прислугу на бунт). Я хочу поговорить с Мэттом. ”

О'Гилрой встал. “ Ты знаешь, что у нее там? – бутылка абсента.

Коринна кивнула. “Она заставила меня послать за ним. Она была удивлена, что у меня его не было с собой”.

“И уже третья пьяница. При таких темпах эта девушка не доживет и до тридцати”.

“Ребенок ее возраста и положения”, - наставительно сказала Коринна. “Закрой за собой дверь”.

Это была большая квартира, почти разделенная надвое: комнаты Рейнарда Шерринга и Коринны. Если вы заблудились, достаточно взглянуть на обстановку, чтобы понять, что к чему. Шерринг предпочитал богатый, темный беспорядок, Коринна любила четкую яркость - за исключением своей спальни, в которой царила довольно влажная женская роскошь, как будто она хотела куда-нибудь отвлечься от своего хорошего вкуса.

Они перешли в гостиную Коринны, и она начала: “У меня были несколько увлекательных бесед с Беренис. Я не скажу, что она не так уж плоха, когда ты узнаешь ее получше, потому что я думаю, что она еще хуже. У нее есть задатки интеллекта – она выросла в приличной семье из Шербура, принадлежавшей к низшему среднему классу, я полагаю, это связано с Гровером во времена его работы на атлантическом лайнере - в любом случае, она знает достаточно, чтобы думать, что знает все, а я продажный и старый - старый! - Я не против быть продажным ... И, между прочим, она рассказала мне о том, кем, по словам Гроувера, был его отец.”

Ранклин наполовину предвидел, что это произойдет, но все еще теплилась искра надежды, что этого не произойдет. Он покорно кивнул.

“Бедный ты крольчонок”, - сказала она внезапно по-матерински. “Бегаешь повсюду и подтираешь за своим Королем, когда тебе следовало бы решать судьбы народов”.

“Послушайте, ничего в этом не доказано”.

“Кажется странным, что принц – тогда он был принцем, не так ли? – не принял должных мер предосторожности ... Но я полагаю, что в те дни все было не так развито”.

Ранклин, который не думал, что сейчас все так уж далеко зашло, повторил: “Я говорю вам: ничего не доказано”.

“Я бы все же не советовал давать это в руки журналистам, особенно французским. Кстати, я сам должен быть в Париже с визитом на следующей неделе. У папы есть места на какой-то королевский концерт, который они устраивают в l'Opera, и если я не пойду, он возьмет одну из своих шлюх ”.

Рэнклин улыбнулась и резко сказала: “Я думаю не о твоем короле, а о репутации папы. Не то чтобы это звучало так, будто ваш король должен быть слишком оскорблен ... Есть ли достаточно доказательств того, что матушка Лэнгхорн могла знать его двадцать с лишним лет назад?

Ранклин неохотно кивнул.

“Игрушка принца, а он отбросил Ее, как грязную перчатку. Я часто задавался вопросом: почему перчатки? Я их почистил, и если ты начнешь кастинг, то в итоге получишь только одного из пары. Чего она хочет? – просто снять с Гровера обвинение в экстрадиции? ”

“Возможно, но мы не знаем. Мы ничего о ней не слышали, кроме того письма, которое вы нам передали”.

“И ты вынюхивал, может ли это быть правдой ... Должно быть, это была тонкая работа, жаль, что я этого не видел ... Эй, ты не спросил короля, может ли это быть правдой?”

Ранклин покачал головой.

“И что потом?” - спросила она. “Дергать за юридические ниточки, чтобы убедиться, что Гроувер выйдет сухим из воды?”

“Нет, ” мрачно ответил Ранклин, - но был кто-то, кто был ближе к королю”.

“Конечно, тебе придется сказать им ... Это работает?”

“Надеюсь, что нет”.

Она выглядела удивленной. “ Почему такая щепетильность? Это поколебало вашу веру в Великое британское правосудие? Я не думаю, что ваши судьи такие же нечестные, как некоторые у нас в Штатах, но они могут быть такими же упрямыми и предвзятыми, как и любой другой.”

“Да, но это индивидуально. Даже взяточничество является таковым. Но если бы я думал, что они выполняют приказы сверху, тогда вся система ... Мы бы откатились на триста или четыреста лет назад”.

“Разве быть монархом не означает, в конце концов, подчиняться приказам сверху?”

“Нет, я так не думаю”.

Она на мгновение заколебалась, затем спросила: “Что вы думаете о монархии? Я знаю, ты не поклоняешься королю и не думаешь, что он не может сделать ничего плохого, но что ты на самом деле думаешь?”

“Я думаю...” - сказал он и некоторое время молчал. Наконец он сказал: “Возможно, "думаю’ - неправильное слово. Монархия просто есть. Это формирует все наше общество – общество без заглавной буквы S. Неподвижный центр колеса, и в целом, чем спокойнее, тем лучше. Но если мы хотим быть монархией, иметь короля и защищать его честь, это наше дело. В частности, это мое дело как военнослужащего. Я не должен защищать свободу, или цивилизацию, или что-то в этом роде, только эту страну ”.

“Ты хочешь сказать, что, по крайней мере, твои намерения благородны. Тогда они были больше, чем у него”.

“Возможно ... Но действительно ли пожертвовать нашими представлениями о законе ради спасения доброго имени короля особенно благородно ... ”

Она немного подождала, затем мягко спросила: “А что произойдет, если вся история выплывет наружу? – пусть свершится правосудие, ‘хотя рухнут небеса”?"

Он вздохнул и покачал головой. “Это хорошая идея – в теории. Но тот, кто это сказал, думал, что небеса были довольно прочно пригвождены к месту, по крайней мере, в его окрестностях. Король - особый случай. Он не настоящий мужчина; он перестал быть им в тот момент, когда надел корону, и это продолжается до его смерти. Если он начнет вести себя как настоящий мужчина, очень скоро мы станем республикой, как вы, Франция и Швейцария – и на этот раз это сохранится. Тем временем, осмелюсь сказать, есть компенсации ...

“Ха!”

“- одно из которых заключается в том, что такие люди, как я, заделывают любые трещины в твоем прошлом. Имей в виду, ” задумчиво добавил он, - есть и дипломатические аспекты. Если французская пресса напечатает гадости о нашем короле, в этой стране может возникнуть антифранцузское отвращение. И чего тогда стоит англо-французский союз? – как раз тогда, когда нам это нужно, чтобы помешать Германии натворить глупостей ”.

“Но это просто проистекает из того, что у нас на первом месте король”.

Ранклин пожал плечами. “Предположим, они начнут печатать гадости о вашем президенте? – разве это не приведет к тому же самому?”

“Этого не будет”, - сказала она с твердостью человека, который не совсем уверен. “Вы, англичане, можете подумать, что мы считаем президента своим королем. Мы этого не делаем: он просто избранный политик, как ваш премьер-министр. Ему даже может быть объявлен импичмент, все это есть в Конституции. И это то, чему наши военные приносят клятву верности, Конституция. И когда мы хотим немного почтения и показухи, у нас есть флаг ”.

“Да, должен сказать, я никогда не понимал, из-за чего ты...”

Она резко оборвала его. “Ты хочешь знать одно большое преимущество флага? – он не позволяет трахаться не с теми людьми”.

О'Гилрой вернулся в сопровождении горничной, которая принесла поднос со свежим кофе. Здешний персонал, который не знал, чем занимались эти двое мужчин (на самом деле не знал; Рэнклин был уверен, что Коринна не была настолько глупа), предположил, что О'Гилрой был кем-то вроде камердинера Рэнклина, но, поскольку они познакомились в армии, что было правдой, все это было довольно неформально.

“Где Беренис?” Спросила Коринна.

“Пошел в туалет. Спасибо, я возьму еще чашечку”. По крайней мере, вам не пришлось спрашивать О'Гилроя, ел он или пил. Ирландское детство и годы службы в армии убедили его, что следующий прием пищи - это вопрос удачи, поэтому будьте уверены в том, что под рукой.

Ранклин спросил: “А Беренис рассказала тебе еще что-нибудь?”

“В основном, я должен найти нормальную работу, и я сам виноват, что стал твоим слугой. Я сказал ей, что ты однажды спас мне жизнь, и я был тебе обязан. Не волнуйся, на нее это не произвело впечатления, совсем нет.”

“Разве я не спас тебе жизнь?”

“Не так часто, как ты считаешь нужным". Одна вещь: она ужасно увлечена этим парнем Горкиным. Ты его знаешь?”

“Этим утром он был на Боу-стрит. Вы видели его: борода, иностранная шляпа, клетчатый костюм. Что значит ‘увлекся им’?

“Думает, что он Бог с трехступенчатой коробкой передач. Как анархист. Большие мысли, на все есть ответ. Она говорит, что все в Bloomsbury house тоже так думают. Мне кажется, он упускает отличную карьеру продавца таблеток ”.

“Я думал, он репортер парижской анархистской газеты”.

О'Гилрой окинул его высокомерным взглядом. “У вас не бывает репортеров в таких газетах. Там нет новостей, шутка говорит вам, что об этом думать. Он пишет брошюры, книги, лекции. Большой человек. Рэнклин понял, что ему следовало бы больше интересоваться докторской степенью Горкина; не многие репортеры имели бы какую-либо степень.

Затем вошла Беренис. Рэнклин и О'Гилрой встали; она посмотрела на них с вялым удивлением. “Vous etes en depart?”

Коринна перешла на французский. “ Нет, нет. Сядь и выпей кофе.

Беренис плюхнулась в кресло и взяла свой кофе, пробормотав “Мерси” .

О'Гилрой остался стоять. “Фактически, я ухожу. Спасибо за обед, вкусно. Et bonjour, ma’mselle.” Он официально поклонился Беренике и вышел.

Беренис проводила его взглядом, возможно, с проблеском в ее обычно дохлых рыбьих глазах, затем спросила Рэнклина: “Этот человек - ваш слуга?”

Было спорно, оценит ли она шпиона больше, чем слугу, но в любом случае это не обсуждалось. “Я думаю о нем больше как о друге”.

Это вызвало свинцовое недоверие, но она оставила это в покое.

Ранклин сказал: “Сегодня утром я снова разговаривал с мэтром Куинтоном”.

“Теперь ты знаешь, что будет с Гровером?”

“Нет. Мне жаль, но смерть Гийе отложила дело”.

Коринна откинулась на спинку стула медленным, но решительным движением, уходя от разговора.

Мягким голосом Ранклин сказал: “Могу я задать вопрос? – вы верите, что мы пытаемся вам помочь?”

Все, что он получил в ответ, - это угрюмый взгляд. На ней было бесформенное платье выцветшего зеленого цвета поверх дырявых черных чулок, и она откинулась назад со всей элегантностью влажного белья, пахнущего абсентом и бедностью.

“Тогда скажи по-другому: ты бы предпочел оказаться в руках полиции?” Он немного подождал, затем сказал все так же мягко: “Я действительно хочу получить ответ на это. Вы здесь не в тюрьме, вас невозможно остановить на выходе. Для миссис Финн было бы удобнее, если бы вы это сделали. Но если вы это сделаете, полиция заберет вас обратно ”.

“Полиция...”

“Возможно. Но если это то, во что ты веришь, как ты думаешь, сможешь ли ты час за часом подвергаться допросам без того, чтобы они обманом вынудили тебя признаться?” Теперь, когда в дело был вовлечен Куинтон, это было довольно маловероятно, но пусть она подумает об этом сама.

“Я его не убивал!”

“Я не думаю, что вы это сделали. Но полиция считает, что в тот вечер вы пытались снова встретиться с Гийе в Дьедонне. Не так ли?”

Кивок.

“Во сколько?”

Пожатие плечами и жест: очевидно, у нее не было часов.

Рэнклин покачал головой в терпеливом отказе. “Если у вас нет часов, вы, должно быть, привыкли смотреть по ним, а в Лондоне их полно. Итак, который час?”

“Я вышел из отеля в половине десятого”.

“И как долго вы там пробыли?”

Пожимает плечами, затем неохотно: “Около часа”.

“Они все это время позволяли тебе сидеть в отеле?”

“Они не дали мне посидеть в отеле ни одной гребаной минуты. Я ждал снаружи”.

Девушка, просто стоящая на улице после наступления темноты ... “Разве мужчины...?”

“Естественно, они так и сделали. Я к этому привык”.

Ранклин откинулся на спинку стула, чтобы подумать. Постель Гилле была неубрана. “Кто-то мог убить его, пока вы ждали”.

Вопреки ее воле, луч интереса осветил ее лицо. “Не в то время. Улицы были слишком оживленными. И я видела реку, там слишком много света”.

“Река движется. Его не нужно было толкать туда, откуда его вытащили. Он мог зайти выше. На самом деле, это более вероятно ”. Имейте в виду, что Темза в Лондоне была приливной: естественное течение могло даже повернуть вспять при наводнении. Тело могло толкаться взад-вперед, ударяться о пришвартованные баржи ... Что ж, это, безусловно, случалось.

Но, в конечном счете, он должен был двигаться вниз по течению – возможно, из более тихих и менее освещенных районов Челси или через реку в Баттерси. “Сначала предстоит пройти долгий путь”, - сказал он себе, затем перевел для нее.

“Автомобиль”, - сказала она.

“Он бы не сел за руль автомобиля, если бы не был с кем-то из своих знакомых”.

“И единственный человек, которого он знал в Лондоне, - это инспектор Лакост”. На ее потрепанном лице появилась легкая торжествующая улыбка: следовательно, Лакост убила его. Разве она с самого начала не говорила, что это были фильмы?