“Боже милостивый. Почему бы тебе не пойти до конца и не нанять кого-нибудь из этих ирландских фанатиков?”

“Как ты можешь быть уверен, что я этого не делал?” Командир злобно улыбнулся. “У них определенно есть опыт, а из ирландцев получаются хорошие наемники: традиция "Диких гусей". В континентальных армиях полно ирландских имен. И все, чего я прошу, - это целый день махинаций за полную дневную плату. ”

“Боже милостивый”, - снова сказал бригадир. Как раз в этот момент принесли основные блюда и вино, и наступило затишье в подаче, разливке и дегустации. Бригадный генерал некоторое время задумчиво жевал, затем сказал: “Конечно, довольно трудно представить, что за человек на самом деле хотел бы быть шпионом”.

“Агент". Мы предпочитаем ‘агент’.

Бригадный генерал поднял брови, изображая большее удивление, чем на самом деле. “В самом деле? Я не думаю, что ваши парни представляются "агентами" не больше, чем ’шпионами‘. Однако, если вы чувствуете, что их самооценка нуждается в таком помазании ...”

Командир ничего не сказал.

“Когда я был моложе, ” задумчиво произнес бригадный генерал, “ мне казалось, что у нас лучшая Секретная служба в мире. Об этом никогда не упоминали в газетах, его... э–э, агентов так и не поймали, казалось, что он функционировал идеально, в совершенной секретности. Только позже я понял, что это было потому, что у нас вообще не было Секретной службы. О, несколько специальных мероприятий в Индии и Ирландии, но никакой организованной службы не было, пока вас не попросили создать свое Бюро. И я полагаю, что у мифа меньше практических проблем, чем у реальности.”

“Вполне”, - сказал Командир.

“Например, найти подходящих сотрудников”.

“Совершенно верно”.

“Особенно если у тебя есть более четкое представление о том, чего ты не хочешь, чем о том, что ты делаешь”. Бригадир опустил взгляд на выторгованные куски свинины на своей тарелке. “Как с этой отбивной”.

“Как и в случае с этой отбивной, тебе просто нужно обходиться тем, что у тебя есть”.

Бригадный генерал отложил нож и вилку. “Когда я дослужился до генеральского звания, я решил, что есть некоторые вещи, которые мне больше не нужно глотать”.

“Вам повезло”, - сказал Командир.

СОБЛЮДЕНИЕ КОДЕКСА

9

В поезде на Ньюхейвен они получили в свое распоряжение купе для курящих первого класса, прихватив с собой три экземпляра англо-французского военного кодекса “X”, разложенных в ручной клади Рэнклина. Это был не настоящий код: это был код на букву “W”, три копии которого находились у лейтенанта Спайерса из отдела военных операций в соседнем купе. И где-то еще в поезде был джентльмен с тремя копиями столь же фальшивого кода “Y”.

Все это было слишком сложно и неопределенно, и Ранклину это не нравилось. Почему, например, код просто не отправлялся дипломатической почтой?

“Потому что, ” объяснил Командующий, “ Министерство иностранных дел об этом не знает. Половина Кабинета министров не знает, что мы настолько подружились с лягушачьей армией, что нам нужен совместный код. Их либеральная мораль была бы оскорблена, а их любовницы уже к обеду рассказали бы всему Лондону. И мы не хотим, чтобы два года работы были потрачены впустую.

“Имейте в виду, ” добавил он, “ чертовски мало секретов сохраняется так долго, особенно когда они связаны с военным министерством Лягушек. Вот почему мы взяли на себя обязательство доставить код самостоятельно, прямо к их входной двери.”

“Министр знает, когда должен поступить код, сэр?”

“О, да. Так что, если произошла какая-то утечка, она произойдет с их стороны, и вашей работой будет доказать это. Устраивайте любую засаду, попадайтесь в любую ловушку. Я тебе завидую: это должно быть очень хорошее развлечение.”

Спорт?

“Я хочу, чтобы два добровольца действовали впереди, пока их не подстрелят, а затем доложили о результатах”, - перевел О'Гилрой.

“Если не считать слова ‘добровольцы’, то, похоже, так оно и есть”.

“И что же мы будем делать, когда кто-нибудь попытается освободить нас от нашего драгоценного бремени?”

“Предполагается, что мы должны действовать осмотрительно”.

“Под этим ты подразумеваешь свой маленький пистолет?”

“Нет, я этого не принес”.

“Это первая хорошая новость, которую я услышал об этой работе. Если бы кто-нибудь нашел это на тебе, специально приклеенное за коленом, это был бы значок с надписью " Секретная служба". У тебя случайно нет такого значка, не так ли?

“Конечно, нет”. Ранклину было слишком стыдно признаться, что однажды он спросил коммандера, существует ли такая вещь – отличительный перстень с печаткой или портсигар, даже что–нибудь приклеенное внутри часов, - чтобы идентифицировать братьев-агентов друг с другом. Командующий сказал с иссякшим терпением: “Мне казалось, я говорил вам, когда вы поступали на службу в британскую секретную службу, что в Британии нет Секретной службы. Итак, как у него может быть значок?”

О'Гилрой говорил: “Хорошо, но что мы тогда будем с ним делать? – просто лишим его права голоса?”

“Что ж, попробуй выяснить, кто он такой и на кого работает. Нет, я не думаю, что кто-то просто набросится на нас из темного переулка, что-то в этом роде...” Но он понятия не имел, что может сделать неизвестный человек – и что бы он сделал на их месте …

“И не кури свои сигареты так глубоко”, - огрызнулся он на тонкую и раздражающую улыбку О'Гилроя.

Идея обращаться с О'Гилроем как с равным – другим деревенским джентльменом, пусть и эксцентричным ирландцем, – сначала показалась Ранклину невозможной, но на самом деле пришла легко. Его большая слабость как офицера, которая делала его безразличным лидером, заключалась в том, что, если он не обращался с человеком как с равным себе, он плохо представлял, как с ним вообще обращаться. Он часто благословлял юношескую прихоть, которая заставила его выбрать Артиллерию, когда негибкий образ жизни вынудил его, как второго сына, пойти в армию.

Теперь он понял, что попытка быть добросовестным пехотным офицером означала бы жизнь, полную постоянных сомнений и смущения. Он узнал, что может вести себя в бою уверенно и вдумчиво, если не слишком лихо. Он мог приказать людям рисковать своей жизнью или убивать других: в конце концов, именно для этого они и были там. Но выслушивание семейных проблем мужчины или его неубедительных оправданий ужасных проступков просто приводило его в ужас. Дело было не в грубых деталях, а в ожидании, что он даст совет, который принесет какую-то пользу. Почему это должно быть? Кто он такой, чтобы судить? А в Армии было гораздо больше семейных проблем, чем сражений.

Но в Оружии быстро развивающийся мир казенных механизмов, амортизаторов отдачи и систем прицеливания, взаимосвязанные проблемы дальности, начальной скорости, траектории, сходимости и теории вероятностей – все это создало прочную почву, на которой он мог познакомиться с другими умами. И, по большому счету, позволить своим страдающим недержанием телам самим позаботиться о себе.

Возможно, именно поэтому он привязался к О'Гилрою в Ледисмите. Призванный на службу в качестве сменного оружейного номера, парень был нелюбезен к себе, даже когда радоваться было особо нечему, но жадно стремился узнать о механизмах и распорядке работы оружия. Обучая его, Ранклин, возможно, пытался создать себе равного, но пехота снова поглотила его, как только осада была снята.

И теперь, после тринадцати лет и нескольких недель тщательных тренировок, он вернул О'Гилроя – на равных.

Равный лукаво улыбнулся и достал еще одну сигарету из своего золотого портсигара – подержанную, как и его часы и бумажник, и поэтому изрядно поношенную – и, внимательно посмотрев на ее длину, закурил. Ранклин зажал в зубах трубку и ничего не сказал.

Было легко заставить О'Гилроя побриться, подстричься и надеть подходящую твидовую одежду, и не так уж сложно было подогнать его под общий вид ирландского праздного джентльмена. Он хорошо знал подлинный артикль, поскольку работал шофером в большом доме в Уотерфорде (хотя Рэнклин понятия не имел, как он научился водить). И он явно наслаждался жизнью в первом классе.

Но в этом и заключалась проблема: он наслаждался ею, потому что она только что пришла к нему, и постоянно забывал тратить ее впустую: оставлять напитки, еду и сигареты недопитыми, сдачу с соверена неучтенной. Ну что ж, мысленно пожал плечами Рэнклин, возможно, французы просто подумают, что О'Гилрой не путешествовал. Он сгорбился на своем сиденье и невидящим взглядом уставился на влажный апрельский пейзаж, проносящийся за запотевшими окнами; он слишком много думал об О'Гилрое и недостаточно о предстоящей работе.

И через некоторое время он сказал: “Я немного замешкался: они не собираются красть у нас этот код. Если бы мы знали, что он был украден, мы бы изменили его. Чертовски неприятная ситуация, но ничего хуже этого нет, по крайней мере в мирное время.

“А-ха? Я не имел дела с кодами, но то, что вы сказали, имеет смысл. Так что же они будут делать? Попытаться взглянуть на это и скопировать без нашего ведома?”

“Это должно быть что-то вроде этого. Но опять же, как ...”

“Тогда, я думаю, мы следили за теми, кто пытался подружиться с нами”. Он поднял сигарету, чтобы убедиться, что она выкурена ровно наполовину, и раздавил ее. Рэнклин притворился, что не заметил.

10

Ньюхейвен сам по себе был плохой фотографией, бесцветной, грязной и затянутой паром. Несмотря на дождь и ветер, от которого скрипели канаты, удерживающие пароход под Ла-Маншем у причала, Рэнклин дождался, пока Спайерс благополучно поднимется на борт, а затем разыграл роль встревоженного путешественника, наблюдая, как их багаж, зарегистрированный до Парижа, выгружают из фургона охраны. Если они были приманкой, рассуждал он, то должны быть видны.

Пароход, построенный узким скорее для скорости, чем для устойчивости, пытался катиться даже вдоль причала. “У меня нет планов на случай морской болезни, - заявил О'Гилрой, - но, думаю, у нее есть планы на меня”. Рэнклин знал, что лучше не спорить: как только человек в это поверит, его может стошнить, когда он ступит в лужу. Итак, он нашел их крошечную дневную каюту и оставил О'Гилроя с их дорожными сумками и фляжкой бренди заботиться друг о друге.

Как только пароход отчалил в облаке дыма и криков чаек, Рэнклин присоединился к толпе в салоне первого класса, которая, менее настроенная пораженчески, чем О'Гилрой, уже заказывала первую порцию коньяка с содовой. Ранклин нашел угловой столик, раскурил трубку и открыл Army Quarterly . Переворачивая страницу за страницей или делая паузу, чтобы раскурить трубку, он просматривал быстроразвивающийся fug - настоящий курильщик знает, что курение – это лекарство, а не причина – для будущих копировальщиков.

Но кем бы понравились такие люди? Темноглазые чародейки? (в салуне вообще не было женщин). Лишенные чувства юмора, щетинистые пруссаки? Маслянистые левантинки? Казалось, никого из них тоже не было; большинство людей в салуне выглядели как обычные люди.

Почему, ради всего святого, они не прошли дополнительную подготовку? О'Гилрой был особенно язвителен по поводу того, как много Бюро знает или готово рассказать о своей собственной работе. И Ранклин обнаружил, что преданно защищает свое начальство, как и подобает хорошему офицеру, в то же время в частном порядке соглашаясь. Позиция командира, казалось, заключалась в том, что шпионаж - это просто еще одна игра, которой естественно увлекся бы любой офицер и джентльмен, что было прямо противоположно точке зрения Ранклина. В Оружейном деле не ожидали, что десантный офицер будет сам выдумывать приказы о заряжании, укладке и стрельбе, так какого дьявола ...?

По сравнению с его настроением шторм снаружи казался робким любителем.

“Могу я присесть здесь, пожалуйста?” Голос был низким, медлительным тевтонским рычанием; говоривший был толстым мужчиной чуть моложе себя с большими темными усами и в очках.

“Конечно”. Манеры Рэнклина вернулись к безупречной вежливости. Мужчина застыл в согнутой позе, пытаясь приурочить свое падение к крену корабля. У него не совсем получилось; его хорошо обитый зад с глухим стуком ударился о стул. Он хмыкнул и сделал глоток пива.

“Не лучшие дни для канала”, - сказал Ранклин. “Ты не возражаешь против моей трубки?”

“Нет. Пожалуйста”. Мужчина засунул сигарету под усы и помахал спичкой вслед за ней. Ранклин затаил дыхание: усы выглядели очень уязвимо. Но сигарета вспыхнула первой, и мужчина протянул толстую твердую руку.

“Гюнтер Арнольд”, - объявил он. “Я отправляюсь во Францию”.

Если только я не ошибся судном, то и мы все тоже, подумал Рэнклин. “Капитан Рэнклин”, - сказал он. “Я отправляюсь в Париж”.

“Только ты один?”

“Нет, я с другом. В нем есть что-то от злополучного ” .

“Ты идешь просто развлечься?”

“Повидаться с друзьями. И...?”

“Есть новый отель”, - сказал Гюнтер, обрывая вежливый вопрос Рэнклина. “Крийон". Вы знаете его?”

“Нет, я...”

“Это очень...” – он медленно обвел рукой круг, - “ – очень нравится. Но не так, как "Ритц", я думаю. Ты знаешь "Ритц”?

Рэнклин однажды обедал в "Ритце". “Я просто...”

“Это очень много”. Баварский, догадался Ранклин, и до краев наполненный пивом, знакомый баварский обычай. Гюнтер заметил армейский квартальный журнал . “Вы солдат? Офицер?”

“Да”. Ему сказали сыграть самого себя в этой поездке. Так близко от дома было слишком много шансов встретить людей, которые его знали. И Армейский квартальный журнал сами по себе были наживкой, хотя он надеялся на рыбу получше.

“Я был солдатом. Не офицером. Если начнется война, меня снова сделают солдатом. Я думаю, возможно, двумя солдатами ”. Он усмехнулся и похлопал себя по животу.

Ранклин вежливо улыбнулся и пожелал, чтобы мужчина превратился в пустое кресло. “Вы собираетесь ...?”