“Если подумать, - сказал он, “ этот билет на пароход был твоим смертным приговором – и Мику. Он не мог оставить вас двоих в живых. Он бы все равно убил Мика”.

“Я буду помнить, кто убил Мика”, - бесцветно сказал О'Гилрой.

И я, убивший Питера Пяткова, подумал Рэнклин. И как именно.

“А золото?” Подсказал О'Гилрой.

“Что касается меня, ты можешь принять это - настолько далеко, насколько сможешь зайти с этим”.

“Так ты охотился за собой”. Он кивнул на тело Питера. “С твоим маленьким пистолетом. И для чего все это было?”

“Он был своего рода революционером – анархистом, коммунистом, меньшевиком, большевиком, возможно, всеми ими одновременно – и направлялся в Америку, чтобы организовать там что-то”. Было абсурдно обсуждать дела Бюро с этим человеком, но Ранклину крайне необходимо было разобраться в собственных мыслях. “Я должен был помешать ему, арестовать его отдельно от ... кого–либо еще”.

“Звучит так, будто кто-то говорил о нас”, - задумчиво произнес О'Гилрой, и у Рэнклина чуть не остановилось сердце. Что он предал на этот раз? Затем он понял, что, просто спланировав засаду на тех, кто устроил засаду, Бюро выдало себя и, должно быть, уже отозвало своего информатора – или убедилось, что он вне подозрений. Он снова начал дышать.

“Арестовать его - или убить?” Добавил О'Гилрой.

“Я был готов к этому”, - натянуто сказал Ранклин.

“Я вижу, ты был. И никто не должен знать, не так ли? И что потом?”

“Я не обязан перед вами оправдываться”. Ранклин надеялся, что его скованность скрывает тот факт, что он понятия не имеет.

“Вы этого не делаете, и это факт”. О'Гилрой закурил и немного подумал. “Но вам были нужны его билет и документы”.

Ранклин предполагал, что это было просто доказательством, вроде снятия скальпа с Питера. Но теперь он тоже начал сомневаться.

“Итак, если бы у вас был человек, который ждал, - медленно произнес О'Гилрой, - и с упакованными вещами, он мог бы отплыть вместо Пяткова. И они в Америке никогда не узнают, потому что уже не знают его. Было бы так?”

Внезапно столкнувшись с голой идеей, Рэнклин понял, что так должно быть. Но почему Бюро не доверило ему полную информацию? Потому что его, конечно, могли схватить и разговорить. И почему он сам до этого не додумался? Потому что он упрямо выполнял приказы, которые ему не нравились. И хотя О'Гилрой, возможно, и привык мыслить такими извращенными способами, сам он таким не был.

А затем последовал ужасающий шок от стыда из-за того, что он случайно раскрыл весь план О'Гилрою.

“Ты веришь, - сказал он так серьезно, как только мог, - что если ты скажешь кому-нибудь хоть одно слово об этом, то, если я не выслежу тебя и не убью, это наверняка сделает кто-нибудь другой?”

О'Гилрой тщательно обдумал это, затем сказал: “Нет”.

7

Ранклин, который из своего недолгого опыта работы в Бюро тоже в это не верил, тем не менее почувствовал себя несколько озадаченным. Но О'Гилрой в последний раз затянулся сигаретой, бросил ее в деревья и продолжил: “Нет, никто из вас не смог бы этого сделать, и у большинства хватило бы ума не пытаться. Но о чем беспокоиться? Вы разговариваете с мертвецом, когда разнесется слух, что я убил сына своей сестры и замял все дело. Как далеко, по-твоему, я зайду, когда наступит день?”

Ранклин инстинктивно взглянул на восток, но на другом конце света все еще был день.

О'Гилрой тяжело сказал: “И поверишь ли, я пришел сегодня вечером, чтобы убедиться, что с мальчиком ничего не случилось– Джейзус”. Он покачал головой. “Не хотите ли еще сигарету? Я тут подумываю, чем заняться”.

Они курили в тишине, если не считать шума, который издавал Рэнклин, пытаясь вернуть жизнь в свои почти не чувствующие боли пальцы ног. Разрывы в облаках показывали участки яркой черноты, усеянные острыми звездочками, а на земле внизу илистые равнины выглядели как гладкие склизкие комки отбросов.

Докурив сигарету наполовину, О'Гилрой спросил: “Ты думал вздернуть меня за убийство того солдата?”

Ранклин был немного удивлен, что такая идея даже не пришла ему в голову. “Нет, насколько я понимаю, счет сведен с ...” он указал на тело Пяткова. “А люди, на которых я работаю, на самом деле не озабочены Ирландией”.

“Теперь это факт?” О'Гилрой вернулся к размышлениям. Затем: “Значит, вы новичок в этой работе, капитан?”

“Да”. Рэнклин пожалел, что сказал это так яростно.

“Тогда тебе понадобится некоторая помощь”.

“Мне нужно избавиться от Пяткова. Канал здесь должен быть довольно глубоким, посередине”.

О'Гилрой кивнул. “И дело в том, что мне самому нужна помощь, а не в том, что я хочу, чтобы меня застрелили мои собственные друзья или повесили ваши”.

Человеку, приговоренному к смертной казни с двух сторон, нечего терять. И, размышлял Ранклин, нет веских причин хранить какие-либо секреты, на которые он, возможно, наткнулся.

“Я готов вытащить тебя отсюда”, - осторожно сказал он. “Но тебе придется рассказать мне, как это сделать. Это твоя родная территория”.

“Я имею в виду за пределами Ирландии, капитан”.

“И это тоже”.

“Достаточно хорошо. Теперь это будет означать, что ты расскажешь какую-нибудь причудливую ложь ”.

“Предполагается, что я должен к этому привыкать”, - холодно сказал Ранклин. “Теперь мы можем ...?” Он подошел к Пяткову.

О'Гилрой выбросил сигарету и последовал за ним. “Помните, что мертвец плавает, капитан”.

“Не такой богатый, каким он собирается стать”. Три тысячи фунтов адмиралтейского золота, по его подсчетам, должны удержать Пяткова на дне до тех пор, пока не сгниет хоть какая-то плавучесть.

“Джейзус!” Прошептал О'Гилрой, когда до него дошла устрашающая стоимость идеи.

“Это всего лишь деньги военно-морского флота. В любом случае они оказываются на дне”.

Когда "Пятков" затонул, О'Гилрой поплыл обратно к берегу. Ранклин не был удивлен, обнаружив, что он компетентный гребец: он обнаружил, что предполагает, что этот человек компетентен во всех подобных вещах, а также хорош в придумывании плана побега в сочетании с историей, которую Ранклин расскажет флоту. И даже это было формой компетентности, предположил он.

“Что ты собираешься делать, когда доберешься до Англии?” спросил он. “Ты не осмелишься приблизиться к ирландским общинам в больших городах. История может дойти туда даже раньше, чем ты это сделаешь”.

О'Гилрой столкнул пустую шлюпку обратно в отлив; это было частью плана. “Я сам думал об этом, капитан. Может быть, вы могли бы одолжить мне денег на дорогу в Америку ...”

“Возможно, тебе там будет не лучше”.

“... или дай мне работу”.

Ранклин уставился в темноту, затем взорвался. “Боже всемогущий! Ты серьезно?”

“Ты сказал, что тебе нужна помощь. Судя по сегодняшнему вечеру, я бы сказал, что ты прав”. Он вытер немного густой грязи со своих ботинок о жесткую траву и зашагал обратно к машине. Ранклин ошеломленно последовал за ним.

Но через некоторое время он понял, что был шокирован больше наглостью О'Гилроя, чем мыслью о том, что этот человек может выполнить эту работу. Если сегодняшний вечер был в каком-то смысле типичным, то он идеально подходил для такой работы. И политика найма в Бюро, с горечью подумал он, не была слишком деликатной.

Он предпринял нерешительную попытку почистить свои ботинки на более густой траве подальше от кромки воды. “Ты не совсем начал этот вечер на нашей стороне”.

Возможно, призрачная фигура О'Гилроя пожала плечами. “Я не сражался за вашу королеву и Империю в Южной Африке, капитан, и я не предлагаю начинать сейчас. Я дрался за свое жалованье. И за каких–то парней, возможно, таких же, как я. Он сделал паузу. “ И, кроме того, немного за себя.

Как отнеслось бы Бюро к тому, что взяло на работу чистокровного наемника? Но разве оно не застало его на Салоникской дороге, продающим единственный талант, который у него был? Казалось, трудные времена способствуют смягчению принципов.

“У вас есть судимость?” Он обнаружил, что сказал это формально, как будто обращался к новобранцу.

“Нет”. О'Гилрой был достаточно уверен. Но это могло означать только то, что он был умнее полиции. Но опять же, разве не этого хочет Бюро?

“О черт, это самое нелепое ...” Он покачал головой. “Мы доберемся до Англии, и пусть они решают. Но это может оказаться просто еще одной порцией жареной крысы”.

“И вы всегда были самым благородным человеком в этом плане, капитан. А теперь, не могли бы вы одолжить мне пару соверенов до получки?" Я не хочу приближаться ни к одному дому или магазину, где меня знают.”

Бросив кислый взгляд на оставшиеся мешки с золотом, Ранклин достал их из собственного кармана. “ И мы встретимся где-нибудь возле железнодорожной станции?

“У подножия Шпионского холма". Звучит примерно так ”.

ЛОНДОНСКИЙ КЛУБ

8

Обедать в этом клубе всегда было рискованно для Командира. Он как раз выбирал карри, когда угловатый бригадный генерал Королевской артиллерии в красных нашивках штабной службы уселся в кресло напротив и одарил его заговорщической улыбкой.

О Боже, подумал Командир.

“И как дела в несуществующем Бюро, которым вы не командуете?” - спросил бригадный генерал, похвалившись собственным хорошо отрепетированным остроумием.

Это был риск, хотя еще хуже было тем, кто честно не знал секрета и просто спрашивал, чем он занимается в эти дни. С другой стороны, похищение людей было незаконным, и он зависел от других членов клуба в плане притока новобранцев.

Эта мысль была искажена в процессе обдумывания, мрачно размышлял он. Вместо “течь” читай ”капать", как при неисправном кране, и результаты обычно были такими же раздражающими.

“Достаточно хорошо”, - сказал Командир, фальшиво улыбаясь. Даже без формы он выглядел бы как морской офицер: лет пятидесяти, крепкого телосложения, с яркими глазами на крупной голове, нос и подбородок которой, казалось, не соприкасались только из-за вересковой трубки, которую он обычно носил между ними. Его обычное выражение лица было агрессивным, но веселым, и он изо всех сил пытался сохранить равновесие: он действительно был кое-чем обязан бригадиру.

“Как продвигается кампания по вербовке?” - спросил бригадный генерал.

“Великолепно”, - начал командир, затем был вынужден прерваться, чтобы заказать обед. Бригадир выбрал бараньи отбивные, но ему сказали, что сезон еще слишком ранний, и он предпочел свинину.

“И полбутылки ”Бона"", - добавил он. “Выпьешь со мной по бокалу? Я правильно расслышал, ты сказал "великолепно”?"

“Если бы я набирал команду для участия в концерте по лучшим сумасшедшим домам, да”.

Бригадный генерал рассмеялся. “Старая добрая армейская игра "передай посылку"; рано или поздно наступает очередь каждого стать почтальоном мертвых писем. Но если говорить серьезно, вы не можете ожидать, что мы пошлем вам наших лучших офицеров, парней, которых мы готовили пятнадцать или двадцать лет. Мы всего лишь люди.

“Это больше, чем можно сказать о людях, которых вы мне присылаете”.

“О, да ладно тебе, а как насчет последнего парня, с которым я тебя свел?”

“Без особых жертв для себя, поскольку вы бросили его, а он в то время служил в греческой армии”.

“Ну, вы не можете оставить парня, которого вот-вот привлекут к суду за банкротство, даже если бы это было разрешено. Его собратья-офицеры ... ну, они бы не стали ... это было бы позором для ...” Он был благодарен, что появление супа остановило его.

“В любом случае, - продолжил он, когда слуга ушел, - я заметил, что вы вернули его в список военнослужащих, прикрепленный к Военному министерству. Означает ли это, что вы решили за него его денежные проблемы?”

“До некоторой степени”. Командир был готов оставить все как есть, но бригадир, очевидно, хотел большего, поэтому он продолжил: “Мы – наш банк – предложили его кредиторам Документ о расторжении договора, чтобы они получали выплаты частями и заботились только о банке, а не о нем”.

“Под этим вы подразумеваете, что ничто не должно выходить наружу?” Бригадир сосредоточился на единственном аспекте банкротства, который он знал или волновал.

“Это верно”.

“Хорошо. Мы заботимся о своих, о артиллеристах”. Бригадир, который ничего не сделал, кроме того, что пересудил командиру имя Ранклина, самодовольно глотал суп. “Я надеюсь, он не считает наши усилия актом благотворительности или чем-то чертовски глупым”.

“Я думаю, что он скорее возмущен этим как актом шантажа. Он не такой уж дурак, не совсем. Он, конечно, возмущен работой на меня. Но альтернативы ему понравились бы еще больше ”.

Бригадный генерал беспокойно нахмурился и вытер суп с усов. “Послушайте, я надеюсь, вы не слишком строги к парню. Кажется, он был отличным офицером, пока ...

“Много путешествовал, владею языками, умею вращаться в респектабельном обществе – все это мне пригодится. И он может притворяться, что у него все еще есть деньги, даже перед самим собой, если захочет. Мне нужны хорошие притворщики ”.

Бригадному генералу не понравился такой поворот разговора. “Нельзя сказать, что он был абсолютным мерзавцем, тратящим все деньги на женщин и лошадей. Я ожидал, что вы вдавались в подробности, но я понял, что на самом деле его старший брат попал не в ту компанию на Фондовой бирже, а затем застрелился, когда все пошло не так. Я думал, наш парень только что подписал какие-то бумаги, которые привлекли его к делу, и если ты не можешь доверять собственному брату ...

“Великолепный урок. Я не хочу, чтобы он кому-либо доверял”.

Бригадный генерал настороженно посмотрел на него. “Не слишком ли омерзительно ты себя ведешь? Я знаю, вы ожидаете, что ваши парни будут переодеваться и так далее, но, несомненно, вы хотите, чтобы под этим скрывались люди с хорошим характером. ”

“Правда?” - вежливо спросил Командир. “Возможно, вы правы, но я действительно не знаю. Пока нет”.