Питер сказал: “Итак, теперь несколько бортовых залпов не будут выпущены по беднякам мира”. Все прошло гладко; сейчас никто не думал в таких терминах. “Теперь заберите его обратно”.

О'Гилрой спокойно сказал: “Пусть Мик забирает его”.

“Какое это имеет значение?”

“Так пусть Мик заберет его”. Неужели О'Гилрой не хотел оставлять Питера без присмотра, когда машина уже загружена и работает?

“Друзья мои, сейчас мы не ссоримся”.

“Конечно. Так что пусть Мик забирает его”.

Мускулы на лице Питера дернулись. О'Гилрой за бородой сохранял невозмутимость, но его большой палец лежал на курке дробовика, а указательный - на первом спусковом крючке.

Зазвонил телефон.

Все дернулись в едином порыве, затем застыли на месте. Звонок продолжался, с адмиральского стола в глубине полутемного кабинета. Питер огляделся, его лицо напряглось.

“ Ты, ” обратился О'Гилрой, “ ты скажешь...

“Только не я: они знают, что в доме нет слуги-ирландца”.

“Тогда ты”, теперь обращаясь к Ранклину. “Ты говоришь– ты говоришь одно неверное слово, и ты умрешь”.

Доказательство этого лежало скомканным у стены, и Рэнклин не собирался отдавать свою жизнь, чтобы спасти, возможно, двадцать тысяч фунтов фондов Адмиралтейства. Он пробрался сквозь тень и поднял наушник. “Здание адмиралтейства”.

“Подполковник Кирквуд слушает”, - сказали в трубке. “Могу я спросить, кто это?”

Рука легла на плечо Рэнклина, и слабо блеснул нож. Он спокойно сказал: “Это капитан Рэнклин. Вам нужен секретарь? Он, э-э-э, в данный момент в туалете ...”

“Нет, спасибо, сэр. Просто проверяю. И не могли бы вы сказать Лайонелу, что я удваиваю охрану при следующей смене? Просто на всякий случай. Спокойной ночи, сэр.”

Нож убрали, когда Ранклин, нахмурившись, повесил трубку. “Просто проверяю”, но что мог сказать он или любой другой человек с ножом у горла или пистолетом в спине? Затем он усмехнулся.

Питер мгновенно заподозрил неладное. “Почему ты смеешься? Что ты ему сказал?”

“Он назвал меня ‘сэр’. Должно быть, подумал, что я капитан военно-морского флота”.

О'Гилрой тоже ухмыльнулся, но военные тонкости были забыты Питером. Он подтолкнул Рэнклина к коридору – и во внезапно ударивший в глаза запах бензина.

“Джейзус!” О'Гилрой бросился вперед.

Мик стоял, ухмыляясь, в вонючем холле, рядом с темной лужей крови лежала теперь уже пустая канистра из-под бензина.

“Разве это не более тихий способ, чем перестрелять их всех?” - спросил он. “И, кроме того, отвлекающий маневр, чтобы занять англичан, пока мы будем пересекать ла-Манш”.

“Ты же не собираешься сжечь каждую душу в доме!” О'Гилрой повернулся к Питеру. “Скажи ему, идиот! Скажи ему, что это подожжет всю страну и негде будет спрятаться!”

Дробовик был направлен в лицо Питеру, и он делал успокаивающие жесты, несколько испорченные ножом в его руке. “Но, Коналл, ты согласился, что мы должны ...”

“А”, - сказал Мик. “У моего старшего кузена язык размяк”. И он чиркнул спичкой.

Скрежет развернул О'Гилроя. Возможно, он выстрелил в пламя спички, но оно было перед грудью Мика. Или, возможно, он просто отреагировал инстинктивно человека, который контролирует ситуацию с помощью пистолета. Взрывная волна разнесла спичку и грудь Мика одним залпом, а останки вышвырнуло наполовину через обитую сукном дверь.

В зале это было похоже на стрельбу прибрежными шестизарядниками. У Ранклина от удара закрылись глаза и уши, а когда он снова открыл глаза, полностью ожидая, что зал будет охвачен пламенем от взрыва, он увидел, как Питер выронил нож и схватился за карман. Забыв о собственном пистолете, Ранклин нырнул за брошенной Миком винтовкой.

Из-за звона в ушах Рэнклина не было слышно ни звука, только немое представление: один мужчина пытается вытащить пистолет из туго натянутого кармана, другой хватает скользкую от крови винтовку, нажимает на предохранитель – затем Питер сдался и выскочил через открытую входную дверь.

6

Теперь уже не торопясь, Ранклин наполовину передернул затвор винтовки, чтобы проверить, есть ли патрон в казенной части, затем поискал О'Гилроя. Он не спешил бросаться в темноту, которая теперь скрывала Питера и его пистолет.

О'Гилрой баюкал на руках своего мертвого кузена, дико рыдая и, по мнению Рэнклина, беззвучно. Он колебался, затем рев двигателя машины, пробившийся сквозь его глухоту, заставил их обоих вздрогнуть. О'Гилрой положил Мика на землю и потянулся за дробовиком.

“Он ушел?” - казалось, спрашивал он, и Рэнклин кивнул. О'Гилрой выключил свет и осторожно выглянул на подъездную дорожку. Задний фонарь машины как раз исчезал за сторожкой.

О'Гилрой удивила Рэнклина, развернувшись и побежав обратно в гостиную, но он последовал за ней. И вышла через французские окна, спустилась по ступенькам в сад и дальше по наклонной лужайке.

“Куда мы идем?” спросил он.

“Ты не приглашен”.

“Тогда пристрели и меня”, - пыхтел Рэнклин, перелезая через каменную стену по, казалось, знакомому О'Гилрою маршруту. Какое-то время он думал, что О'Гилрой ухватился за это предложение, поскольку тот неловко перезаряжал дробовик, когда они пересекли еще один сад, еще одну стену и побежали по переулку на нижнюю улицу. Но теперь дерринджер был спрятан в его сжатой руке – спрятан достаточно хорошо для этой темноты, освещаемой только вспышками света полумесяца среди рваных облаков.

Они вышли из-под темной низкорослой громады собора без шпиля, и О'Гилрой свернул в более темный переулок и схватил один из двух велотренажеров, спрятанных у стены.

“Ты знаешь, куда он направляется?” Спросил Ранклин.

“Я делаю это”. Он забрался на велосипед. “Надеюсь, что сделаю”, - добавил он и уехал, не потрудившись включить фары. Ранклин уставился на другой мотоцикл, предположительно, покойного Мика, затем положил "дерринджер" в карман и забрался на борт.

Мотоцикл был измучен артритом и громко ржавел, и он почти не обращал внимания на визг тормозов, когда мчался под гору по скользкой булыжной мостовой. Но, по крайней мере, Ранклин был в форме: наследие Балкан никуда не делось, и когда он спустился к подножию Шпионского холма и выехал на ровную дорогу, огибавшую угол острова, он начал догонять трепещущую тень впереди.

О'Гилрой ехал верхом, держа дробовик поперек руля, когда Рэнклин поравнялся с ним. Не слишком близко к обочине, поскольку дорога была ровной только в принципе, не считая таких мелочей, как выбоины и рытвины, теперь, когда город остался позади. Казалось, они двигались параллельно железной дороге и каналу до самого Корка, направляясь к мосту Белвелли.

“У вас есть лодка ... переплыть ла-манш на ней?” Спросил Рэнклин, затягиваясь.

“Не обращай внимания”.

“Я знаю этого человека … его разыскивают в Лондоне … Его там звали Питер Пятков … Питер Пейнтер, вы слышали о нем? ... осада Сидни-стрит … убийства в Хаундсдитче до этого … вы думаете, он присоединился к вашему делу? ... другие думали так же … они совершили ограбления и были застрелены … фабрика, затем ювелир ...”

“Это не мое с ним дело”.

“Это его дело к тебе ... получаю свою долю" … только на этот раз это жребий ... в Америку ... он забронировал билет”, хотя это были всего лишь слухи. Но слух, который привел туда Ранклиня.

Они проехали мимо огней верфи, и дорога на ла-манше снова закрылась. На дальнем берегу, не более чем в четверти мили от нас, виднелись огни, а еще ближе - огни и остовы мачт ветряного затонувшего судна, которое буксировали из Корка во время прилива.

“Пиат-коу, вы сказали, как его зовут?” Спросил О'Гилрой.

Ранклин вздохнул с облегчением. Он думал, что О'Гилрой слушал его вполуха, действуя по другому инстинкту, который заставил его преследовать Питера, не думая, за кем он на самом деле гонится и что делать, когда – если – он догонит. Теперь, возможно, он снова начал думать.

“Имя, которое он использовал ... в Лондоне … Возможно, здесь другое ... он использовал с полдюжины ... во Франции тоже ”.

“А чего вы сами от него хотите?”

“Я просто рядом ... чтобы прикрывать твою спину”.

“Вы коварный лжец, капитан. Вам больше всего нужно золото или мужчина?”

“У нас пока нет ни того, ни другого”.

Впереди дорога резко сворачивала вправо и ныряла под железнодорожные пути. О'Гилрой сбросил скорость, затем спешился и на повороте направил свой мотоцикл прямо вперед, на заросшую и грязную колею. Ранклин слез и последовал за ним, его велосипед скрипел и скрежетал.

О'Гилрой остановился. “Оставь велосипеды, ты говоришь, как тележка жестянщика. Мик Нивер позаботился бы о технике, упокой его Господь”.

Они опустили велосипеды на траву, за пределами видимости дороги, и двинулись вперед вдоль ряда тонких деревьев. Дальше Ранклин мог видеть тусклый блеск канала и, ближе, более тусклый отблеск мокрой грязи. О'Гилрой двинулся вправо, вглубь острова, чтобы не выделяться силуэтом на фоне воды и неба.

Затем, темнеющий на фоне грязи, Рэнклин увидел крутой изгиб гребной лодки. Они остановились. Машина могла скрываться в тени деревьев, но там не было ни очертаний, ни света, ни звука, кроме легкого дуновения ветра. Они ждали, Рэнклин держал большим пальцем курок "дерринджера". Это было неудобно, слишком маленький пистолет даже для его руки, и он недостаточно практиковался, так как не очень верил в это. Он пожалел, что не верит в это сейчас. Затем Питер пошевелился.

Просто темная фигура, медленно приближающаяся к лодке из-за деревьев со слабым хлюпаньем грязи. О'Гилрой сделал несколько бесшумных шагов, Рэнклин, пригнувшись, последовал за ним. Запах горячей машины ударил ему в ноздри, и, приглядевшись, он увидел машину всего в нескольких ярдах от себя.

Раздался глухой удар чем-то тяжелым по деревянному борту лодки, затем Питер, хлюпая, направился обратно к ним. О'Гилрой позволил ему приблизиться на расстояние десяти футов.

“Вам нужна какая-нибудь помощь с золотом, мистер Пятков?”

Ранклин пожалел, что не мог увидеть первое выражение лица Питера. Но его разум и голос быстро восстановились. “Коналл? Ты тоже спасся? Замечательно! Да, помоги, пожалуйста, забраться в лодку”. Он двинулся вперед, к машине, О'Гилрой прикрывал его дробовиком.

“Значит, это и есть корабль в Америку?”

“Что вы имеете в виду? С кем вы разговаривали? … кто с вами?”

Ранклин сказал: “Забери его пистолет. Потом говори, что хочешь”.

“Капитан?” Спросил Питер, вглядываясь во мрак под деревьями. “Зачем ты привел...”

“Все равно я возьму пистолет”.

Ранклин впился взглядом в фигуру, которая была Питером, желая возненавидеть его, напоминая себе о кровавом следе, который вел через всю Европу к этому грязному пятну, о мертвом солдате в холле, желая захотеть убить его. Ему просто стало холодно.

Но солдат должен чувствовать холод. Не ненависть. Враг был вещью, препятствием, которое нужно было устранить. Думай об этом человеке как о враге.

“Пистолет?” Переспросил Питер. “О, он в машине. Я покажу тебе”. Он повернулся к машине спиной к О'Гилрою и дробовику.

И Рэнклин, отказавшись от желания, попыток и размышлений о себе, поднял "дерринджер" на расстояние вытянутой руки и произвел оба выстрела в спину Питера. Немедленно раздался третий выстрел.

Ранклин бросил взгляд на О'Гилроя, но дробовик не выстрелил. Питер беззвучно упал на мокрую траву и грязь, издал сдавленный стон и умер.

О'Гилрой шагнул вперед, наклонился и поднял пистолет, который был у Питера за поясом, который он схватил, когда поворачивался спиной. “Вы были быстрее меня, капитан. Возможно, он бы пристрелил меня.”

Нет, тупо подумал Рэнклин, я не был быстрым. Я выстрелил безоружному человеку в спину. Я не знал, что его палец был на спусковом крючке. Я просто выполнял свой долг.

“Только я не знал, что у тебя есть пистолет”, - продолжил О'Гилрой. “Теперь моя очередь?”

“Она пуста”. Ранклин отдал ее ему и склонился над телом.

Удивленный, О'Гилрой уставился на маленький пистолет. “Я никогда не видел подобного раньше. И где ты его хранил?”

“Приклеена скотчем к задней части моей ноги”.

“Я бы сам не догадался это найти”.

Ранклин выпрямился, держа в руках пачку бумаг, затем достал спички и зажег одну из автомобильных ацетиленовых ламп.

“Джейзус”, - запротестовал О'Гилрой. “Ты натравишь на нас всех констеблей и саму армию–”

“Всего на минутку”. Он быстро прочитал бумаги при свете лампы. “Вот и мы: место во втором классе на имя Фогеля, на "Кармании" до Нью-Йорка, сегодня попозже. Хочешь посмотреть?”

Оцепеневший О'Гилрой взглянул на билет и кивнул. Рэнклин выключил лампу.

“Ну что ж”, - сказал О'Гилрой. Он опустил курки дробовика, прислонил его к машине и сел на подножку. “А теперь ... Нет. Во-первых, у вас есть сигарета?”

Они оба закурили; Ранклин открыл заднюю дверцу машины и сел на сиденье рядом с несколькими мешками с золотом, просто чтобы оторвать ноги от земли. Его тонкие вечерние туфли протекали, а пальцы ног замерзли.

“А как же золото?” Тихо спросил О'Гилрой.

Что на самом деле? Ранклин уже думал об этом. Если бы он сложил его обратно в машину, отвез в какой-нибудь уголок острова и закопал, О'Гилрой совершил бы самоубийство, если бы донес на него. Это было бы явным воровством и чудовищной нелояльностью, но благородная бедность тоже была ужасна, и двадцати тысяч вполне хватило бы, чтобы поставить его семью на ноги.

И, конечно, выдать его, потому что сразу стало бы ясно, что его семья встала на ноги, большинство кредиторов расплатились. Единственная причина, по которой он хотел заполучить золото, свидетельствовала бы о том, что он его взял. Он вздохнул и оставил эту идею в прошлом (но позже, будучи таким же пессимистом по отношению к себе, как и ко всему остальному, он задался вопросом, что было более сильным мотивом для того, чтобы оставить соверенов в покое. Или, как оказалось, почти в одиночку).