“Вы знаете, это послужило гораздо большему количеству целей, чем предполагал тот, кто его составлял”, - сказал Ранклин.

“И даже больше, чем я думаю, ты хотел бы, чтобы они знали”, - улыбнулся О'Гилрой.

“Действительно. Но я думаю, что было бы искушать судьбу, цепляясь за это дольше, так что ...” Он выбросил сумку для обуви с кодом X и несколько тяжелых камней в быстрый и глубокий Дунай, и они пошли обратно по причалу в сторону отеля.

51

К югу от отеля среди деревьев были спрятаны низкие стены разрушенного монастыря. Несколько отдыхающих ближе к вечеру и пациентов термальных ванн слонялись вокруг, но тот, кто разрушил монастырь, проделал очень тщательную работу, и самым интересным зрелищем были двое мужчин и женщина, явно иностранцы, которые сидели на одной из стен, мрачно уставившись в никуда. Отделение британской секретной службы House of Sherring возобновило заседание.

“Итак, они разыграют это так, – говорила Коринна, – что, когда Хорнбим закончит и ему зададут вопросы, майор Станцер, которого он считает человеком эрцгерцога, спросит, есть ли у него какие-либо взгляды на герцогиню Софи, и Хорнбим скажет ”Да" и начнет войну.

“Может быть, мы могли бы, - добавила она, - сначала столкнуть Станзера в реку?”

“Это было бы удовольствием, а не работой, - сказал Ранклин, - но это не помешало бы баронессе или одному из приятелей Станзера попросить об этом вместо нее. Они найдут способ подать сигнал Хорнбиму - если только не получат сообщение из Вены, запрещающее им этого не делать.”

“Шутка ли, что говорилось в вашей телеграмме?” Спросил О'Гилрой.

“Что мы (я не уточнял, кто такие "мы", вина ляжет на консула) имели достоверную информацию от российского посольства в Белграде о том, что у них был весь Третий план – от Редля – и были только рады, что Австро-Венгрия начала войну на основе этого плана. Пожалуйста, передайте в заинтересованные ведомства в Лондоне и так далее.”

“Но как, ” спросила Коринна, - вы можете быть уверены, что австрийцы смогут расшифровать это?”

“Ах– немного сложно, но мы уверены, что это код, который был взломан”.

“Может быть, ” сказал О'Гилрой, “ какой-нибудь мерзкий жадный до денег ублюдок продал им это”.

“Совершенно верно”, - поспешно согласился Рэнклин.

“Но, ” размышляла Коринна, - вы не можете быть уверены, как быстро они это сделают или вовремя сообщат майору Станзеру”.

Ранклин вынул трубку изо рта, чтобы кивнуть. “Но единственный другой подход - это тот, который провалился: заставить Хорнбима ничего не говорить”.

“Может быть, нам следует похитить Люси - или баронессу, “ мечтательно произнесла Коринна, - и сказать Хорнбиму, что если он заговорит, то получит ее обратно в маленьких окровавленных свертках”.

Последовала пауза, затем Рэнклин спросил: “Чему именно учили в вашей швейцарской школе для выпускников?”

Но О'Гилрой серьезно рассматривал эту идею. “С такими вещами, как это, нужно хорошо спланировать – и в любом случае, они, вероятно, уже одеваются для посиделок”.

Коринна взглянула на свои наручные часы. “Лорди, да”. Она встала. “Почему они начали лекцию так рано?” Они пошли обратно сквозь деревья.

“Возможно, чтобы у журналистов было столько времени, сколько им нужно”, - предположил Ранклин. “Убедитесь, что завтра это будет в заголовках новостей в Вене. И в Бад-Ишле”.

“Если бы они не убили … Хейзея, - сказала Коринна, - он мог бы это сделать” … Ты думаешь, они убили его, чтобы помешать ему обнародовать эту историю?”

“Он этого не знал. И ни один редактор не напечатал бы ничего о заговоре на основании доказательств, которые мы могли бы ему предоставить, если бы мы точно не сказали, кто мы такие. Нет, ” покачал головой Ранклин, “ пусть вас не вводит в заблуждение общественный аспект всего этого. Все это делается для того, чтобы повлиять на взгляды одного человека: Императора. Он - это все, что имеет значение, его мнение об эрцгерцоге и, следовательно, советы эрцгерцога. Вот чего Хорнбим не может понять. Частью позора эрцгерцога будет то, что он, казалось, публично стирал белье габсбургов. Но мнение общественности, всех пятидесяти миллионов, не имеет значения.”

Они достигли опушки деревьев, заросли травы, а затем гравийной дорожки, которую нужно было пересечь перед отелем.

“Отойди, - сказал Рэнклин О'Гилрою, - я помашу тебе из своей комнаты, когда буду уверен, что Станзера нет поблизости”.

“Ты действительно не хочешь встречаться с этим парнем, не так ли?” Коринна обратилась к О'Гилрою. “Что ж, я тебя не виню. Итак, мы не увидимся с вами до окончания лекции. Пожелайте нам – Европе – удачи ”.

Рэнклин подтолкнул ее к переезду. На подъездной дорожке стояла только ее взятая напрокат машина вместе с парой одноконных кэбов. Никаких признаков какой-либо машины, которая могла бы принадлежать Станзеру, или той, которая приехала бы за Хорнбимом и Люси.

Пару минут спустя Ранклин вышел на свой крошечный балкон и помахал деревьям; он не видел никаких признаков ни Станзера, ни баронессы. Но когда О'Гилрой был уже на полпути через подъездную дорожку, ему пришло в голову, что ему все равно не нужно подниматься в свою комнату. Он остановился и крикнул в открытое окно, и снова появился Ранклин, теперь уже наполовину без рубашки.

“Ты не против, если я прямо сейчас возьму такси и покатаюсь по городу?”

Ранклин озабоченно кивнул и исчез. А майор Станцер, уже в штатском, вышел на балкон баронессы и посмотрел вниз на О'Гилроя. Затем он улыбнулся, приложил палец к губам и жестом указал О'Гилрою на главный вход.

Повара отеля с любопытством поглядывали из открытых окон на маленький дворик, заставленный корзинами с овощами и усыпанный старыми капустными листьями, но не вмешивались. Мускулистый мужчина с австрийскими усами выглядел как офицер, и если ему нужно было уединенное место для беседы с худым смуглым англичанином, пусть будет так.

“Я не так часто слышу ирландский голос, - сказал Станцер, - поэтому его легче всего запомнить. Значит, герр Ранклин - ваш пьяный хозяин, не так ли?” О'Гилрой чувствовал восторг, с которым Станцер вертел в руках это новое открытие, сжимал его, ласкал. Он сам пытался имитировать картофелину, на которой стоял.

“А также миссис... дочь Шерринга? Она тоже агент?”

По крайней мере, О'Гилрой мог честно отреагировать на это. “Она сама? – вы, должно быть, шутите, майор. Она маскируется, и это не худшая идея, которая пришла в голову моему хозяину. Кто бы мог подумать, что она будет водить за нос парочку британских шпионов? У нее были бы припадки, узнай она об этом сама.”

Станзер слегка улыбнулся; он не говорил серьезно о Коринне. “Но также, кто поверит, что хороший ирландец работает на английскую секретную службу?”

Настроение О'Гилроя изменилось. “Разве они сами не так думают?” и он еще не думал, что лжет. “Итак, когда они поймали меня и моего брата с бомбой ... Что ж, он гниет в тюрьме Килмейнхэм и ничуть не хуже. Но если они теперь подумают, что я не работаю на них всей душой, он раскошелится ”.

“Качели?”

“Будет повешен”.

Станцер кивнул. Он уже тогда считал, что лучший способ контролировать агента - это власть, а не доверие. Разве дело Редля не доказало это?

“Итак, ” сказал О'Гилрой с оттенком вызова, “ если у вас возникнет идея, чтобы я перешел на другую сторону, я ничего не сделаю, чтобы накинуть веревку на шею моего брата”.

“Но вы уже пошли на такой риск, ” мягко заметил Станцер, “ когда продали мне шифр. Если бы англичане знали это...”

“Может, и так”. Вызов исчез. “Но мужчина получает...”

“Ты должен дать отпор, не так ли? – но тайно. Я понимаю. Это все, чего я хочу от тебя сейчас”.

“В любом случае, ” казалось, к О'Гилрою вернулось присутствие духа, - код тебе не поможет, если ты скажешь им, что я его продал. Ты сам это говорил”.

“Это правда. Но коды не вечны. Их нужно менять, потому что, возможно, так оно и есть – по-моему, вы сказали ‘сломаны’. Или продать ”.

О'Гилрой пожал плечами, его вызывающий вид стал угрюмым. Повара не знали английского и хотели, чтобы пара больше разговаривала руками. Но англичане никогда этого не делали, а офицерская подготовка австрийца сделала его почти немым. Поэтому они продолжали следить за беглыми изменениями выражения лица О'Гилроя.

“Итак, ” у Станзера возникли проблемы с плавным произношением на чужом языке, “ – также должно быть больше работы, чтобы убедиться, что твой брат не ‘свингует’. Зачем ты едешь в Будапешт?”

- Хотел бы я знать. Но, ” быстро продолжил О'Гилрой, “ он хотел повидаться с одним парнем ...

“Не лги мне! Я офицер императора, мой долг сообщить о тебе как о шпионе! Но у меня нет обязательств перед твоим братом … Итак, я знаю, что ваш герр Ранклин говорит герру профессору, что он не должен говорить ... кое–что на своей лекции. Зачем он это делает?”

Повара оценили выражение крайнего замешательства на лице О'Гилроя– но не актерскую игру, которая при этом присутствовала. Это может стать моментом принятия решения: Станцер может усилить позицию партии войны, как и опасался Ранклин, обвинив их в шпионаже. Но тогда он потерял бы не только код, но и еще больший личный приз: потайную дверь, ведущую в британскую секретную службу. Таким образом, его ждало повышение, если бы Станцер только мог это увидеть.

“Ах, это...” Повара увидели, что О'Гилрой что-то вспомнил, хотя и не очень важное. “Это все из-за самой миссис Финн, которая говорит, что профессор вмешивается в законы, которые его не касаются, и любит выставлять на посмешище себя и таких же американцев, как она. Она думает, что ей принадлежит весь мир, она со своими деньгами.”

Станцер не забыл колкости Коринны за обедом; он кивнул. “ Но ваш герр Ранклин?

“Он никогда не будет моим герром Ранклином!” О'Гилрой огрызнулся. “Вы можете забрать его себе в любое время, давно вы это делаете так, чтобы это не казалось моей работой ...” Его глаза заблестели, когда идея, казалось, укоренилась. “Тогда почему бы и нет? Я могу помочь тебе расставить ловушку, типа того, чтобы ты поймал его и отпустил меня? Будут ли за это деньги для меня?”

Станцер улыбнулся, когда О'Гилрой, казалось, обнажил свою изуродованную душу. Но вряд ли он мог сказать, что сам О'Гилрой был полезен только как канал связи с Рэнклином, если этот человек был слишком глуп, чтобы уже понять это.

“Возможно”, - тянул он время, - “но не сейчас. Так почему герр Ранклин спорит с профессором?”

“Так ему сказала миссис Финн. Какое ему дело до американцев? – и он рвется отсюда, чтобы повидаться с этим парнем, и забирает кодовую книгу и консула в придачу ...”

“Что это за парень? Ваш хозяин посылает зашифрованное сообщение?” Мчась галопом по новой трассе, Станцер не мог скрыть своего нетерпения.

“Ах, пошутил какой-то парень ... Может быть, русский, или это было про Россию? Что за большой город ниже по реке, Бел-там-там? Это в России?”

“Belgrad? В Сербии?”

“Это то самое место, конечно – оттуда что-то о России. Джезус! – ты думаешь, он рассказывает мне такие вещи? Он больше похож на свою собаку ”.

Станцер, вероятно, не поверил бы в правдивую историю; конечно, он отнесся бы к ней с подозрением. Но сейчас предоставьте ему самому во всем разобраться. … И Станцер работал, все верно: Белград был выгребной ямой российского влияния и интриг – итак, сообщение оттуда, затем кодовая книга ... и консул, который санкционировал телеграмму …

“Где в этой лачуге телефон?” он потребовал ответа.

“Святая Мария!” О'Гилрой испугался. “Ты так и не сдашь нас полиции?”

“Нет, нет, нет. Ты в безопасности, если то, что ты мне говоришь, правда. Теперь ты - моя тайна. Ты не скоро уедешь из Будапешта? Я отправляю тебе сообщение … Я называю себя ...” Он быстро соображал. “Данила. Ты знаешь это? Данила. Но – ” Он почувствовал, что требуется напоминание. “Я не забываю о своих обязанностях. Теперь позвони.”

Когда Станцер поспешил удалиться, кондитер объявил, что, должно быть, все дело в деньгах: ни один англичанин или австриец не приходит в такой восторг от женщин. Повар-овощевар подумал, что речь шла о лошадях, но умолчал об этом; у кондитеров артистический темперамент.

Возвращаясь к недавно покрашенной стороне отеля, О'Гилрой решил, что они в безопасности – на данный момент. Станцер явно думал, что завербовал О'Гилроя в качестве информатора, учитывая все эти разговоры о “Данило” в качестве его кодового имени для сообщений. И это означало, что Станцер защитит его: не упомянет о нем ни тому, кому он звонил, ни баронессе. Шпионы, как им сказали, очень трепетно относятся к агентам, которых они собирают. Возможно, это было желание построить свою собственную тайную империю, а не просто быть частью чьей-то еще.

Но мгновения, как и шифры, не длятся вечно. И теперь ему не нужно было прятаться от Станцера, он мог пойти куда угодно – даже, в конце концов, на лекцию во Дворец. Он поднялся в свою комнату, чтобы переодеться. И, оказавшись там, он достал свой пистолет. В отличие от явно британского револьвера “Бульдог” Рэнклина, у этого оружия не было национальности. Это был американский дизайн, произведенный в Бельгии, и, О'Гилрой был уверен, его совершенно невозможно отследить. Такие мелочи иногда могут оказаться весьма важными.

52

Если бы это место действительно использовалось как королевский дворец, оно было бы хорошим: лабиринт офисов, казарм, кухонь, конюшен, сокровищницы – всего и вся, а также королевских апартаментов - грандиозная деревня с коридорами вместо улиц. Польза и суета были бы всем: неиспользуемый, он обладал немногим большей элегантностью, чем заброшенная деревня, поскольку его единственным величием было расположение на вершине холма, менее чем в полумиле от таверны "Панна". Остальное представляло собой неоготическое нагромождение статуй, резной каменной кладки, кованых железных ворот, фонарей и фонтанов, а также большую бронзовую птицу, которая, как знал Рэнклин, не была орлом, но не могла вспомнить, что это было на самом деле.