“Они подумали бы об этом. Что касается доказательств – ” он мотнул головой в сторону Хейзи; “ – это убедило меня”.

“Но хотя я уверена, что вы нашли лазейку, слабое место в Семейном законе, - говорила Коринна, - как вы можете помешать им внести в него поправки, чтобы заткнуть дыру до того, как эрцгерцог унаследует трон?”

Хорнбим по-отечески улыбнулся. “ Сам факт того, что я сделал это заявление так публично, моя дорогая. Их ручные юристы никогда бы не осмелились совершить что-либо столь циничное на виду у общественности, особенно учитывая, что юридическое заключение исходит от источника – меня самого, представляющего, можно сказать, взор международной общественности. Конечно, мы все еще говорим гипотетически. Он все еще не признался, что, по его мнению, был нанят эрцгерцогом.

“Конечно”, - автоматически ответила Коринна. Значит, это аргумент, которым они его снабдили. Неважно, что если бы Габсбургов хоть капельку заботило чье-либо мнение, они бы сейчас не задавались вопросом, начинать войну или нет.

Она попробовала другой подход. “Тогда не могли бы вы гипотетически согласиться с тем, что, если есть хоть малейший шанс, что наша теория верна – и, в конце концов, вы на самом деле не встречались с эрцгерцогом, только с людьми, утверждающими, что они представляют его, – вы могли бы подождать несколько дней, прежде чем делать публичное заявление?”

“Моя дорогая миссис Финн, сегодняшняя лекция, безусловно, самая публичная" … Входите, ” позвал он на стук в дверь.

Вошла баронесса, увидела Коринну и сказала: “Ах, мне очень жаль, что вы...”

“Нет, нет”, - заверил ее Хорнбим. “Садись, моя дорогая. Это касается тебя так же, как и всех остальных. Боюсь, наш маленький секрет просочился наружу, ” баронесса бросила на Коринну острый, но встревоженный взгляд, – и миссис Финн, введенная в заблуждение бизнес-консультантом своего отца, кажется, считает, что все это заговор с целью подорвать репутацию эрцгерцога. Я, кажется, совершенно не в состоянии разубедить ее в этой фантазии.”

Что бы вы ни говорили о баронессе – а Коринна была готова сказать многое – у нее было самообладание. “Мое дорогое дитя, вы не можете так хорошо узнать нашу монархию всего за несколько дней. Это не место таинственных заговоров и, как бы это сказать, крови и грома. Этот бизнесмен, который следует за тобой повсюду, просто рассказывает тебе романтические ... ”

“Закрой свое лицо”, - сказала Коринна. “Вы, профессор, ограничены, как лошадиная задница, и у вас примерно такое же видение ...” Слушая свой собственный голос, она знала, что это не принесет ей никакой пользы. Но в данный момент так не казалось.

Рэнклин позволил О'Гилрою первым выйти на улицу, затем они последовали за ним пару минут спустя, направляясь в противоположном направлении. Это был разумный шаг, чтобы сбить с толку всех наблюдателей, но, естественно, это никак не успокоило подозрения Тибора на их счет.

Поворачивая налево, в то время как О'Гилрой поворачивал направо, они снова встретились через улицу. О'Гилрой покачал головой, и Рэнклин согласился: улица Хейзи была пустынной, а поскольку вдоль нее стояли похожие жилые дома, ищейкам было негде слоняться.

“Нам нужно какое-нибудь неприметное место для разговора”, - сказал Ранклин, и независимо от того, понял он слово “неприметное” или нет, Тибор быстро провел их по зигзагообразным закоулкам, вышел на Дик-Плейс и спустился по короткой лестнице к единственной линии будапештского метро. Возможно, это дилетантство с его стороны, размышлял Ранклин, но он действительно чувствовал себя в безопасности и никем не замеченным в норе, даже под напряжением.

“Что нам делать со Стефаном?” Потребовал Тибор.

“Мы просто должны оставить его. Кто-нибудь его найдет”. Ранклин не завидовал "кому-нибудь".

“Но вы не хотите сообщать в полицию?”

О'Гилрой фыркнул. “Вы можете сказать, что я старомоден, но у меня нет желания самому совершать самоубийство”.

Тибор смотрел на него с опаской, он не знал, что думать об О'Гилрое – и из-за этого тоже начал подозревать Рэнклина. Как раз в этот момент к дому подкатила маленькая карета с квадратным верхом, и они сели в нее, направляясь к Городскому парку.

“Я думаю, ” сказал Тибор, “ я должен сказать им сам”.

“Я надеюсь, что до этого, ” сказал Ранклин настолько спокойно и серьезно, насколько это было возможно в грохоте и скрипе кареты, - вы помните, как говорили сегодня утром, что Хейзея не могли расстрелять за попытку обойти цензуру, но несколько часов спустя его расстреляли. Итак, кому сообщили цензоры? Кто решил, что его следует убить? Кто на самом деле это сделал? Я не знаю, но, очевидно, здесь замешан какой-то авторитет. Итак, кому вы можете доверять?”

Он надеялся, что отношение Тибора к молодому писателю-бунтарю сделало его антиавторитета. И, вероятно, так оно и было – но когда все становится внезапным и неприятным, хочется обратиться к авторитету. Ранклин хотел, чтобы этим органом было Бюро Секретной службы, но слова об этом вряд ли помогли бы.

Тибор задумался. “Но … что нам делать?”

“Вы знаете, чего мы хотим: знать, будет ли это война или мир. И я уверен, вы согласитесь, что мир лучше для международной торговли. Но мы думаем, что существует заговор с целью опорочить эрцгерцога Франца Фердинанда. И что Стефан был убит, потому что его статья показала бы, что эрцгерцог выступит против войны – и это раскрыло бы мотив заговора. Итак, если мы сможем предотвратить успех этого заговора, то продолжим работу Стефана и, возможно, разоблачим его убийц ”. А может, и нет, конечно, но ему пришлось вынашивать идею отомстить за Хейзи.

“Так, возможно, ты знаешь, кто убил Стефана?”

Для Рэнклина это был слишком большой логический скачок, но О'Гилрой спросил: “Во сколько вы впервые обнаружили его мертвым?”

Тибор попытался вспомнить, он даже достал большие часы из оружейного металла и уставился на них. “Незадолго до того, как я позвоню тебе ...”

“Вы позвонили примерно без четверти три”, - сказал Ранклин. “За четверть часа до этого? За полчаса?” Найти телефон и воспользоваться им было для Тибора не обычным делом.

О'Гилрой сказал: “В любом случае, у парня, выезжающего из отеля jest после часу дня на автомобиле, достаточно времени, чтобы с парой других парней добраться туда и – бац”.

“Ого, погоди”, - предупредил Рэнклин, но время и поведение Станзера делали его весьма вероятным подозреваемым. И если это так, то у него за спиной были очень хорошие каналы связи: с момента, когда цензоры забрали телеграмму Хазая, до выстрела прошло, должно быть, не более двух часов. Что ж, он уже указывал на это - и теперь это натолкнуло его на идею. Но это означало поспешить обратно в отель, а он не хотел оставлять Тибора одного, злого и сбитого с толку, который, скорее всего, устроит паническое бегство в одиночку. Или еще несколько "самоубийств”.

“Послушайте, ” сказал он, - я хочу кое-что попробовать, но это означает, что я вернусь в отель. Не могли бы вы двое развлечься на … Нет, я скажу вам, что вы можете сделать: узнайте для меня домашний адрес британского консула, доктора И. Брюлла. Вы можете это сделать?”

“Но сейчас, ” сказал Тибор, “ он в своем офисе, не так ли? Он должен быть там, пока ...”

“Мне по-прежнему нужен его домашний адрес. Встретимся у памятника Петефи”.

50

“Она была заперта не от тебя”, - заверил Рэнклин Коринну, снова запирая за ней дверь своей спальни. “Я работаю над кое-чем. … Как прошло с Хорнбимом? Не очень хорошо?” Выражение ее лица уже сказало ему об этом.

“Черт возьми!” - взорвалась она. “Почему мы оказались с единственным выдающимся американцем, который никогда не баллотировался на выборные должности? Он знает о политике не больше, чем ... чем профессор права Гарварда. Он холодно уверен, что поступает правильно, благородно, по–американски, отстаивая демократическое право герцогини Софи быть императрицей - так это то, за что Джордж Вашингтон сражался с вами, ублюдками, – а затем ускакал на закат под одобрительные крики толпы ”.

“Есть ли какой-то смысл мне снова биться с ним?”

“Нет”, - ответила она слишком быстро.

“Вы случайно не сказали, мимоходом, что-нибудь немного непростительное?”

“Казалось, он не возражал против того, что я говорила о нем лично, - размышляла она, “ но когда я назвала Гарвардскую юридическую школу домом отдыха для набивших оскомину болтунов … Я тоже основательно оскорбил баронессу.”

“Она была там? Хм. Кажется, ты всадил все пули в быка”.

“Итак, как у вас все прошло?”

Ранклин перевел дыхание. “ Вам лучше присесть.

“Я... что?”

“Сядь, пожалуйста”. Она послушно села на кровать. “Игра стала грубой": "Хейзи убит”.

“Боже всемогущий”. Она ухватилась за столбик кровати, чтобы не упасть. “Но ... как? Почему?”

“Инсценированное самоубийство. И, возможно, это было то, ради чего майор Станцер ушел с ленча: время подходит. Очевидно, кому-то не понравилось то, что пытался донести Хейзи. Вот– – она страшно побледнела. “ ... дай–ка я посмотрю, есть ли у О'Гилроя немного бренди...

“Нет, нет, со мной все в порядке. Но … Станзер не мог просто встать с обеда, уйти и...”

Ранклин пожал плечами. “Мы думаем, что они замышляют убить десятки тысяч. Почему бы не убить хотя бы одного сейчас?”

Уставившись в пол, она прошептала: “Мэтт, мы просто должны остановить этих людей”.

“Я пробую новую схему; она слишком сложна, чтобы объяснять все это, но я обрисую вас в общих чертах ...”

Она встала. “Но, Мэтт, а как же ты? Они могут знать, что ты встречался с Хейзи, что ты в этом замешан ...”

Ранклин полез в карман брюк и показал короткий никелированный револьвер. “Обычное снаряжение английского джентльмена, путешествующего в этих краях. Прежде чем они заставят меня пойти по пути Хейзи, это им кое-чего будет стоить.”

“И какая, черт возьми, польза от того, что мужчины когда-либо говорили женщине подобные вещи?”

Даже с генеральным консулом, разделяющим нагрузку, доктор Бралл посчитал бы этот день тяжелым. Сезон отпусков принес обычный поток туристов, потерявших паспорта, деньги, все, кроме голоса; бизнесменов, желающих узнать, безопасно ли путешествовать на юг и какое влияние грядущий Мирный договор окажет на торговлю льном, а затем мистера Ранклина с его дикой (но, вполне возможно, правдивой) историей о заговорах против эрцгерцога.

И теперь, Боже милостивый, он снова был с ним.

“Доктор Бралл, ” успокаивающе сказал Рэнклин, “ прежде чем мы предпримем что-нибудь еще, не могли бы вы позвонить к себе домой?”

Бралл нахмурился. “Но что ты...”

“Просто позвони домой. Тогда ты начнешь понимать”.

Сама странность требования и вызванное им беспокойство остановили Бралла от дальнейших споров, и он снял телефонную трубку. Но когда незнакомый голос ответил из его дома на – вроде– английском, он онемел.

Ранклин забрал у него наконечник. “Con? Все в порядке. Двадцати минут должно хватить. ” Он повесил трубку.

“Мой коллега”, - объяснил он. “Он присматривает за твоей женой и домашним хозяйством, пока мы с тобой выполняем очень простое задание”.

“Боже милостивый– что ты за человек?”

“Отчаянный, я полагаю”, - задумчиво сказал Рэнклин. “Но, я надеюсь, не до такой степени, чтобы быть невежливым. Однако все, о чем я прошу, - это спуститься на телеграф и отправить с вашего разрешения зашифрованную телеграмму в наше посольство в Вене. Что может быть проще этого?”

Теперь доктор Бралл был совершенно сбит с толку. “В посольство? Но вы не должны верить, что я покажу вам нашу кодовую книгу ...”

“О боже, нет. Прости, я должен был объяснить. Телеграмма уже зашифрована. Просто они не примут что-то в зашифрованном виде от меня, но они примут что-то от тебя. Теперь, я полагаю, вам не терпится поскорее покончить с этим, так что, может быть, мы ...?”

Они почти не разговаривали во время короткой прогулки до телеграфного отделения и шквала подписей и штампов, сопровождавших срочное сообщение. Выйдя на улицу Варошаз Утча, Ранклин поймал такси и назвал адрес доктора Брюлля.

“Я просто зайду за своим коллегой”, - объяснил он, садясь рядом с консулом. “Я уверен, вы обнаружите, что он вел себя совершенно пристойно. И, как вы видите, все, чего я хотел, - это конфиденциально связаться с нашим посольством.”

“Но если бы вы должным образом доверились мне, объяснили вашу конкретную ситуацию, я бы, несомненно...”

“Не могли бы вы, доктор?” Рэнклин вежливо улыбнулся, все еще убежденный, что любое подобное объяснение привело бы к тому, что его вышвырнули бы из Консульства. “Возможно, вы бы так и сделали, но я действовал слишком поспешно. Поэтому я надеюсь, что вы возьмете меня в качестве примера того, как не следует себя вести, и ограничите свои жалобы – а у вас наверняка есть для этого основания – нашими собственными официальными кругами. Если бы вы привлекли власти Будапешта, это, конечно, создало бы проблемы для меня, но также и для Великобритании – и, возможно, для вас самих, поскольку ваше имя стоит в той телеграмме … Боже мой, какие мрачные мысли.

“О да”, - он порылся в кармане. “Кое-что в качестве скромной компенсации за беспокойство, которому мы подвергли вашу жену. Боюсь, я ничего не знала о ее цвете, так что это должны были быть бриллианты ”. Комментарий по поводу цвета, самой броши и самой идеи, конечно же, исходил от Коринны.

Ранклин добавил: “И, кстати, если посольство начнет жаловаться на то, что телеграмму невозможно расшифровать, скажите, что это была глупая шутка шифровальщика. Или что-то в этом роде. Нужный человек увидит это, не бойся.”

“Я надеюсь, что ваш новый код также не поддается расшифровке для других”. К доктору Браллу возвращалась уверенность в себе, наряду с должным отношением превосходства к тому, кем, как он теперь знал, был Ранклин. “Kundschaftstelle в Вене гордится своим опытом взлома кодов”.

“В самом деле? Что ж, возможно, это их немного позабавит. … Я думаю, это ваш дом? Да, вон мой коллега у окна. Вы простите меня за то, что я не пришел лично извиниться перед вашей доброй женой ...”