Это было похоже на второй акт шпионского фарса, и шпионы держались подальше от этого. “Румыния закручивает гайки Болгарии”, - вкратце перевел Ранклин статью из немецкоязычной газеты. “Говорит, что она снова начнет войну, если не будет достигнуто соглашения о новой границе" … И Вена все еще намекает на интервенцию – Ага: они одобрили увеличение численности австро-венгерской артиллерии, по одной новой батарее на полк. Но это займет некоторое время.”

О'Гилрой зачерпнул ложкой яйцо. “ Какие пистолеты?

“Их собственные, они делают их на заводе Skoda в Пльзене. По-моему, хорошая штука; мы купили несколько 75-х, чтобы поэкспериментировать ...”

Коринна плюхнулась в кресло напротив, за ней быстро последовал ее верный местный разносчик кофе. Она улыбнулась Рэнклину, но затем улыбнулась и О'Гилрою. “Я, наконец, поймал маленького мошенника. Через полчаса в моей гостиной. Ты можешь зайти через десять минут, когда я сообщу ему новости. Вам, вероятно, хотелось бы, чтобы казалось, что вас втянули в это дело не по своей воле, не так ли?”

“Очень предусмотрительно”, - признал Ранклин.

О'Гилрой спросил: “Зачем, ты говоришь, ты это делаешь?”

“Я не думаю, что смогу улучшить правду”, - призналась Коринна. “Как американский гражданин, я обеспокоен тем, что еще один человек оказывается втянутым в чисто австро-венгерское дело - с международными последствиями”. Она оглянулась на Хорнбима, который все еще сиял. “ Если это то, что делает старый дурак, витающий в облаках и прячущий тапочки не под ту кровать. Итак, ваша реплика через сорок минут.”

“Чем занимаются все остальные?”

“Баронесса встречается с кем-то, кто приезжает из Вены, Хорнбим может поехать, а может и не поехать, Люси может прикоснуться к алкоголю, а может и нет”. Она явно чувствовала, что может справиться только с одной проблемой Граба за раз.

“Если баронесса замешана в этом, ” сказал О'Гилрой, - хотели бы мы знать, с кем она встречается?”

Ранклин пожалел, что не подумал об этом. Коринна спросила: “Как?”

“Ваша машина будет здесь, не так ли? Тогда предложите подвезти ее, пока вы отправляете меня с каким-нибудь поручением. Я не смогу помочь с разговорами о законе ”.

Коринне понравилась эта мысль, но: “А вдруг она увидит, что ты околачиваешься поблизости?”

“Она его не увидит”, - пообещал Ранклин.

Когда гости разошлись и официанты начали убирать со столов, Ранклин закурил трубку и остался на месте. На заднем плане подъехала машина Коринны, она и О'Гилрой проделали какие–то сценические операции с бумагами – и, вероятно, еще больше импровизированных изобретений о местных финансовых махинациях, - затем баронесса и О'Гилрой сели внутрь, и их увезли. Воспользовавшись случаем, Люси повела Хорнбима на целенаправленную прогулку, возможно, чтобы обсудить слухи о его поведении прошлой ночью или, возможно, обсудить расходы на ее платье, если только эти две темы случайно не совпадут. Оставшись в одиночестве, плечи Коринны на мгновение поникли, затем она собралась с духом перед встречей с Клапкой и поднялась в отель.

Было уже почти слишком жарко, и из ниоткуда появлялись небольшие облачка. Ранклин ничего не знал о местной погоде, но был готов поспорить на грозу перед чаепитием и мысленно поискал свой зонтик. Но в основном он просто сидел и наслаждался теплом и внутренним сиянием прошлой ночи. Были ли они просто любовниками, которые прошли мимо ночью? Часть его стремилась к большему, но другая часть знала, насколько разделены их миры. Настолько, что их связывало то, что они были чужими для всех остальных, никто не был ими по-настоящему раньше. Но раз так, то все было возможно.

О'Гилрой научился определять разные типы женщин по их одежде на улицах Корка и Дублина. На самом деле это нельзя было назвать чувством моды. Однако оттуда он отправился практически прямиком на бульвары Парижа, где женская одежда и послания, которые они должны были посылать, были намного разнообразнее и утонченнее. И с его талантом наблюдения и желанием перехватывать любые сообщения, которые шли, он начал понимать код.

Баронесса, по его подсчетам, была одета примерно на три года позже "Париж таймс": ее подол едва доставал до земли и все еще слегка расклешен, шляпа была очень широкой и украшена шелковыми цветами. Но новизна и мастерство исполнения показали, что это было сделано намеренно: послание заключалось в качестве, хорошем вкусе, соотношении цены и качества, а не в моде. И Хорнбиму понравилось послание, так кто он такой, чтобы критиковать?

Она сидела, выпрямившись, на заднем сиденье "Бенца", с пышной грудью – не просто качество, а достойная его часть, – положив руки на свернутый солнцезащитный козырек и глядя в окно. Она полностью игнорировала О'Гилроя, пока он вежливо не спросил: “И какую должность вы хотите получить, миледи?”

“Западный вокзал”. Она не смотрела на него.

“Может быть, я сам посмотрю несколько поездов. Мы должны увидеть больше страны, чем просто Будапешт”.

“В Венгрии нечего смотреть. Только несколько замков”.

“Я думал о торговле, миледи”.

На этот раз она посмотрела на него. “Я верю, что торговлей в Венгрии занимаются евреи”.

“Неужели это так?” Было ясно, что он ничего не узнает из уютной беседы; с другой стороны, было так же ясно, что она не интересовалась – или подозревала – им самим. Поэтому он решил провести остаток поездки, укрепляя свою репутацию делового зануды. “Знаете ли вы, что две трети техники, производимой в Венгрии, предназначены для транспорта? – автомобили, трамваи, корабли, поезда и тому подобное. Это поразительная сумма, если учесть ...”

На Вестбанхоф, простом элегантном сооружении из железа и стекла, спроектированном Эйфелем для парижской башни, они оба вышли. “Когда я посмотрю расписание поездов, я пойду в банк пешком”, - сказал О'Гилрой. “Итак, вы оставляете себе автомобиль, миледи”.

Она едва сумела выдавить из себя "Спасибо", велела водителю подождать и прошествовала на станцию. О'Гилрой никогда не планировал оставлять машину и пытаться выследить в ней баронессу: гладкий высокий "Бенц" был слишком заметен в Будапеште, где движение в основном гужевое. Лучше позволить ей проехать по ориентиру, и если он потеряет ее, Коринна сможет спросить водителя, куда он поехал, не вызывая подозрений.

“Здравствуйте, мистер Ранклин, присаживайтесь. Я объяснил то, что сказал вам, доктору Клапке, и он весьма обеспокоен”.

Действительно, Клапка пузырился, как фондю, барабаня пальцами, шаркая ногами, открывая и закрывая рот. “В это невозможно поверить”, - взорвался он, размахивая записями, которые они скопировали прошлой ночью. “Что кто-то должен спросить … Доктор Хорнбим - великий юрист, да, но он не ... не из наших судов!”

“О, конечно”, - успокоила его Коринна.

“Когда у тебя спрашивают мнение о габсбургском законе – Невероятно!”

“Это тайна закона, не так ли?” Спросила Коринна.

“Да, но юристы это знают. Это не наша забота, вот и все”.

Ранклин спросил: “Как ты думаешь, что тогда Хорнбим пытается сделать с Законом?” Он старался говорить деловым тоном и отстраненно.

“Нарушить это! Нарушить новую поправку! Сделать так, чтобы жена эрцгерцога могла стать императрицей!” Его руки размахивали от грандиозности происходящего; его пиджак двигался неохотно и по-другому, отделяя себя от мнения гербов.

Ранклин спокойно кивнул. “И это можно сделать?”

“Я объясняю”. Клапка глубоко вздохнул. “Теперь: когда эрцгерцог Франци женится, нет, раньше, он должен подписать это ... Нет. Я объясняю”. Он сделал еще один вдох. “В первой старой статье говорится, что Дом Габсбургов - это император, его супруга, эрцгерцоги и герцогини, ля-ля, ля-ля ... понимаете? Его супруга . Если он женится на Софи, всего лишь чешской графине, она будет императрицей, когда он станет императором – и это они должны изменить. Итак, они вносят поправку, которая представляет собой список семей в стэндесгемассе – вы бы сказали, с надлежащим положением, – женщины которых могут быть императрицами. Если он женится на одной из них, хорошо, если нет, пфффф. Это должен быть морганатический брак. Вы понимаете морганатический?”

“Конечно”, - сказала Коринна. “Жене не присваивается звание мужа”.

“Да. Сначала это означает ‘утренний подарок’, который муж дарит после ... после первой ночи, в котором говорится: "Это все, что ты получишь, выйдя за меня замуж’. Очень романтично, хейн? Итак, эту поправку эрцгерцог должен подписать, если он хочет стать императором, при этом принц-архиепископ поднимает над ним крест Фердинанда, а весь Дом смотрит, а затем также подписывает. И всего через три дня он женится на своей Софи, а принц Монтенуово, оберстофмейстер двора, объявляет двенадцатидневный траур по какому-то кузену, которого никто не знает, поэтому никто не может пойти на свадьбу.”

“Этот Монтенуово чувствовал бы себя как дома в Таммани-холле”, - заметила Коринна. До нее только что дошло, что она, дочь Рейнарда Шерринга, не будет штандартенфюрером, недостойна стать императрицей, и ее демократическая кровь вскипела. Не то чтобы она хотела быть такой, но …

Ранклин сунул в рот пустую трубку, чтобы выглядеть еще более задумчивым и отстраненным. Теперь он вынул ее и спросил: “И вы думаете, что Хорнбим может нарушить эту поправку – юридически?”

Клапка снова всплеснул руками. - Ты не понимаешь! Вы, англичане и американцы, – я приношу свои извинения, но – таков Закон Габсбургов! Возможно, юридически это не работает, может быть – вы говорите ‘лазейка– - но какая разница? Они привлекают юристов, князя-архиепископа, крест - они вносят новую поправку. Теперь лазейки нет.”

Они восприняли это, Ранклин удивился меньше, чем Коринна. Он сказал: “Но никто – кем бы ни был никто – не сказал об этом Хорнбиму?”

“Это, конечно, да, но ты все равно не понимаешь. Просить иностранного юриста – это здорово, да, но ... вмешиваться в Законы Габсбургов - это плохо. Оскорбление. Но вообще пытаться сделать Софи императрицей, если об этом станет известно, - он бросил записки на стол, – тогда эрцгерцог никогда не станет императором.

*

Баронесса сидела за передним столиком первоклассного буфета, так что могла наблюдать за дверью. Это сделало невозможным для О'Гилроя последовать за ним, поэтому он прибегнул к незаметной трате времени в пределах видимости двери. Он купил газету, которую не умел читать, сигареты, которые надеялся не курить, и яблоко, половину которого съел. Он также сменил шляпу. Он вышел в складной соломенной панаме Рэнклина; теперь он сунул ее в карман и надел плоскую матерчатую кепку. Но он уже понял, что ему придется быть совершенно обнаженным, чтобы выделяться в толпе, которая менялась с каждым поездом: землевладельцы в твидовых костюмах со слугами и футлярами для оружия, фермеры с живыми цыплятами, солдаты в различных оперных мундирах и крестьянские девушки в традиционных нарядах из одиннадцати нижних юбок. И ему нужно было одурачить всего лишь баронессу.

Затем внезапно все изменилось. Она вышла из буфета и направилась к улице в сопровождении военного атташе, который купил код в Париже.

Когда официант удалился, Коринна оглядела поднос. “Этот кофейник, кажется, повсюду следует за мной. Кто-нибудь любит кофе? А если хочешь пирожное, просто бери. Как кто-то может решить, что эрцгерцог не может стать императором? Я думал, это просто вопрос рождения ...”

“Ты думаешь так, как ты есть: американец. У вас верховенство Закона, у нас Дом Габсбургов. Ты должен верить, что если достаточное количество людей не захочет, то он не будет императором. И этими людьми будут сам император, принц Монтенуово, Двор, Палата представителей – а также парламент Венгрии, им не нравится эрцгерцог Франциск. В прошлом году младший брат эрцгерцога женился не на штандартенфюрере. Теперь он не эрцгерцог, он не генерал, у него даже нет своих медалей. Ты должен поверить. Он взял кремовый бисквит.

Коринна медленно покачала головой. Она всегда предполагала – насколько она вообще думала об этом, – что члены европейской королевской семьи выживают, играя по правилам, какими бы дурацкими они ни были. Теперь она увидела, что все было наоборот: выживать, играя по правилам, что было далеко не так глупо. Она взглянула на Рэнклина.

Он сжимал один конец своей трубки и жевал другой, сосредоточенно хмурясь, что всегда казалось немного нелепым для его мальчишеского лица. Бедняга, подумала она, застрял с лицом, которое люди никогда не воспримут всерьез. Но неплохое лицо для того, кто ты есть на самом деле, в наши дни, потому что никто не воспринимает твои мысли всерьез. Кроме меня.

Внезапно Ранклин спросил: “Что вы знаете о баронессе Шрамм?”

Клапка моргнул. “До этого я ее совсем не знал. Но – если Закон исходит от нее, очевидно, что она связана с эрцгерцогом. Или его советники, граф Чернин, Бардольф ...”

“Ты думаешь, у них хватит влияния, чтобы заполучить ее на эту работу? Возможно, все же стоит расспросить о ней. Тихо.”

Клапка посмотрел на Коринну в поисках подтверждения; она кивнула.

“И, ” продолжил Ранклин, “ что ты сам собираешься делать?”

Клапка заморгал еще сильнее, а затем снова замахал руками. “Делать? Я ничего не должен делать. Миссис Финн наняла меня, и ... и ... ” Он, казалось, съежился под защитой своего костюма.

“Ты не хочешь быть вовлеченным?” Успокаивающе спросил Ранклин. “Конечно, нет. Лучше позволить соотечественницам доктора Хорнбима сообщить ему, что он играет с огнем и порохом.”

“Конечно”. Клапка расширился, чтобы снова заполнить свой костюм. “Это самое лучшее”.

“И большое вам спасибо за ваше время и отличный совет”.

После этого Клапке ничего не оставалось, как уйти, несмотря на явное изумление Коринны. Он больше привык подчиняться приказам мужчин, чем даже самых богатых женщин.

Когда дверь закрылась, Коринна повернулась к Ранклину, и гром прогремел задолго до начала чаепития.