“Dr Klapka?”

“Хммм. Если бы был хоть малейший намек на измену, он мог бы обратиться прямо в полицию - просто чтобы защитить себя ”.

“Юрист не обсуждает дела своих клиентов. Поэтому я найму его”.

Должно быть, подумал Рэнклин, есть какие-то проблемы, которые нельзя решить, сказав: “Я найму машину, пару шпионов, юриста ...” Но он должен был признать, что это сильно упростило жизнь.

“До тех пор, пока мы уверены, что сам Клапка в этом не замешан”.

“Ему ни капельки не нравится баронесса. Он харкал кровью из-за того, что она встала между ним и Хорнбимом сегодня днем, думает, что она лезет не в свое дело. И теперь я могу рассказать ему, насколько напряженным было ее тело.”

О'Гилрой сидел на кровати, уперев локти в колени, с кружкой бренди в одной руке и сигаретой в другой, и в основном просто слушал и кивал. Теперь он тихо спросил: “И как ты объяснишь, что знаешь, что у него есть копия Закона?”

“О– он оставил свой кейс, и я увидел поблизости бумагу, которая, как мне показалось, выпала, поэтому я – я обнаружил, что кейс не заперт, поэтому я открыл его, чтобы положить бумагу обратно ...” Она явно придумывала это по ходу дела, и Ранклин вздрогнул.

О'Гилрой сказал: “И так как день был скучный, вы шутя переписали три страницы его записей. Вы думаете, он в это поверит?”

“Лорди, нет. Но он привык, что клиенты говорят неправду”.

О'Гилрой задумчиво затянулся сигаретой. “И мы думаем, что это единственная причина его пребывания здесь – то, о чем вы говорили в поезде? Взглянуть на этот Закон?”

Рэнклин посмотрел на Коринну; ни один из них не думал о более широких последствиях. Догнав О'Гилроя, он сказал: “Если это так, то это выходит далеко за рамки баронессы. Бароны - всего лишь мальчики на побегушках в придворных кругах. Так кто же завербовал баронессу?”

“Кто знает, как связаться с Законом?” Спросил О'Гилрой.

“И”, - добавила Коринна, теперь ее лицо стало серьезным, “что за люди захотят получить юридическое заключение по этому поводу? Это будет не парень, который подметает перекрестки, это уж точно”.

Она вздрогнула и посмотрела на занавески на окне, но они висели неподвижно, сквозняка не было. Возможно, она просто внезапно почувствовала себя вдали от дома: это было редкое чувство для Рыбака.

С другой стороны, ей пока не хотелось спать. Волнение от полуночного ограбления и размышления о его результатах не дадут ей уснуть еще несколько часов, если только она не примет настойку опия. Бренди было полезнее: она протянула свой бокал.

С притворной неохотой О'Гилрой налил из большой серебряной фляжки, на которой были выгравированы неизвестные инициалы. “Ты, вероятно, не найдешь такой вкусной еды в этой языческой стране, и мне ужасно больно видеть, как ты пачкаешь ее водой. Я возвращаюсь в постель ”.

Небольшая кража еще никогда не тревожила сон О'Гилроя.

Затем он добавил: “Я уверен, вы помните, какие у вас кровати”, - и очень тихо закрыл дверь.

“Как ты думаешь, что он имел в виду?” Спросила Коринна, наслаждаясь смущением Рэнклина. “Но у вас здесь пахнет, как в портовом салуне. Если ты можешь оставить эту трубку, давай допьем его драгоценную фляжку в моей гостиной.

Итак, они еще раз прошлись на цыпочках, но это было только в ее гостиной, Ранклин извинился и вышел, сжимая копии заметок Хорнбима, чтобы напомнить себе о делах.

“Вот, - предложил он, - тебе лучше положить это туда, где горничные их не увидят”. И это напомнило ему: “Что случилось с твоей собственной горничной?”

“Китти? О, я отправил ее обратно в Париж. Ей стало плохо от восточной кухни”. Это была не вся правда; на самом деле, в ней было очень мало правды. Коринна узнала, что Китти также получала деньги от своего отца за то, чтобы сообщать о ее деяниях. Она не была шокирована этим, на самом деле не возмущалась; она просто, черт возьми, не собиралась с этим мириться. “Так что я здесь только по своей бедной маленькой вине”.

Она опустилась на диван и пролистала записи. “Год назад ты бы подумал, что будешь помогать грабить спальни в поисках секретных документов?”

“Не-а”, - осторожно согласился Рэнклин. Откуда она знала, что он не делал этого год назад?

“Но это, должно быть, веселее, чем обычная армейская жизнь”.

“Это не то, на что я подписывался”. Про себя Рэнклин подумал, что если у шпиона, как у кошки, всего девять жизней, то жаль рисковать одной, пытаясь уберечь американского профессора права от неприятностей. Закон Габсбургов точно не был Третьим планом.

“Тебе действительно не нравится быть шпионом, не так ли?”

Ранклин потянулся за фляжкой на столе – она принесла ее через стол – и снова наполнил серебряную пробку, которую он использовал. О'Гилрой был прав: напиток был слишком хорош, чтобы его разбавлять. “Это все равно было не то, на что я подписывался”.

Она настаивала: “Но это не значит, что ты не одобряешь ...”

Он улыбнулся, подняв руку, чтобы пресечь вопрос. “Я знаю этот аргумент; я сам с ним спорил. Я, конечно, не думаю, что шпионаж - это получение неспортивного преимущества или какая-то подобная чушь. Но я могу одобрить подметание улиц и разблокировку канализационных стоков, не желая делать этого сам.”

Хм, подумала она с кривой улыбкой; вот как он видит свою работу? “Что бы ты делал в армии, если бы ... если бы ты не делал то, что делаешь сейчас?”

“Сейчас, в августе? Присматриваю за лошадьми и боеприпасами для батареи на учебных стрельбах в Шубернессе или Окхэмптоне, вероятно ”.

“И ты действительно предпочел бы вернуться, держать лошадей и все такое прочее, вместо всего ... этого?” Она вскинула руку, рукав ее кимоно взметнулся широким жестом.

“Это было не просто удержание лошади. Это была жизнь, друзья– ”

“Они все еще твои друзья?” - проницательно спросила она.

Ранклин упрямо сказал: “Это была жизнь, которую я выбрал”.

“Вместе с несколькими тысячами других, которые, вероятно, могут делать это так же хорошо, потому что это такая работа. Пока ты на работе, которую они не смогли бы выполнить – но ты презираешь ее, потому что они сделали бы это. Боже Всемогущий, чувак, неужели ты не заметил, что ты чертовски умный парень? Потому что, если бы ты этого не сделал, Коналл наверняка сделал: он бы и двух минут не простоял рядом с тобой, если бы ты этого не делал, не в твоей профессии.”

Джентльмен действительно должен отклонить любой комплимент от леди, каким бы странным он ни был сформулирован, каким-нибудь скромным, но благодарным замечанием. Однако это сложно, если джентльмен внезапно задается вопросом, не погрязал ли он в жалости к себе последние шесть месяцев, а также не называли ли его раньше чертовски умным парнем. Ни одна из женщин, которые встречались в жизни Ранклиня, и уж точно ни его семья, ни армия, никогда не говорили ничего подобного. Этого нет даже в английском переводе.

Коринна нервно наблюдала за его ошеломленным молчанием и обнаружила, что начинает лепетать. “Господи, теперь я действительно оскорбила тебя, не так ли? – сказав, что ты занимаешься "торговлей". Предполагаю, что вас волновала эта грязная штука - деньги, о которых англичане не говорят. Как, черт возьми, они могут притворяться, это просто поражает меня: вы садитесь ужинать в Англии, а они никогда не говорят ни о чем другом – падении стоимости земли, цен на сельскохозяйственную продукцию, заработной плате прислуги, подоходном налоге, своих ипотечных кредитах, все они говорят, что они разорены, но вы чертовски хорошо знаете, что у них никогда не было таких настоящих проблем, как у вас. …

“О черт”. Она села очень прямо и перевела дыхание. “Наверное, я вела себя не как джентльмен. Коналл рассказал мне – я заставил его – о твоем брате и о том, как ты попал на эту работу.”

Она была удивлена, увидев, что Рэнклин улыбается, но он сам был немало удивлен, почувствовав облегчение, а не возмущение. “Тогда О'Гилрой знал, … Но, конечно, он бы так и сделал. Я должен хранить секреты, которые действительно важны.”

Успокоившись, она продолжила: “Боюсь, мне было хуже. Я поручила одному из наших лондонских парней немного понаблюдать за городом. Он обнаружил, что они подняли подъемный мост, как только вы приступили к Составлению Акта – это ваше новое начальство устроило? – но он довольно четко напал на след вплоть до этого места.

Все еще улыбаясь, Ранклин надеялся, что не забудет хорошенько замять этот след: если Дом Шеррингов смог пойти по нему, то и Kundschaftstelle или Nachrichtendienst смогут.

“Мэтт, ” сказала она, “ ради Бога, если ты - или твоя семья – когда-нибудь снова начнешь покупать золотые акции, спроси меня, на какие рудники пойти”.

“Боюсь, что в данный момент это не совсем проблема семьи, но я буду иметь это в виду”.

“И не подписывай гарантий– которых ты не понимаешь, пожалуйста”.

Ранклин автоматически кивнул. Но затем он сделал паузу и осторожно принял важное решение. “А я?” - спросил он.

“Что ты имеешь в виду?”

“Я действительно не настолько невинен, чтобы не знать, что я невиновен, когда дело касается городских джентльменов и их бумажек”.

Она выглядела озадаченной. “Только что ты...”

“Я никогда никому не рассказывал”, - сказал он почти мечтательно. “Больше никто в мире этого не знает - но как вы скажете своей семье, что ваш брат, который только что покончил с собой, потому что потерял практически все их – не только свое, но и их – наследство, как вы скажете им, что он также был фальсификатором?”

Она сидела ошеломленная. Затем постепенно кусочки картины сложились в ее голове воедино. Она думала об этом человеке как о достаточно умном в его собственном мире – там она ему не льстила, – но немного глуповатом в своем. И теперь она увидела, что он не дурак, а чертовски приятный парень, а также умный, забавный и, вероятно, храбрый (хотя она не была школьницей, чтобы впечатляться простой физической храбрости). И он не вел себя в соответствии с каким-то джентльменским кодексом; он просто спас людей, которых любил, от боли. Ради этого он позволил себе выглядеть дураком и поставил на карту свою карьеру . Нет, намного ниже нормы и в мусорном ведре.

Она почувствовала внезапную теплоту по отношению к нему, которая действительно была таковой: прилив любовного возбуждения, от которого покалывало все ее тело. И кратковременное отвращение к его брату, такое сильное, что ей захотелось вскрыть его могилу и растоптать его останки – только тогда я бы никогда не встретила Мэтта, подумала она и снова закрыла могилу.

“Почему бы тебе не подойти и не сесть сюда?” - тихо сказала она.

Ранклин лежал, дрейфуя в этом роскошном пространстве между сном и бодрствованием, зная, что может выбрать любое из них, нежно переживая ощущения мягкого сильного тела Коринны, которое сейчас спало рядом с ним. Мне спать или проснуться, вспоминать или видеть сны? Потолок над головой был темным; луны не было, только полоска слабого звездного света на приоткрытых занавесках.

Полагаю, если смотреть объективно, подумал он, меня соблазнили. Однажды его уже соблазняли, но это было, когда он был двадцатилетним младшим офицером, и жена старшего офицера. Грязное, неуклюжее занятие, вспомнил он, о котором лучше забыть. Но воспоминание об этом разбудило его, и он осторожно выскользнул из постели, нашел свой халат и закурил сигарету. Затем встал у приоткрытого окна, чтобы подышать дымом на улице.

Не то чтобы это могло обмануть персонал отеля; они бы знали. Слуги всегда знали.

“Ты планируешь совершить романтический побег через окно?” Сонно спросила Коринна. “И сломать свою дурацкую шею? Возвращайся в постель”.

“Когда я докурю свою сигарету”.

Она перевернулась на другой бок и уставилась в потолок, простыня сползла с ее левой груди. “Если мы признаемся в чем-то, ты хочешь услышать одно из моих признаний?”

“Только если ты захочешь рассказать мне”.

“Я никогда не был женат”.

“Боже милостивый”. Ранклин действительно был поражен и начал поспешно пересматривать свое поведение. И повторный допрос сказал ему только одно: “Послушайте, вы хотите...” Этот час из, возможно, самого счастливого для него превратился в самый неловкий; “... Я имею в виду, я был бы польщен, если бы ...”

“Я бы вышла за тебя замуж? Это предложение? О, бедный Мэтт!” Она начала смеяться, поперхнулась и вынуждена была сесть, откашливаясь. Ранклин просто смотрел, думая: " Это было мое первое предложение, и ... что ж, по крайней мере, я знаю, каково быть застреленным на рассвете: легко.

“Мой дорогой, дорогой мальчик”, - наконец пролепетала она. “Думаю, когда я нахожу настоящего джентльмена, я получаю полное меню. Нет, я не пытаюсь заманить тебя в ловушку.” Она снова откинулась назад, теперь обнаженная по пояс и хихикая в потолок. “Это просто. Я рано узнал, что в Европе все веселье достается замужним женщинам и вдовам. Итак, я придумал мистера Финна и свадьбу в Сан-Франциско. Самое замечательное в пожаре то, что в нем сгорели все публичные документы, такие как браки. Так что я могу быть миссис Финн или вдовой Финн, в зависимости от обстоятельств ”.

“Боже милостивый”, - снова сказал Ранклин, но не по первоначальной причине.

“Мошенники тоже этим пользуются. Если ты заключишь сделку с кем-нибудь, кто скажет, что родился во Фриско, будь подозрительным. А теперь забудь о моей чести и подумай о более интересных сторонах меня. Возвращайся в постель.

“Имей в виду, - добавила она, - если ты кому-нибудь расскажешь о мистере Финне, я тебя убью”.

Ранклин выбросил окурок в окно. “ У тебя есть несколько моих секретов, которые, я надеюсь, ты сохранишь.

“Это верно, у меня есть, не так ли? Вы в моей власти, капитан Ранклин. Возвращайтесь в постель”.

46

Завтрак, снова на солнышке, был напряженным временем. Люси, возможно, подозревая, что сияющее выражение лица ее отца было вызвано не только успехом ужина у юристов, пыталась застать его наедине. Баронесса пыталась остановить это, присосавшись к Грабу, как пиявка. Доктор Клапка также хотел хоть раз побыть с Грейнбимом наедине, пока Коринна пыталась договориться о срочной консультации с Клапкой. И официанты были измотаны, пытаясь расставить кофейные чашки по местам для завтраков, переходя с места на место.