“В Будапеште есть несколько широких бульваров, - вспоминал Ранклин, - и он был построен в основном в прошлом веке, так что...”

“Но в Вене сказали, что это всего лишь плохая имитация Вены”.

“Они бы так и сделали. Да, между ними много соперничества– ”

“Ты хорошо знаешь Вену? Я думаю, это замечательное место. Люди такие галантные и веселые, и дворцы! только тебя туда не пускают, как в Париже”.

“Я же говорил тебе, милая”, - сказал Хорнбим, тихо забавляясь, “тебе придется подождать, пока они не увидят свет и не станут республикой. Тогда ты сможешь посещать дворцы”.

“Ну, я думаю, это просто подло с их стороны. И императора не было в городе, и эрцгерцога. Мы встретили пару эрцгерцогов – вы знали, что их было семьдесят? – но не злого эрцгерцога Франциска.”

Хорнбим поморщился; Ранклин серьезно сказал: “Эрцгерцог обедал сегодня в этом самом вагоне-ресторане по пути в Вену”.

“О, он этого не делал! Каким он был?”

Ранклин думал направить ее к О'Гилрою, но, возможно, она была слишком молода. “Очень по-герцогски”, - неуверенно сказал он.

“Мы слышали, ” сказал Хорнбим, “ что он охотился недалеко от Зальцбурга”.

“Вот где он преуспел. Вы случайно не слышали, почему он сейчас может быть в Вене?”

Хорнбим покачал головой, возможно, не желая ввязываться в сплетни. Но тут вмешалась Люси, понизив голос и почти облизывая губы. “Они говорят, что иногда у него бывают приступы безумной ярости, вот почему ему приходится оставаться в деревне, и люди не хотят ходить с ним на охоту, потому что он уже застрелил одного слугу и должен был замять это ”.

“Дорогой,” - Хорнбим выглядел смущенным, - “Я не думаю, что мы должны верить каждой истории, которую слышали в Вене, не так ли, мистер Ранклин?” он взывал.

“Я думаю, что большинство венских историй следует воспринимать как сюжеты для оперетт, а не как фактические отчеты”.

“Ну, это то, что мы слышали”, - твердо сказала Люси, - “и я верю, что нет дыма без огня, так что . Вы остановились в том же отеле, что и мы, мистер Ранклин? Это место называется остров Маргарет. Вы знаете его? Говорят, здесь очень спокойно, но прямо в центре города, как будто живешь в Центральном парке ... ”

То, как Люси умудрялась слышать что-либо в Вене помимо звука собственного голоса, ставило Рэнкина в тупик. Но в данный момент он был рад, что она сама ответила на свои вопросы, поскольку его собственные знания о Будапеште почерпнуты из недавнего чтения после краткого туристического визита много лет назад.

Поезд двигался все медленнее и сильнее раскачивался по мере того, как они выезжали из страны европейских гостиных в ее более темные и экзотические задние салоны. Силуэты церквей с луковичными и наполовину луковичными куполами вырисовывались на фоне темнеющего неба, и Рэнклин наблюдал, как О'Гилрой внимательно, но ни к чему не обязывающий, наблюдает за проносящимся мимо пейзажем.

Поскольку Люси в кои-то веки попыталась промолчать, поскольку ела персик, у Рэнклина появилась возможность подсказать Хорнбиму: “Я слышал, ваши переговоры в Вене прошли хорошо, сэр?”

“Ну да, я склонен верить, что они это сделали. И, возможно, сделали немного хорошего. Я думаю, что странам Европы пора прямо сейчас заняться вопросами международного права. Правильно ли я понял со слов Коринны, что вы были в посольстве в Париже на прошлой неделе?”

“Совершенно верно, сэр. Я нашел это увлекательным, хотя, признаюсь, кое-что из этого было для меня довольно глубоким”.

Хорнбим добродушно улыбнулся и погладил свои седые усы. Это был тот же голос, который раздавался над столом и наполнял бальный зал посольства, только громкость была точно отрегулирована – как и следовало ожидать от опытного юриста. Рэнклин понял, почему актеры и юристы изучали речь друг друга.

“Я не верю в то, что нужно говорить свысока с какой-либо аудиторией”, - сказал Хорнбим. “Мое истинное послание заключается в том, что международное право затрагивает всех нас, и это становится все более важным, поскольку оно в первую очередь стало регулировать наше поведение при ведении войны и ведении торговли ”.

“Совершенно верно”, - чересчур искренне согласился Ранклин. “Но скажите мне, сэр, когда вы обсуждали интервенцию в соседнее государство, вы имели в виду какие-то конкретные ситуации?”

“Нет, мой мальчик, я говорил исключительно о принципах. Но я знаю, к чему ты клонишь. Дома предполагается, что я имел в виду Мексику, здесь же я нахожу это применимым к отношениям монархии, в частности, с Сербией.”

“Ты находишь это смущающим?”

“Действительно, нет. Один из впечатлений, которые я надеюсь получить от этой поездки, - это, так сказать, понаблюдать за международными отношениями на местах, встретиться с теми джентльменами, которые применяют этот закон в своих повседневных делах. И, возможно, получит возможность прокомментировать эти сделки. Закон никогда не должен становиться внутренними правилами жизни в башне из слоновой кости ”. Он удовлетворенно хмыкал всякий раз, когда чувствовал, что закончил красноречивую фразу.

Ранклин тоже хмыкнул, но просто как другой способ сказать “совершенно верно”. “И это, очевидно, дало вам возможность познакомиться с некоторыми интересными людьми?”

“Мы, конечно, так и сделали. Думаю, я могу сказать, что встречался почти со всеми их ведущими юристами, но Люси, конечно, больше нравилось высшее общество ”. Он снисходительно улыбнулся ей, и она поспешно положила салфетку на колени, прежде чем он успел заметить следы румян и персикового сока на губах.

“О, да, мы познакомились с принцем Монтенуово: он ... камергер при их дворе и главнокомандующий армией, фон ... фон...”

“Генерал Конрад фон Хотцендорф, обычно просто генерал Конрад”.

“Совершенно верно. И полковник Урбански, я помню его имя, и герр Шварценбург–”

Когда официант спросил, хотят ли они кофе за столом или в салоне, Хорнбим достал большие золотые часы и подсчитал. “Мы должны быть в Будапеште менее чем через два часа, и там наверняка будет комитет по встрече и рукопожатию – думаю, мне нужно немного отдохнуть. Но ты останься и составь компанию мистеру Рэнклину, милая. Он встал, сжимая в руке юридический кейс, который, казалось, повсюду носил с собой.

Люси быстро оглядела вагон-ресторан. “ Вы встретили здесь каких-нибудь интересных людей, мистер Ранклин?

Поскольку, даже если бы его сочли “интересным”, Рэнклин предпочел бы поговорить с Коринной, он печально сказал: “Боюсь, все интересные люди сошли в Вене, мисс Хорнбим”.

Она сморщила нос. “Похоже, ты прав. Они все похожи на шпионов – разве это не должен быть "Экспресс шпионов"? – кроме вас и мистера О'Гилроя, конечно. Думаю, я тоже отдохну.

Ранклин принес конверт с бумагами из кабинета Шерринга, и Коринна просматривала их за чашкой кофе, чтобы замаскировать их разговор под деловой.

“И как, ” спросила она, “ вы ладили с Люси?”

“Я хорошо слушал”.

Ее голос стал резким. “Люси - очень милая девушка, просто так получилось, что она из тех, кому нужен муж, чтобы решить, какой женщиной она собирается стать”.

“Я бы предложил ‘молчать”.

“Муж, который знает, что у него на уме, как бы мало его ни было. Как армейский офицер”.

Ранклин скрылся за облаком трубочного дыма, пробормотав: “Что ж, тогда пусть она продолжает поиски”.

“Как ты думаешь, какого черта она пытается подхватить в Европе? – оспу?”

Воцарилось молчание, пока О'Гилрой не сказал: “В конце первого раунда претендента Мэтта Рэнклина отнесли обратно в его угол в ведре”.

Она расхохоталась. “Ох, заткнись, Коналл. Итак, что ты думаешь о самом Хорнбиме?”

Ранклин задумался. “Он мало что знает о европейской политике, но говорит, что будет рад дать им комментарий, если они выслушают. Не могу сказать, что это улучшает мое душевное спокойствие ”.

Она кивнула. “Да, если бы у него не было такого высокого мнения о себе, я думаю, он был бы удивлен, получив приглашение. Парень, с которым я разговаривал в нашем посольстве, конечно, был удивлен: сказал, что в Вашингтоне и Гарварде есть несколько юристов, которые лучше информированы.”

“Может быть, его наивность была частью его привлекательности? – для тех, кто просил его о встрече. Кстати, кто это сделал?”

“Что-то вроде Ассоциации адвокатов”.

“Но он выступал в их посольстве в Париже. Он не стал бы этого делать, если бы кто-то из высокопоставленных лиц их правительства не одобрил ”.

“Все, кажется, одобряют людей, с которыми он встречался. И все это кажется немного натянутым для человека, который не является лучшим в своей области ”.

“Когда цирк приезжал в маленький городок в Ирландии, - вспоминал О'Гилрой, “ с ними всегда был самый Сильный человек в мире. И иногда я удивлялся, почему он не в Дублине, Лондоне или Париже вместо этого. Но большинству людей хотелось в это верить.”

Коринна немного печально улыбнулась. “Да, общество ставит своей целью ловлю лебедей, но что бы они ни поймали, они будут называть это лебедем”.

Ранклин сказал: “Если все, чего они хотели, это процитировать его по поводу вмешательства, ущерб уже нанесен. Он сказал это вслух, публично, на австрийской земле. Чего еще они могут хотеть?” Затем его осенила другая мысль. “Кто-нибудь зарабатывает деньги на самом сильном лебеде в мире?”

“Я думал об этом. Нет, ему достаточно хорошо платят, но его лекции бесплатные, только по приглашению. Я был бы счастлив, если бы мог увидеть, как происходит какой-нибудь финансовый рэкет, но, возможно, нет ничего более зловещего, чем любезничать с влиятельными американцами: у Хорнбима большой голос в Республиканской партии. Но с демократом, только что пришедшим в Белый дом ... ”

“Они сказали, что встречались с полковником Урбански. А ты?”

“Нет, я не помню" … Кто он?

“Глава их секретной службы”. Глаза Коринны расширились; Ранклин продолжил: “С другой стороны, такие люди берут свободные вечера, им нравится, когда их видят на светских приемах, разговаривающими с нужными людьми; полковники тоже хотят повышения”.

Коринна откинулась на спинку стула, погрузившись в раздумья. Мимо прошел турок с голосом попугая, остановившись, чтобы одарить ее недвусмысленно восточным взглядом. Ее ответный взгляд почти лишил его сил.

“Бедняжка Люси”, - вздохнула она. “Мне кажется, этот поезд направляется не в ту сторону, в которой ее амбиции...”

“Разве в этих краях не разводят много кавалерийских офицеров?” Спросил О'Гилрой. “Ты мог бы свести ее с кем-нибудь из них. Или его лошадь, если ей захочется более возвышенной беседы.”

Коринна бросила на него взгляд. “Я не относилась к проблеме Люси так серьезно, как она сама. Проблема в том, что слишком многие из ее класса в школе к настоящему времени получили английские или французские титулы. И большая часть венгерской аристократии, насколько я понимаю, разорена и безземельна. Итак, вернемся к делу: насколько хорошо вы знаете Будапешт?”

О'Гилрой покачал головой, Рэнклин сказал: “Вряд ли вообще”.

“Я тоже. Полагаю, вы не говорите по-мадьярски?”

“Кто знает?” Мадьярский был почти уникальным языком, родственным только финскому как по грамматике, так и по своей полной бесполезности за пределами собственной страны. Большинство венгров, с которыми им, вероятно, предстояло встретиться, тоже говорили по-немецки, но считали его языком торговцев и австрийцев. Английский и французский были приемлемо “нейтральными”.

“Из вас получатся отличные бизнес-консультанты”, - заметила она.

“И металлургический бизнес, и банковское дело, - торжественно произнес Рэнклин, - фактически являются тем, что не называют картелями. Даже Ротшильды, несмотря на наличие филиала в Вене, теряют свою долю в бизнесе государственных займов в пользу банков, поддерживаемых Германией. С другой стороны, если это отчасти анти-венские настроения, там могло бы найтись место для американского игрока ”.

“Им не хватает легкой промышленности”, - так же серьезно сказал О'Гилрой. “Вы знаете, что они могут производить одежду только для трети населения? И, видит Бог, не нужно много денег, чтобы открыть парилку или управлять ею.”

“Вы, мальчики, делали домашнее задание”, - признала Коринна, широко улыбаясь. “Но помните, что ваша настоящая работа заключается в том, чтобы направить ваши мерзкие подозрительные умы на то, действительно ли кто-то пытается что-то провернуть, используя Граб”.

Ранклин ничего не сказал. Их настоящей работой было быть шпионами для Бюро, и она не могла подумать, что они были наняты частными лицами. Но они приняли гостеприимство Шерринга – ограничивало ли это их возможности, риски, на которые они могли пойти, связав имя Шерринга? Он начал чувствовать себя неловко.

Она почувствовала это и ободряюще сказала: “Я уверена, вы будете вести себя как безупречные джентльмены. Теперь я собираюсь переодеться до того, как мы приедем”.

О'Гилрой быстро схватил ее маленькую дорожную сумку, немного помяв ее в руках, прежде чем передать ей.

Она улыбнулась. “Да, я все еще ношу его в таких путешествиях. Я верю, что добродетель сама по себе награда, но модель Colt's Navy также помогает”.

41

Был еще один погожий день, когда Рэнклин и О'Гилрой спустились позавтракать на террасу отеля или, по крайней мере, на хорошо утоптанную пыльную площадку, окруженную деревьями. Их провели к большому столу в центре под раскидистым платаном: очевидно, для вечеринки в " Грабе", хотя пока за ним сидели всего двое мужчин, оба незнакомые, оба пили кофе, читали один и тот же номер утренней газеты и добродушно спорили о ней. Они поспешно поднялись на ноги и представились.

Приземистым смуглым мужчиной в темном костюме был доктор Йоханн Клапка, худощавым и молодым блондином в помятом светлом костюме был Стефан Хазай.

“Вы, ” предположил Клапка, - англичане?”

“И да, и нет. Нет Коналлу О'Гилрою, он ирландец, да мне, я Мэтью Рэнклин”. Все поклонились и пожали друг другу руки, затем снова сели, и Клапка распорядился приготовить, как надеялся Ранклин, завтрак.