Пэдди ничего не сказал и не выразил, просто взял жестяной поднос и барную тряпку и подошел к новому посетителю. О'Гилрой как ни в чем не бывало повернулся посмотреть. Мужчина был моложав, грузноват, в грубой одежде портового грузчика и поношенных ботинках. Он захватил с собой газету, чтобы выглядеть самодостаточным и ничего не подозревающим; обычно они так и делали.

Пэдди вернулся и начал наливать кружку пива. “Похоже, ты неплохо для меня разменял”.

Голуэй выглядел озадаченным, О'Гилрой только печально покачал головой. “Ах, звучит так, будто я джентльмен, задающий вопросы. И он занял комнату мертвого парня в Клубе, чтобы собрать свои вещи, а меня запихнул в вонючий гостевой дом.

“Ты предпочитаешь "Адлон” или "Ритц", не так ли?" На лице Пэдди мелькнуло подобие улыбки, когда он выливал пролитое пиво с подноса в кружку.

“В свое время я крепко спал, но я предпочитаю мягкость, когда за все платит кто-то другой. И вы можете распространить эту дикую историю обо мне”, - сказал он Голуэю.

“Попробовал бы ты поспать на мокрой койке в шторм в Северном море, когда груз леса скрипит у тебя над ухом”, - угрюмо сказал Голуэй.

“Ты сержант-секретный вербовщик для Торгового флота. Я знал это все время”.

Прежде чем упаковать одежду Кросса, Рэнклин притворился, что он сам Кросс, встает утром и просматривает весь день, чтобы посмотреть, не пропало ли чего-нибудь. Он был уверен, что под тем или иным предлогом Ленц или Реймерс обыскали комнату: взяли ли они что-нибудь? Но, кроме одежды и обуви, в которых Кросс умер или в которых он сейчас лежал в гробу, явно не было недостатка ни в чем.

Он сел и уставился на скудные документы, особенно на сертификат залога. Компания Wik Landentwicklungsgesellschaft выпустила его в 1905 году, пообещав выплатить четыре процента по схеме освоения земли на южной стороне новых шлюзов в районе Вик (Хольтенау - деревня на другой стороне канала, рядом с существующими шлюзами). План был представлен в виде тщательно продуманной и образной гравюры – вдвойне образной, поскольку она была сделана с высоты птичьего полета или воздушного шара на некотором расстоянии в воздухе, и на ней были изображены новые шлюзы и вспомогательные здания, а также корабли, деловито курсирующие туда–сюда, - что произойдет не раньше чем в следующем году. На нижнем переднем плане был небольшой маяк и здание, выходящее фасадом на длинный вход в гавань.

Все это очень живописно, но зачем Кроссу нужны четыре процента годовых от суммы в 200 марок – доход всего в восемь шиллингов?

Сбитый с толку, он пошелестел газетами и журналами и составил список посещаемых яхт и их владельцев. Это, по крайней мере, прояснило одну вещь: ураган в Киле той ночью заставил лондонский ресторан Lloyd's спать на скамейке в парке, завернувшись в газету. Подняв глаза, он понял, что то, что он видит в окно, было городом плавучих дворцов, принадлежащих королям, императорам, принцам, а также простым кауфлайтам, таким как Крупп фон Болен, Пулитцер, Армор, Делящий … Какое название? Но там оно было: SY (предположительно, паровая яхта) Качина , зарегистрирована в Ньюпорте, владелец Рейнард Шерринг.

Инстинктивно он наклонился, чтобы получше разглядеть гавань, но понятия не имел, как Качина выглядит даже днем. Так, так. Был хороший шанс, что миссис Финн окажется на борту, если только папа не оставит ее присматривать за берегом, пока сам будет кататься на лодке. Он задавался вопросом, может ли он подойти к ней как Джеймс Спенсер и как именно. Ленцу и Реймерсу не повредит, если они узнают, что у него под рукой могущественный друг, и он может использовать ее финансовые знания в вопросе об этой загадочной связи.

О'Гилрой выбрал единственное горячее блюдо, которое предложила фрау Пэдди. “ Напомни, как ты это называешь? ” спросил он, услужливо возвращая пустую тарелку обратно к стойке. Житель Голуэя отключился, когда обнаружил, что ему не предлагают бесплатную еду.

“Лабскаус”, - Пэдди продолжал ополаскивать пивные кружки в чем-то похожем на воду из гавани. “Маринованное мясо, маринованная сельдь, свекла и жареное яйцо”.

“Конечно, я узнал это яйцо. Очень питательное. Что бы я выпил, чтобы оно не проглотилось?”

Ирландский виски оказался слишком дорогим для кармана Теренса Гормана, поэтому он попробовал местный Korn. И оставил рот открытым, чтобы остыл.

Пэдди тихо спросил: “Ваш джентльмен: у него есть какие-нибудь соображения по поводу этого несчастного случая?”

“Я бы не стал знать. Но у него есть время, чтобы тратить его впустую”.

“Теперь, если у полиции есть идея, что у него есть идеи ...” Глаза Пэдди метнулись к преследователю; “... они уже за тобой следят. Так что оставь их в покое. И никогда в этом мире не ударю ни одного из них.”

“Ты хочешь сказать, что они не воспримут это как шутку, как в Старой Англии?” Улыбка О'Гилроя была скорее насмешкой.

Пэдди опустил взгляд на расплесканное пиво, которое он переставлял на стойке мокрой тряпкой. “Ты можешь выяснить это сам, как некоторые из моих знакомых. Они бы избили шестерых, может быть, восьмерых, бедных беззащитных полицейских в их собственных камерах, просто ради забавы. Конечно, и вы могли слышать их смех вплоть до канала, где с вашим другом произошел несчастный случай. Ну, он не был бы человеком, любящим шутки, не так ли?”

“Я бы не знал. Он не был моим другом”.

Пэдди внимательно посмотрел на О'Гилроя, затем сказал: “Еще одно: около полуночи в субботу полиция побывала здесь – и, как я слышал, повсюду, – расспрашивала о мужчине, который мог быть вашим другом: англичанине в розовой спортивной куртке и соломенной шляпе. Они внезапно захотели найти его. Имейте в виду, ” добавил он, “ я ничего не говорил ”.

“Никому ни слова”, - согласился О'Гилрой и вышел задумчиво и достаточно медленно, чтобы избавить своего преследователя от спешки.

Ранклин только что закончил паковать багаж Кросса, когда в дверь постучал слуга и спросил, не может ли Клуб предложить ему что-нибудь? Ранклин сказал, что это очень цивилизованно с их стороны, и попросил Пилс и сэндвич - нет, конечно, это была Германия – ну, просто чего-нибудь перекусить. Так почему же кайзер, в своей юношеской страсти ко всему британскому, импортировал такие бесполезные идеи, как военно-морской флот и яхт-клуб, но проигнорировал жизненно важную концепцию сэндвича?

Когда принесли пиво и тарелку с холодной ветчиной, сосисками и черным хлебом, он спросил о связи с яхтами. Все оказалось очень просто: клуб действовал для них до востребования, и владельцы отправляли лодки на берег за дневной почтой. Что касается выяснения, кто был на какой-либо одной яхте, это было по-своему так же просто: невозможно. Люди приходили и уходили и не всегда хотели, чтобы их приход и уход был замечен.

Снова оставшись один, Ранклин взял лист клубной писчей бумаги, тщательно подумал и написал:

Дорогая миссис Финн

,

Возможно, вы помните, как мы пили чай в отеле Ritz в Париже после того, как вы любезно помогли мне приобрести редкое первое издание, прежде чем оно поступило в продажу, и замечательно практично решили проблему с путешествием. Для меня было бы величайшим удовольствием, если бы я мог обратиться к вам, чтобы повторить мою сердечную благодарность за вашу благотворительность. Многое меняется, но не глубочайшая благодарность

Джеймс Спенсер

PS Мой друг Горман желает, чтобы я передал его смиренное почтение

.

Немецкие любители выпить не подпирали стойку бара так, как это делали британцы: они садились за столики и продолжали пить. Возможно, до падения было не так уж далеко, но это сделало поиск новых друзей более осознанным усилием. О'Гилрою было противно не соответствовать требованиям и пытаться быть незаметным, но он был там, чтобы заявить о своем присутствии. Поэтому он обычно начинал с того, что спрашивал у бармена, где туалет – на всякий случай проверить запасной выход, – а затем спрашивал, что можно выпить, и как можно больше, не вызывая особых подозрений.

Загвоздка заключалась в том, что бармен обычно предполагал, что он застенчиво просит о борделе, и когда О'Гилрой отказался от этого, ему предложили более дорогие и поразительные альтернативы. Он считал себя светским человеком, но понял, что не является жителем портов Балтийского моря.

Потом он просто сидел, пил и курил. Его полицейский тоже, только у него была газета - хотя сейчас он, должно быть, читал колонку о пропавших собаках.

Вскоре после него в третью таверну зашел моложавый моряк скандинавской внешности и принялся расхаживать по залу, пытаясь продать непристойные картинки. Он получил много комментариев, но никто не откликнулся, пока он не добрался до О'Гилроя. Женщины на фотографиях были чувственными и, по-видимому, очень счастливыми, но когда продавец прошипел: “Эта нравится вашему хозяину”, - он показал открытку с изображением военных кораблей, стреляющих из пушек. И, повернувшись спиной к комнате, перевернул карточку, чтобы показать номер, написанный карандашом на обороте.

Не зная этой фразы, О'Гилрой знал все об агентах-провокаторах и о том, что это могло быть уликой, которую ему “подбросили”. Он решил поклясться, что думал, что покупает только "художественные позы”, а продавец обманул его, поэтому заплатил несколько монет за три фотографии. Продавец бросил на стойку монету в качестве комиссионных и поспешно вышел, оставив других посетителей презрительно посмеиваться над наивностью О'Гилроя.

Некоторое время он бесстыдно изучал фотографии, но затем положил их в карман и ушел.

Улицы опустели, но Старый город еще не спал: из-за плохо пригнанных ставен и скудных занавесок доносились пение, громкие голоса и смех. На одном углу его чуть не затоптала группа, предположительно, заезжих яхтсменов в вечерних костюмах, бродячих и пьяных, но все еще достаточно разумных, чтобы держаться вместе. И всегда за его спиной - поступь подражателя его последователя.

Затем внезапно послышались другие шаги, потасовка, крик, и О'Гилрой повернулся лицом к двум мужчинам, бегущим к нему. Позади него на тротуар рухнул его преследователь. Его приперли спиной к стене.

Но ближайший мужчина просто схватил его за руку, когда он пробегал мимо, крича: “Комм шнелл!” Поскольку в детстве О'Гилроя строго учили не задерживаться рядом с избитыми полицейскими, он тоже побежал.

Они завернули за два угла, и он как раз подумывал о том, чтобы не задерживаться и рядом с избивающими полицейскими, когда они схватили его. Оглядываясь назад, он восхищался их планом.

Один держал его за плечи сзади, другой ткнул ножом в бок, и вдвоем они заставили его завернуть за другой угол в узкий переулок. Скорее запах духов, чем то, что он мог видеть от коренастой темной фигуры, подсказало ему, что ожидающий там человек - женщина. Они столпились в переулке, дыхание человека позади хрипло отдавалось в ухе О'Гилроя.

Женщина говорила низким ворчливым голосом, и мужчина с ножом что–то передал ей - коробок спичек, поскольку она зажгла одну, чтобы посмотреть на О'Гилроя.

Он закрыл глаза, чтобы не ослеплять, но успел лишь мельком увидеть ее широкое лицо и блеск зеленых камней в ушах. Она сказала что-то еще, и О'Гилрой почувствовал, как чья-то рука опустилась в карман его куртки. Его веки потемнели, и он открыл их как раз в тот момент, когда человек с ножом забрал фотографии.

Затем мужчина попытался разглядеть, что это такое, в темноте – ошибка, поскольку О'Гилрой быстро пнул его по яйцам. Реакция от удара отбросила О'Гилроя назад, прижав человека, державшего его, к стене и ослабив хватку. О'Гилрой отвел локоть назад, вывернул и ударил мужчину тыльной стороной ладони в лицо, снова ударив его головой о стену.

Затем он схватил фотографии и убежал.

Пять минут спустя он зашел в “Пэдди" и сказал: "Дай мне ирландского виски, и я не спрашиваю, сколько это стоит”.

Вместо этого Пэдди протянул ему тряпку. “ Сначала я должен смыть кровь с твоей руки. Ты не пошел и не ударил того полицейского?

“Я этого не делал. Но это сделал кто-то другой”.

“А он бы подумал, что это ты?” Пэдди налил виски, и О'Гилрой залпом выпил его.

“Он все еще наблюдал за мной, когда они поймали его”.

“И что ты теперь будешь делать?” Пэдди явно беспокоился, что это может затронуть его помещение.

“Возвращайся в мой отель, запри дверь и сиди с открытым ножом в руке. У вас здесь суровый город”.

Пэдди с облегчением рассеянно кивнул. “ Если это что-нибудь значит, я слышал, что поблизости есть парень по имени Драган эль Виперо.

“Кто?”

“Парень, который всего месяц назад убил короля Греции. Так говорят. Имейте в виду, я ничего не сказал”.

23

Ранклин был уже побрит и наполовину одет, когда слуга принес поднос с кофе и хлебом. Он вышел со своей чашкой на маленький балкон, кивнул Гутен Морген члену клуба в китайском халате на соседнем балконе и облокотился на перила, чтобы вдохнуть воздух.

Это был прекрасный день для плавания, голубой и сверкающий. На набережной через дорогу уже собралась толпа, яхты, хлопая крыльями, отходили от причальных столбов, чтобы присоединиться к другим, которые уже порхали на полных парусах среди изящных белых паровых яхт. Он все еще не мог опознать Качину, но узнал кайзеровский "Гогенцоллерн" по его размерам, двойным желтым воронкам и старомодной таранной носовой части. А посреди канала, застывший, со множеством труб, немецкий флот на якоре.

Внезапно он понял, что кто-то колотит в его дверь, и поспешил внутрь как раз в тот момент, когда вошел мистер Кросс. Он был одет в то, что могло быть только “дорожным” твидом, и за ним следовал гауптман Ленц. Кросс выглядел так, словно провел беспокойную ночь, Ленц - по-другому, подозрительный и раздраженный.

“Я полностью упаковал снаряжение Ричарда”. Рэнклин указал на сумки. “Там только...”

“Тогда, пожалуй, возьму их с собой. Я направляюсь домой. Мне здесь делать нечего, а его мать ... ” Кросс сунул в рот трубку, но не закурил, а просто недовольно огляделся по сторонам.