В Кельне им пришлось ждать час между поездами, поэтому они поздно позавтракали, а затем Рэнклин поменял немного денег, купил билеты до Киля и газету, в то время как О'Гилрой рано пообедал.

“Полагаю, я узнаю, когда ты умрешь, когда перестанешь жевать, а не просто дышать”, - едко сказал Рэнклин, не найдя никаких упоминаний о смерти Кросса в немецкой газете.

“Сколько времени пройдет, прежде чем мы доберемся до этого места, Киля?”

“Гм... еще десять часов”.

О'Гилрой ничего не сказал, и Рэнклин пошел покупать себе банку нюрнбергских кексов.

Они добрались первым классом до Гамбурга, но даже в этом случае последний день июня был неподходящим временем для незапланированного путешествия. Слишком большая конкуренция с отдыхающими, которые забронировали свои развлекательные кампании за несколько месяцев до этого, а теперь разбрасывают вокруг себя болтовню и крошки от торта.

Ранклин провел некоторое время, пытаясь научить О'Гилроя некоторым повседневным словам и фразам на немецком. Он быстро учился, хотя в его возрасте он никогда не овладел бы другим языком, и его ирландское происхождение всегда проявлялось. Но то, что он ирландец, само по себе было формой маскировки для его нынешней работы, и Рэнклин был готов воспользоваться этим. Он предположил, что О'Гилрой знал это, но это был слишком деликатный вопрос, чтобы упоминать об этом вслух.

В остальное время Ранклинов просто раздражало путешествие и расплывчатость их задачи. На одной из остановок, когда они ненадолго остались в купе одни, он проворчал: “У них должен быть какой-то способ получить от нас больше информации и инструкций. Как только мы окажемся там, мы обязательно окажемся под подозрением – если они подозревали Кросса – и с нами будет трудно безопасно связаться.”

“Как ты и сказал, проблема связи”. О'Гилрой воспринял все это слишком спокойно для настроения Рэнклина.

“Если это просто работа по наведению порядка – что ж, им следовало бы разместить кого-нибудь на постоянной основе в таком важном месте, как штаб ВМС Германии. Или они могли бы послать кого-нибудь вместе с Кроссом-старшим ”.

“Может быть, у них просто нет людей. Если бы они могли найти кого-то получше, чем я, кому не нравится эта работа, и меня, кому она не подходит, думаешь, они бы использовали нас?”

К сожалению, на это не было ответа.

В Гамбурге, где они сделали пересадку на Киль, Ранклин купил другую газету и, наконец, нашел упоминание о смерти Кросса. На рассвете в воскресенье – то есть вчера – его нашли в одном из новых и все еще пустующих шлюзов в Хольтенау, балтийской оконечности канала Кайзера Вильгельма (просто Кильский канал для остального мира) примерно в миле к северу от города Киль. Он был лейтенантом Королевского военно-морского флота в отставке, тридцати пяти лет, заядлым яхтсменом и постоянным посетителем предыдущих недель в Киле, который останавливался в Imperial Jachtklub. Печально, трагично, прискорбно – но без объяснений или предположений. Ранклин предположил, что это была простая перефразировка заявления полиции.

Он перевел О'Гилрою, который обдумал это и сказал: “Это был бы морской шлюз. Глубокий. Насколько глубокий?”

“Последние несколько лет они углубляли канал и строили эти новые шлюзы, чтобы принимать самые большие линкоры”.

“Тогда сорок футов, ближе к пятидесяти футам от причала”. Рэнклин забыл, как близко к морю живут ирландцы – ближе, чем англичане, поскольку буквально каждый ирландский город был портом. И разве не было намека на то, что О'Гилрой работал на верфях Квинстауна или Кингстауна?

“В любом случае, до падения еще далеко”, - заметил О'Гилрой. “Не возражаете, если я кое-что предложу? Что вы не слишком хорошо читаете и говорите по-немецки, пока мы здесь. Таким образом, ты можешь услышать вещи, которые люди не ожидают, что ты поймешь.”

Это был урок, который Рэнклин, казалось, постоянно переучивал. На новой работе он мог использовать все навыки, которые у него были, и многие, которых у него не было, но лучше всего использовать их в тайне.

21

Киль был переполнен во время крупнейшего мероприятия года, а это означало, что там не осталось даже мышиной норки для аренды. Не было и никаких такси: они просто еще не добрались до Киля. Итак, к тому времени, как они упаковали себя и свои сумки в такси, Рэнклин был вынужден вяло цепляться за свою личность Джеймса Спенсера и делать все остальное шаг за шагом. Первым шагом был вице-консул.

Только в тот вечер его там не было, а герр Кесслер был. “Вы давний друг герра Кросса?”

“Ах, да”, - согласился Рэнклин, надеясь, что один обед оправдает эту идею. “Я был”.

“Он мертв”.

“Вот почему я здесь. Его отец прибыл?”

“Да. Его здесь нет. Он ест с герром Сартори”.

Семья Сартори явно приложила руку к килскому пирогу, будучи одновременно британским и американским вице-консулами, а также агентами Ллойда, прежде чем вы начали подсчитывать интересы судоходства и доходы, размещенные в их солидных, темных офисах на набережной. Кесслер был всего лишь старшим клерком, но у него было непоколебимое достоинство, которое приходит при работе в давно зарекомендовавшей себя фирме. И смерть была просто еще одним, вероятно, не таким уж незнакомым товаром.

“Желаете ознакомиться с полицейским отчетом?” предложил он. “Герр Кросс не пожелал ознакомиться”.

Ранклин мог предположить, что подробности насильственной кончины любимого сына могут не привлекать внимания, но взял двухстраничный документ для себя.

“Он не должен покидать этот офис”, - предупредил Кесслер.

Итак, Ранклин стоял за одним из высоких бухгалтерских столов в пустом кабинете и тщательно просматривал отчет. По крайней мере, полицейская сторона дела была ясна и лаконична: начальник (нового) шлюза Хольтенау позвонил в местную полицию в 1.43 ночи. Они прибыли в 2.02, помогли вынести тело из шлюза и позвонили в полицию Киля в 2.17. Гауптман Ленц прибыл из Киля в 2.39 и подтвердил личность тела (значит, капитан полиции, большая шишка в таком маленьком городе, как Киль, уже знал Кросса; это была плохая новость). Тело отправлено в Лазарет к 3 часам.15, телеграмма, отправленная вице-консулом в дом родителей Кросса, как только в 8 часов открылся телеграф, медицинское заключение получено в 13.30.

Все это выглядело слишком аккуратно, как и любой отчет, включая сотни, написанных самим Ранклином. Он переписал все сроки, не веря, что они были более чем приблизительными, и перешел к медицинским деталям. После десяти минут жевания пустой трубки и гадания на немецких версиях медицинской латыни он пришел к выводу, что Кросс сломал почти все кости в своем теле, но преимущественно руки, череп и коленные чашечки, повредил большинство внутренних органов, но умер - и был ли здесь намек на торжество экспертизы? – от удушья из-за вдыхания воды и крови. Вода в пустом шлюзе?

Он еще немного погрыз трубку, написал еще несколько заметок и отнес отчет герру Кесслеру.

“Вы понимаете?” Спросил Кесслер.

“Думаю, да. Когда герр Кросс вернется?”

“Он не возвращается. Он останавливается в Яхтклубе или отеле Hansa”.

“Спасибо вам”.

“Пожалуйста”.

Гавань Киля представляла собой длинный залив с верфями на дальней, восточной, стороне и большей частью города и доками на западе. Если не считать регаты, это было оживленное место: у причалов стояли небольшие пароходы и балтийские торговые шхуны, вода была забита самонаводящимися рыбацкими лодками, паромами и важными моторными катерами. Яхт-клуб, который Рэнклин решил посетить первым, как только вывел О'Гилроя и их багаж из ближайшей таверны, находился дальше, почти на окраине города, на полпути к устью канала и Хольтенау.

“Как дела?” Спросил О'Гилрой, когда они с грохотом ехали на север в такси.

“Хорошее и плохое”. Он в общих чертах изложил отчет, добавив: “Тот факт, что они передали его нашему вице-консулу – фактически, в наше министерство иностранных дел – предполагает, что он выдержит проверку”.

“Конечно, но это отчет, который они поместили в свои собственные файлы?”

И, если подумать, Ранклин понял, что полицейские и медицинские отчеты, должно быть, изначально были разделены. “Хм, да. Что ж, канал и его шлюзы не являются секретными, но они являются государственной собственностью, так что это подозрительное место и подозрительное время для пребывания там.”

“Ты выяснил, как легко до него добраться?”

“Нет, но мы посмотрим завтра. Военно-морской флот, вероятно, хочет получить отчет от Бюро, поэтому нам понадобятся всевозможные бесполезные факты, чтобы дополнить его. Но что меня сейчас беспокоит больше, так это мистер Кросс-старший. Он никогда не слышал никаких разговоров о старом добром друге Джиме Спенсере.”

“Служа во флоте, мальчик часто уезжал и заводил всевозможных друзей”, - глубокомысленно заметил О'Гилрой. “В любом случае, лучше всего мямлить и быть немногословным. Понимаешь? – совсем как англичанин.”

Большие светлые окна Яхт-клуба выходили на огороженный сад с аккуратно подстриженными кустарниками, на дорогу через гавань и на мягко покачивающуюся плантацию яхт с голыми мачтами. И огромная, как в натуральную величину, статуя Круппа, Короля Пушек, смотрела вместе с ними, что вполне оправданно, поскольку он заплатил за все это.

В парадных комнатах царили смех и громкие разговоры. В маленькой тихой задней комнате мистер Кросс, семидесятилетний мужчина с печальным лицом спаниеля и большими седыми усами, привстал, чтобы пожать руку Рэнклину и сказать: “Очень хорошо, что вы пришли”, не придавая этому особого значения.

Двое других представились: капитан-лейтенант Реймерс, худощавый, с острой императорской бородкой, в форменной парадной форме, и гауптман полиции Ленц, дородный мужчина лет сорока, у которого, как ни странно, было более обветренное лицо, чем у моряка Реймерса.

Ранклин сел. Кросс продолжал смотреть на полный стакан шнапса, затем устало спросил: “Вы знали моего мальчика?”

“Мы не встречались некоторое время, до того дня в Амстердаме. И когда я услышал об этом. … Я до сих пор не могу в это поверить. Как это могло случиться?”

Кросс, очевидно, не собирался ничего говорить, так что пришлось это сделать Ленцу. “В субботу, ” официально объявил он, “ было много выпивки...” Кросс покачал головой; Ленц продолжил: “Возможно, лейтенант Кросс тоже – здесь, в клубе, он был с друзьями, потом они пошли в "Вайнкеллер". Я не знаю, почему он в Хольтенау. Звонил ночной дозор.”

“И вы отправились туда?” Спросил Ранклин, быстро добавив: “Я видел отчет у вице-консула. Вы уже знали лейтенанта Кросса?”

“Вы хорошо говорите по-немецки?” Спросил Реймерс. Его английский был гораздо более беглым, чем у Ленца, и, как ни странно для уха Рэнклина, с легким американским акцентом.

“Всего лишь уровень школьника”, - сказал Рэнклин, пытаясь изобразить очаровательную улыбку.

Слуга тихо поставил незаданный стакан шнапса перед Рэнклином, и они втроем выпили с вежливыми формальными жестами. Кросс ничего не сделал.

“Я встречался с лейтенантом Кроссом, когда он бывал здесь раньше”, - твердо сказал Ленц, глядя прямо на Рэнклина.

Ранклин просто кивнул, закрывая тему, и спросил Кросса: “Я могу что-нибудь сделать, сэр? Совсем что-нибудь?”

“Очень любезно с вашей стороны”, - автоматически пробормотал Кросс, но затем взял себя в руки. “Да, есть одна вещь: если бы вы могли порыться в его вещах в его комнате, упаковать их и отправить домой - и если там что–нибудь есть – например, письма, вы знаете - вы думаете, его матери не следовало бы … Я не могу этого вынести.”

“Конечно”. Это было то, что вы сделали для the battlefield dead: отсеяли письма, фотографии, возможно, дневник, которые не соответствовали образу молодого героя, столь героически погибшего.

Но он инстинктивно взглянул на Реймерса, ожидая разрешения, и получил официальный кивок, подтверждающий его ощущение, что главный здесь морской офицер. Но главный в чем?

Кросс с трудом поднялся на ноги. “ Я вернусь в отель. Ты будешь здесь утром?

“Я еще не знаю, где я остановлюсь ...”

Реймерс сказал: “Вы можете занять комнату лейтенанта Кросса, если вас это устраивает”.

Это была удача. Нет, это не так: благодаря этому Ранклин оставался там, где Реймерс мог его найти.

И это подтвердило влияние Реймерса: клубные комнаты станут редкостью на Кильской неделе, даже для членов Клуба. Но это все равно устраивало Рэнклина – особенно идея заполучить документы Кросса.

“Это очень любезно с вашей стороны. Возможно, Клуб мог бы предложить небольшой отель для моего слуги?”

Это сбило их с толку. Возможно, они не подумали о шпионе (и он должен помнить, что они заподозрили бы его, если бы заподозрили Кросса), который привел бы с собой камердинера. Это могло бы уменьшить подозрения. Как бы то ни было, очередной кивок Реймерса свалил проблему на Ленца.

Они сопроводили Кросса в вестибюль и усадили в ожидавшее такси, затем вызвали О'Гилроя из кухни. Поскольку Реймерс довольно откровенно подслушивал, Рэнклину пришлось оставаться в роли.

“Горман, я остаюсь здесь на ночь, чтобы разобрать вещи Дикки Кросса. Тебя поселят в каком-нибудь отеле. У тебя достаточно денег?”

“Я бы не знал, сэр”. О'Гилрой изобразил скорбную свирепость возмутительно хорошо.

“Тогда вот тебе двойная крона. Это стоит около фунта, и я ожидаю много сдачи, И не собираюсь бухать в прибрежных барах. Они могут говорить по-английски, но тебе там не место, пока ты у меня на службе. Твое поведение отражается на мне так же сильно, как состояние моих ботинок. Ты мне не понадобишься до 8.30 завтрашнего дня, но я жду тебя на месте и трезвым. Спокойной ночи.

“Эти ирландцы, ” пожаловался Рэнклин, как только О'Гилрой ушел с Ленцем, - они совершенно теряются, оказавшись за границей. Или ведут себя так, словно оказались в джунглях”.

“Он у вас недавно?”

“Я недолго пробыл дома”.

Служащий клуба подхватил сумки Ранклина, и Реймерс повел его к выходу: комната, как оказалось, находилась по соседству, в большой пристройке, покрытой двускатной крышей, башенками, эркерами, балконами с деревянными перилами и всеми прочими атрибутами роскошного немецкого пансиона.