Я сильно сомневаюсь, подумал Ранклин, что в бытность свою в Армии он разговаривал подобным образом со многими генералами.

Коринна, отнюдь не удивленная, восприняла едва ли благородные амбиции О'Гилроя как более естественные, чем сам поединок. “Нет, пока я не взгляну на его руку, ты этого не сделаешь”. Она отмахнулась от доктора, спросив: “Что у тебя в этой черной сумке?” и, когда та посмотрела: “Лорди, твоим последним пациентом был дронт? У меня в машине есть кое-какие вещи. Разверни этот ... бинт дерулеза се.”

Ранклин смотрел, как она возвращается к "Рено"; теперь в нем не было пристегнутого сзади багажа и, очевидно, не было горничной. Итак, она поехала в Руан, затем обернулась, когда нашла код и записку. Только почему женщины никогда не делали того, что им говорили?

Генерал вернулся к Гюнтеру. О'Гилрой взглянул на доктора, вспомнил, что тот не понимает по-английски, и яростно прошептал: “Вы дали ей один из кодов? – и не сказал мне ?

“Я сунул это ей в муфту вместе с запиской, в которой говорилось, чтобы она обратилась в полицию. Это было важно ”.

“За исключением того, что она этого не сделала и вернулась в банджакс чаще, чем когда-либо. Ты думаешь, Гюнтер тоже считает, что должен убить ее?”

Это было то, о чем Рэнклин предпочитал не думать. “Ну, это создает ему проблему”.

Что было достаточно правдой. Одно дело для них двоих исчезнуть или быть найденными в результате “несчастного случая” со смертельным исходом, но совсем другое для дочери Рейнарда Шерринга. А тем временем О'Гилрой бросал на него взгляд, полный чистого презрения.

Коринна вернулась с маленькой дорожной сумкой и начала мазать руку О'Гилроя чем-то медицинским. Он пискнул.

“Постарайся быть храбрым”, - сказала она успокаивающе. “Но если ты пойдешь играть в грубые игры с другими мальчиками" … Теперь скажи мне, что, черт возьми, все это значит?”

“Мы везли эту кодовую книгу в Париж”, - сказал Ранклин.

“Тогда как ты здесь оказался?”

“Я бы предпочел объяснить, почему. Генерал - роялист”.

“Я это знаю”.

“И в армии, на правительственных постах и так далее немало роялистов”.

“Я тоже знаю об этом. Возможно, больше, чем ты”.

Серьезно? Рэнклин записал это на будущее. “Сейчас я предполагаю, но предположим, что однажды кто-то придет с сообщением, надлежащей письменной бумагой и подписью, представившись посланцем герцога Орлеанского, как вы думаете, генерала можно обмануть?”

Она сделала паузу, чтобы подумать. “Я думаю, … Он живет в мире грез. Да, это было бы снова Рождество. И?”

“И предположим, что кто-то действительно был международным шпионом, желавшим получить доступ к секретной информации, которой роялисты делились между собой. Например, шифр, доставленный в Париж ”.

“И вы думаете, Корт международный шпион?”

Ранклину потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что Корт - это Гюнтер. “Я знаю”.

Она медленно кивнула. “Корт умен. Он не пытается это скрывать. И умные бизнесмены не околачиваются в полуразрушенных замках, если только у них нет веских деловых причин - или они умны в чем–то другом. Но это заставляет меня задуматься, как вы, ребята, зарабатываете себе на хлеб насущный.

“Я армейский офицер”, - холодно сказал Ранклин. “Естественно, подобную миссию нельзя было доверить гражданскому лицу ...”

“Хорошо, хорошо”. Она жестом велела доктору заново перевязать руку О'Гилроя. “Так как же вы втянули его в дуэль, ради всего святого?”

“Ну, это началось как тактика затягивания, пока вы вызываете сюда полицию. Гюнтер – Корт – знает, что мы знаем о нем. Это становится немного сложнее, но Гу – Корт оскорбил О'Гилроя.”

“Назвал меня Секретной службой”, - сказал О'Гилрой с некоторым удовольствием.

Ранклин сказал: “Который, как заметил О'Гилрой, похож на что-то из канализации”.

“Звучит так, будто тебе следует знать. И что теперь? Ты действительно хочешь продолжать в том же духе?”

Прежде чем О'Гилрой успел высказать свое мнение, Рэнклин сказал: “Если бы вы могли сказать, что О'Гилроя нужно доставить в больницу, и предложить отвезти его туда, со мной все было бы в порядке”.

“Что тебе мешает просто уйти? Генерал не хочет, чтобы дуэль продолжалась”.

“Генерал не главный, как бы сильно он себя ни возомнил. И это выходит за рамки кодекса. Если мы сбежим, мы донесем на Корта, он попадет в тюрьму и потеряет все. Поэтому, как только мы скроемся с глаз генерала, он убьет нас.”

Она подумала об этом. Затем сказала осторожно и бесстрастно: “И теперь, когда ты сказал мне, что Корт должен предположить, что ты делал, он должен убить и меня тоже. Шпионаж - не совсем джентльменское занятие, не так ли?”

Уставившись на булыжники мостовой, Ранклин тихо сказал: “Нет, не совсем”.

“Тогда нет особого смысла спрашивать, пожалуйста, могу ли я сейчас пойти домой, не так ли?”

“Разве ты не хочешь выбраться из этого?”

“Ты чертовски прав, я хочу. Но – не знаю почему, с вами двумя я чувствую себя в большей безопасности”.

“Лично мне, - сказал О'Гилрой, - по-прежнему больше нравится первая идея: я убиваю жирного ублюдка”.

Ранклин сказал: “Это сузило бы круг поисков до сержанта”.

“Клемент?” Коринна была удивлена. “Он...?”

“Мы уверены, что он на стороне Гюнтера”. Будь я проклят, если вспомню, что Гюнтер был Кортом, или наоборот. “И у него в кармане полно пистолетов”.

Она посмотрела через залитый светом ламп двор. Генерал ковылял к ним; позади него Клемент возился с креплениями штыков обеих винтовок. Когда он пошевелился, его правый карман задрожал от тяжести внутри.

“Тоже не совсем карманный пистолет”, - пробормотала она, когда генерал подошел и приподнял перед ней шляпу.

“Моя дорогая леди, я понимаю, что у вас есть небольшая книга, которая по праву принадлежит Его Величеству. Если вы позволите, я прослежу, чтобы ее доставили должным образом”.

“Капитан Ранклин передал мне эту книгу, генерал. Полагаю, он решает, куда ее поместить”.

“Моя дорогая, умоляю тебя, не забивай свою хорошенькую головку делами, которые мы, мужчины...”

Ранклин едва знал Коринну, но даже он мог бы сказать генералу, что тот допустил тактическую ошибку. Однако генерал довольно скоро узнал об этом.

“И, может быть, помыть кухню и почистить ботинки? – пока вы, великие умы, играете в детские игры с заряженными ... штыками, из-за которых, вероятно, кого-нибудь убьют. И все из-за какого-то придурка, которому самое место в сумасшедшем доме за то, что он считает себя королем Франции!”

Скажем так, стратегическая ошибка, подумал Ранклин. Генерал стоял, его рот открывался и закрывался, затем он ошеломленно отвернулся.

Ранклин поспешил за ним. “Мой генерал, мы хотим продолжить ...”

“Мне нравится это ‘мы’, - пробормотала Коринна О'Гилрою, который удивленно уставился на нее. “Я не вижу, чтобы он что-то делал”.

“Ах, он первый начал, мэм. Я имею в виду, он первым бросил вызов Гюнтеру, только генерал сказал, что "это было нечестно, Гюнтер не был джентльменом по оружию, что, вероятно, все это ба ... неправда, я имею в виду ”.

“Совершенно верно”. Коринна подавила улыбку.

Рэнклин поманил О'Гилроя в центр, Клемент раздал винтовки, и Рэнклин вернулся к Коринне.

“Разве он не мог просто ранить Корта?” - спросила она.

“Нет”, - твердо сказал Ранклин. “О, может, так оно и получится, но если ты пойдешь на что-то подобное без намерения убивать, тебя самого убьют”.

Она наблюдала, как эти двое заняли свои позиции. “Я просто не верю в это”.

“Гюнтер признался, что он шпион; он пытался купить у меня код, и...”

“Я не это имел в виду. Кодовые книги, международные шпионы – это простой здравый смысл. Но все это ... скажите мне, что вы действительно снимаете кинематографический фильм. Или мне снится сон об омаре.”

Ранклин натянуто улыбнулся. “Генералу снится сон; мы просто проезжаем мимо”.

“Commencez!”

Снова Гюнтер позволил О'Гилрою сделать ход, и снова тот двинулся влево. Возможно, он берег свою левую руку, возможно, притворялся, но после первых нескольких стычек кровь запачкала повязку над его запястьем.

И не затуманен ли разум Гюнтера мыслями о том, как он может поцарапаться и закончить дуэль, не будучи убитым? О, я надеюсь, что это так, подумал Рэнклин.

Затем он заметил перемену в стиле Гюнтера: казалось, он на самом деле не старается. Он довольствовался тем, что стоял в стороне, не делая ни настоящих выпадов, ни даже финтов, а просто фехтовал так, что штыки постоянно лязгали друг о друга. О'Гилрой тоже казался озадаченным, пробуя финты, чтобы втянуть Гюнтера в настоящий выпад, затем переходя к правому кругу, чтобы посмотреть, поможет ли это.

Если так, то Гюнтер просто фехтовал жестче, на самом деле отбив штык О'Гилроя в сторону и – почти – оставив себя открытым для удара. Пытался ли он утомить О'Гилроя? – постоянно трясти его раненой рукой, чтобы …

Штык О'Гилроя сломался. Он сверкнул в воздухе и зазвенел по булыжникам, и пока все ждали, что Клемент крикнет “Дегагез!” Гюнтер сделал выпад.

О'Гилрой наполовину опустил винтовку. Теперь он не пытался парировать: он шагнул влево, наперерез штыку Гюнтера, отпустил винтовку левой рукой и выставил ее вперед одной рукой как раз вовремя, чтобы Гюнтер вонзил ему ребра в оставшиеся три дюйма штыка.

Острие Гюнтера, его винтовка, а затем и он сам задели правое плечо О'Гилроя и рухнули на булыжники. Клемент все еще не крикнул “Дегагез!”

О'Гилрой выхватил винтовку и снова взял ее в обе руки. “ Ах ты, вонючий ублюдок, ты! Но Клемент был занят тем, что теребил свой карман.

Двор взорвался шумом; женщины – за исключением Коринны – визжали, мужчины выкрикивали приказы и толкались, чтобы первыми дать друг другу добраться до крови, генерал пронзительно кричал: “Сержант! Сержант!”, а Ранклин крикнул: “В машину! Садись в машину!” - И побежал за винтовкой Гюнтера.

Коринна схватила куртку О'Гилроя и свою сумку одной рукой, другой поддернула юбку и побежала к "Рено".

Клемент вытащил огромный револьвер, когда волна людей окружила Гюнтера. О'Гилрой метнул винтовку, генерал ударил палкой, а Клемент выронил пистолет, который, к удивлению, не выстрелил. Рэнклин оттащил О'Гилроя в сторону и крикнул ему в разъяренное лицо: “В машину!”

О'Гилрой непонимающе уставился на него, затем побежал. Ранклин остановился, чтобы взяться за пусковую ручку от машины генерала, но ее не было на месте, поэтому вместо этого он выбросил винтовку через ветровое стекло. Коринна уже сидела за рулем, а О'Гилрой одной рукой толкал машину назад. Они развернули его, затем покатились вперед по гравию подъездной дорожки, и его вес принял на себя, когда они покатились под уклон. О'Гилрой забрался на второе сиденье, а Рэнклин оказался на подножке со стороны Коринны.

Она выжала сцепление, задние колеса занесло, затем двигатель с треском завелся, и машина рванулась вперед.

“Мы оставили наши сумки. И мое пальто”, - внезапно сказал О'Гилрой.

“У вас есть свои жизни”, - заметила Коринна. “Хотя, сколько еще ехать без фар...”

“Просто догадайся” , - нетерпеливо сказал Рэнклин.

Она притормозила прямо там, где подъездная аллея пересекалась с дорогой у неосвещенной сторожки, но даже тогда вес Рэнклина чуть не опрокинул их в канаву.

Она остановилась. “Знаешь, там сзади есть откидное сиденье”.

Ранклин был сбит с толку, затем понял, что она, должно быть, имеет в виду откидное сиденье под крышками, к которому был пристегнут багаж. До этого он ездил в таком всего пару раз: обычно это было для детей и слуг. Он поднял крышки скорее поспешно, чем с энтузиазмом, но это было бы лучше, чем цепляться за подножку.

“И зажги лампы, пока будешь там”, - сказала Коринна.

“Нет. Найдите боковую дорогу, тогда, если за нами погоня, они проедут мимо”.

Он сел, и они снова затараторили; Рено были известны своей надежностью, но, очевидно, не своей бесшумностью, а Рэнклину была видна только задняя часть брезентового капюшона.

Находясь в капюшоне, Коринна спросила О'Гилроя: “Ты ведь не убивал Корта, не так ли?”

“Ни за что. Но у этого доктора еще есть шанс. Просто разрежь ему ребра. Тем, что осталось от моего штыка, ты не сможешь нарезать хлеб ”.

“Да, что там произошло?”

“Этот ублюдок сержант – прошу прощения, мэм ...”

“Все в порядке. Звучит довольно точно”.

“Он, должно быть, проткнул меня штыком или, скорее, надел тот, который ему уже проткнули. Когда вы помогали вправлять мне руку – и это была настоящая доброта с вашей стороны, мэм ”.

“В любое время. И Корт знал об этом?”

“И он замахивался на меня штыком, как ты видел? И мне было интересно, что он делал? Ах, он знал. Дело чести. Джезус и Мэри ”.

“Вы думаете, генерал знал?”

О'Гилрой подумал об этом. “Нет, не он. Не из-за того, что он разозлился из-за того, что сержант достал пистолет. Нет, он был достаточно благороден. И к тому же чертовски сумасшедшая, прошу прощения.

“Прекрати извиняться. Это было больше, чем просто кровавый бред: "Остров Просперо" со сценой дуэли из ”Гамлета".

Но она больше не могла выпендриваться, потому что О'Гилрой не спросил, что она имеет в виду.

Они были почти в поле зрения местной деревни, видневшейся в виде слабого зарева в низких облаках и проблесков света сквозь продуваемые ветром деревья, прежде чем она нашла дорогу, на которую можно было свернуть.

Рэнклин неуклюже спустился вниз, чтобы поднести спичку к ацетиленовым лампам.

“На что это похоже там, сзади?” Весело спросила Коринна.

“Спасибо, холодно”.

“Думаю, тебе повезло, что ты– не слишком высокий. Ты потерял свою шляпу”.

Она слетела во время потасовки при побеге, и Ранклин чувствовал себя ужасно голым без нее. Никто просто не выходил на улицу без какого-нибудь головного убора, и его природный инстинкт в сочетании с новой профессией заставляли его избегать бросаться в глаза.