“Я полагаю, - он поднес спичку к своей трубке и начал раздувать дымовую завесу, - что они рассматривают само наше существование как постоянный упрек: что они не могут научиться всему своими собственными методами. И, честно говоря, мы можем иногда наступать им на пятки. Возможно, проблема Европы в том, что, если нас поймают, нас не обычно тихо пытают до смерти и сбрасывают в канаву. Это, конечно, может случиться, но у нас больше шансов получить широкую огласку в судебном процессе, который приведет к дипломатическому инциденту, а это значит, что наш посол там получит взбучку, а ФО здесь получит взбучку от Кабинета и Его Величество – и мы сидим в тени и самодовольно говорим: ‘Но нас не существует, вы не можете нас винить’. Во всяком случае, так это видит FO.”

Настоящая, медленная улыбка появилась на строгом лице Дагнера. “Спасибо, капитан ... Р”, - сказал он официально. “Я вижу, мне многому предстоит научиться. Но Шеф сказал, что я могу положиться на вас, как на присутствующего старшего агента, в бескомпромиссном взгляде на нашу работу и ее проблемы.”

Это поразило Рэнклина. Старший агент? – он проработал в Бюро всего девять месяцев, а “домом” в Лондоне, который никогда не был его домом, был только последние две недели. Конечно, у них были напряженные месяцы, и он, вероятно, был самым старшим в офисе, не считая коммандера и самого Дагнера, но старший? Конечно, Дагнер сказал “присутствует”, так что, возможно, Континент кишел более опытными шпионами Бюро, слишком ценными, чтобы держать их в Лондоне. Но Ранклин сомневался в этом.

“Мило с его стороны так сказать”, - пробормотал он.

“Поэтому, я надеюсь, ты простишь меня, если я буду в значительной степени полагаться на тебя, пока не встану на ноги”.

“О, совершенно верно, да, конечно”.

Затем Командир вышел из своего внутреннего кабинета, чтобы пожать руку Дагнеру, все еще похлопывая по плечу довольно заплаканную стенографистку, которая говорила ему, чтобы он был уверен, что не попадет в неприятности с мерзкими немцами, и просил кого-нибудь поймать такси.

Наконец он пожал руку Ранклину, сказал: “Организуйте все так, чтобы я мог все испортить, когда вернусь, капитан”, - и громко рассмеялся. “И не забудьте, что сэр Каспар Алерион приедет ко всем вам с лекцией в пятницу. Передайте ему мои наилучшие пожелания и извинения. Не спускайтесь меня провожать ”. Затем он выхватил и взмахнул своей палкой-мечом, чуть не сбив висящий светильник, и исчез в вихре зеленого плаща.

Никто не хотел заговаривать первым после этого ухода. Ранклин начал прочищать свою трубку, постепенно остальные начали тихонько суетиться, и тогда Дагнер сказал: “Тогда очень хорошо. Полагаю, мне лучше сказать несколько слов, чтобы задать темп на ближайшие недели. Капитан, не могли бы вы убедиться, что все будут здесь, скажем, через пять минут?” Он прошел в звукоизолированную внутреннюю комнату Командира.

Ранклин приказал расставить стулья в неровную линию. Трое новобранцев были армейскими офицерами, один - морским пехотинцем, и всем им было около тридцати лет. Они просочились за последнюю неделю, и он очень мало знал о них, кроме их отчетов. И КРЕДИТЫ были сложными вещами, предположительно откровенными оценками бывших командиров, но замеченными самим репортером. Помогло бы, если бы вы знали командира – чего у него не было – и могли читать между строк, что он и пытался делать.

Он мысленно пожал плечами; что бы там ни говорили в CR, это были люди, которых он должен был попробовать и обучить. И это не твои старшие заставили тебя поверить в то, что ты делаешь, это были проклятые младшие, которых ты не должен разочаровывать.

Ровно через пять минут Дагнер появился снова. Он постоял, глядя на них, осторожно проверил стол на прочность, затем сел на его угол, болтая длинной ногой. “Курите, если хотите”, - пригласил он их, затем начал: “Мы - вы и я – все новички в этом Бюро. Хотя я несколько лет играл в эту Игру в Индии, я уже понял, что мне нужно многому не научиться в совершенно ином климате Европы. Итак, мы вместе начинаем с нижней ступеньки лестницы.”

Ранклин признал, что у него была легкая самоуверенность. Потребовалось это, чтобы признаться в невежестве подчиненным, но при этом быть уверенным, что ты не потеряешь их уважения.

“Но одну вещь, я думаю, я обнаружу ту же самую: наступает время, когда все строительные леса авторитета рушатся, и тебе приходится оставаться одному. И не то, как вы справляетесь с этим одиночеством, сделает вас эффективным агентом, а то, как вы делаете больше, чем просто справляетесь, как вы принимаете решения и действуете.” Он сделал паузу, затем продолжил задумчиво, почти неуверенно: “Полезно помнить, что в такие моменты ты работаешь непосредственно на свою страну. Ссылка проста и беспрепятственна. Я предлагаю вам использовать это в качестве руководства.

“Теперь, - он расслабился и позволил себе слегка дружелюбно улыбнуться, “ мы не собираемся отправлять тебя, вооруженную лишь несколькими благородными мыслями. Капитан . . . R разрабатывает программу обучения, чтобы дать вам некоторые базовые знания и навыки, которые пригодятся вам в полевых условиях. Это начнется...” Зазвонил телефон, и Ранклин чуть не опрокинул свой стул, когда добрался до него.

“Мне казалось, я просил тебя не переводить звонки сюда”, - хрипло прошептал он.

На телефонистку это не произвело впечатления. “Это мистер О'Гилрой, сэр”.

“Хорошо, я приду туда. Не потеряй его”. Он повесил трубку, извиняющимся тоном кивнул Дагнеру и на цыпочках вышел.

Самая дальняя комната люкса была одновременно спартанской и отличалась женственностью, в ней проживали девушки и одна вдова из хороших военно-морских семей. Все были одеты в полуформу из темных юбок и скромных белых блузок с высоким воротом, скрепленных галстуком-бабочкой или брошью-камеей. Кто–то – возможно, они организовали дежурство - каждый день приносил свежие цветы на каждый стол, а на стенах висели веселые унылые гравюры с шотландскими пейзажами.

Телефонистка указала на запасной аппарат, затем проделала что-то быстрое и техническое со своими проводами и штекерами. Рэнклин снял трубку и сказал: “Алло?”

Голос О'Гилроя звучал очень высокопарно и преувеличенно по-ирландски. “Мэтт? Мэтт? Это ты сам, Мэтт?”

“Это я”. Он приготовился к непонятному и окольному разговору; О'Гилрой благоразумно не доверял телефонным операторам. “Откуда вы говорите?”

“Отель. Джест добрался до города. Похоже, нас никто не встречал”.

К черту Скотленд-Ярд. Они обещали прислать кого-нибудь, кто сменит О'Гилроя, как только он сойдет на берег в Харвиче. Организация этого была проявлением вежливости со стороны Бюро, чтобы продемонстрировать, что их люди не были “активны” на британской земле.

“Извините за это. Я напомню им. Вы хорошо переправились?”

“Это был не совсем шторм”. Вероятно, это означало абсолютный штиль; О'Гилрой был самоотверженным плохим моряком.

“Какие-нибудь проблемы в Брюсселе?”

“Парень был прав насчет проблем. Ниар попал в неприятную аварию с самолетом”.

“На самолете?” Как, черт возьми ... Но телефонная система была недостаточно частной для объяснений. “Кто-нибудь пострадал?”

“Никого, кого мы знаем. Я думал, что это, возможно, из газет”. Если подумать, Ранклин заметил небольшую заметку о крушении самолета со смертельным исходом в Брюсселе. Но он не стал читать дальше – это был достаточно распространенный заголовок – и, конечно же, не связал его с работой О'Гилроя.

“В любом случае, ты вернулся. В каком отеле ты остановился?”

“Ритц”.

“Ритц"? Боже милостивый, с ужином это может стоить ему фунт за ночь”.

“Я думаю, он бы никогда не заметил”.

“Тогда, я не думаю, что ты торопишься уходить, но я все равно пойду в Скотленд-ярд. Возвращайся сюда, когда тебя сменят”.

“Спасибо, Мэтт. Тогда я попрощаюсь. До свидания”.

Рэнклин повесил трубку, подумав: это из-за непривычки к телефонам О'Гилрой звучит так высокопарно, но, может быть, электричество каким-то образом подчеркивает его акцент? Если это так, и у вас был кто-то, кто хорошо говорил по-английски, но вы подозревали, что он иностранец, тогда, возможно ... Затем он покачал головой и попросил девушку соединить его со Скотленд-Ярдом.

Он вернулся в офис агентов как раз в тот момент, когда собрание подходило к концу, и поднялся, чтобы извиниться перед Дагнером, который отмахнулся. “Вы ничего не пропустили. Это было важно?”

“Это был О'Гилрой...”

“Ах, наш дикий мальчик-фенианец”.

“- и Скотланд-Ярд теряет свой блокнот. Я бы не назвал его фенианцем”.

“Я с нетерпением жду встречи с ним. Я слышал, ты сам поймал и приручил его в одиночку во время миссии в ирландских джунглях. Заходи и расскажи мне немного о нем – и о себе ”. Он прошел первым и сел за стол командира, что ненадолго удивило Ранклина. Однако в армии, когда командир уходил, его место занимал второй номер; логичный и разумный. Возможно, дело было в том, что комната была настолько личной для Командира, заставленной гаджетами, картами и его витриной с пистолетами – всем, кроме документов.

Дагнер явно тоже не верил в бумажную волокиту, потому что он ни с кем не сверялся, прежде чем сказать: “Насколько я понимаю, год назад вы поступили на службу в артиллерию греческой армии и участвовали в кампании за Салоники. Как это произошло? – и именно поэтому Шеф нанял тебя?”

К этому моменту Ранклин мог рассказывать о своем недавнем прошлом ровным тоном человека, читающего техническое руководство. “Мне пришлось уйти в отставку, потому что я был на грани банкротства. Ничего драматичного, просто мой брат допустил ошибку на фондовой бирже, и я гарантировал ему это. И единственное, что я знаю об Оружии, поэтому я огляделся в поисках ближайшей войны. Я поехал в Грецию, потому что англичане всегда на стороне греков, не так ли? Байрон и так далее. Вероятно, это классическое образование. Командир приказал вернуть меня обратно, договорился с моими кредиторами и восстановил меня здесь.”

Ему было любопытно узнать, признал ли Дагнер эту вербовку чистым шантажом и что это говорило о лучшей секретной службе в мире. Но он ничего не прокомментировал. Предположительно, Командир все равно рассказал бы ему большую часть, так что, возможно, он просто хотел знать, как это выглядело со стороны Ранклиня. Он кивнул. “Когда-нибудь ты должен рассказать мне больше об этой кампании. Итак, как насчет О'Гилроя?”

“Он прослужил в пехоте десять лет, демобилизовался в звании капрала. Впервые я встретил его в Южной Африке, когда мы застряли в Ледисмите – во время осады. Затем я снова столкнулся с ним в Ирландии, когда он, несомненно, работал на Fenians или что-то вроде них. Это закончилось тем, что он убил одного из них, на самом деле своего собственного племянника, и он стал там скорее нон грата. Я думаю, Командир взял его на работу, потому что думал, что его опыт – я полагаю, умение перехитрить нас - будет полезен.

Не повредит подчеркнуть, что это было решение командира. И в этой истории было нечто большее, но рассказать об этом должен был О'Гилрой, если захочет.

Дагнер снова кивнул. “Нет ничего лучше работы секретной службы по созданию мифов и легенд. Интересно, не потому ли, что мы последнее место, которое не завалено бумажной работой? Если бы в Древней Греции были бумага и пишущие машинки, мы бы никогда не услышали об их богах и героях, только о распорядке дня и возврате пайков. Ты ему доверяешь?”

“Я верю”.

Когда Ранклин больше ничего не сказал, Дагнер спросил: “Может ли он рассказать нашим сотрудникам контрразведки что-нибудь полезное о своих бывших коллегах в Ирландии?”

‘Мог’, я не знаю. Конечно, он этого не делал.

Дагнер слегка приподнял брови. “ И ты доверяешь ему.

“Я склонен доверять человеку, который отказывается предавать своих друзей”.

“Да”. Но это был еще один бессмысленный звук, и Рэнклин почувствовал, что Дагнер откладывает тему в долгий ящик, а не завершает ее. “Теперь, обращаясь к остальным членам нашей паствы: что вы думаете о новеньких?”

“Пока не более того, что нам сообщают их сертификаты. Если и есть общий знаменатель, так это то, что все они начинали как новички. - Он заметил недоумение Дагнера по поводу американского сленга и поспешно исправил. - Рекомендованы для ускоренного продвижения по службе, но по пути что-то упустили. К концу двое из них получили ‘отсроченное повышение’. В совокупности я бы сказал, что их последние командиры были только рады избавиться от них ”.

“Вполне”, - согласился Дагнер. “Не совсем лучшие из лучших”.

“В британской армии – не знаю, как в индийской – вы не получите лучших офицеров полка, добровольно идущих на разведывательную работу. Ни повышения, ни медалей ”.

“Нам, конечно, не нужны охотники за славой ... Но, по крайней мере, они вызвались добровольно”.

Ранклин ничего не сказал. Армейские толкования слова “доброволец” заполнили бы его лексикон. Технически, он сам вызвался добровольцем. Дагнер продолжил: “Проблема в том, что у меня нет вашего опыта командования, воспитания молодых офицеров. Я так много работал один. Так что, возможно, я не судья ... Но они кажутся достаточно умными. ”

Ранклин кивнул. “И это все, что у нас есть”.

“Вполне. Теперь мне лучше знать, что происходит. Что О'Гилрой делал в Бельгии?”

“Он был в Брюсселе и просматривал некоторые документы – технические чертежи – которые коммерческая шпионская фирма выставила на продажу. И какой-то итальянский сенатор, который направлялся на встречу в наше Министерство иностранных дел, пошел в наше посольство и сказал, что, по его мнению, его жизни угрожает опасность, и может ли у него быть вооруженный эскорт? Они попросили нас, и О'Гилрой был свободен, поэтому он взялся за дело. Я так понимаю, что произошел инцидент, но это было по телефону ...

“Чтобы Министерство иностранных дел могло время от времени находить нам применение ... Могу я предположить, что им скажут, что работа была выполнена должным образом? Хорошо. Но вы сказали, что это фирма коммерческих шпионов?”