Инстинктивно сочувствующий, Рэнклин, возможно, стал доверчивее – вероятно, именно этого и хотел Джеффрис; он не был простым плоскостопом.

Но затем Коринна вернулась с довольно натянутой улыбкой. “Уфф! Всегда напрягаешься, наблюдая, как твой брат ведет себя как дерзкий человек-птица. Еще какие-нибудь откровения о преступном мире Лондона?”

Джеффрис вопросительно посмотрел на Рэнклина, который неопределенно улыбнулся.

“ Что-то не похоже, мадам. ” Он приподнял перед ней шляпу. “ Желаю вам доброго дня.

Она наблюдала за ним так, чтобы он ее не слышал, затем повернулась к Ранклину. “Похоже, у тебя была захватывающая ночь после того, как я бросил тебя в Эшере. Кого убил Коналл?”

“Человек, который ударил Фальконе ножом”.

“Ах. Это довольно сложно, когда ты поручаешь Коналлу всю грязную работу ”.

“Это один из способов взглянуть на это. Это синьора Фальконе?”

“Подойди и поздоровайся”.

Все, что Ранклин увидел на расстоянии, - это сшитый на заказ твидовый костюм в мягких серо-голубых и зеленых тонах "Дождя и лугов Донегола" и элегантность движений. Но ближе ... Когда-то она, должно быть, обладала безупречной, утонченной красотой. Но это была красота, которая основывалась на идеальных деталях. Теперь, хотя ей едва исполнилось пятьдесят, годы огрубили детали, и Джульетта так и не превратилась в Клеопатру. Коринна однажды сказала, что “после определенного возраста женщине нужен либо интеллект, либо скулы”, самодовольно зная, что у нее есть и то, и другое. Рэнклин поймал себя на том, что надеется, что синьора тоже не умна: должно быть, ужасно сознавать, что выглядишь так, как будто когда-то выглядел красиво.

Но она сохранила свою фигуру, и элегантность, по крайней мере, была нестареющей. Она улыбнулась, показав красивые зубы, и пробормотала: “Рада познакомиться с вами, капитан”.

“С удовольствием, синьора. Могу я спросить, как поживает сенатор?”

“Устал. Он потерял много крови. Но он должен полностью восстановиться. Я полагаю, вы были там вчера?” В ее голосе не было и следа ирландского, да, вероятно, и никогда не было. Многие дублинцы считали себя ‘западными британцами’, а Дублин - соседним городом по дороге от Лондона.

“Я был. Мне жаль, что я ничего не мог сделать, чтобы остановить ...” Ранклин беспомощно развел руками.

“Это была не твоя вина, он должен был попросить защиты у полиции. Он знал, что находится в опасности”. Вы бы и не подумали, что ее мужа чуть не зарезали меньше суток назад, но, возможно, ее самообладание было частью элегантности. “И он хочет ... ах, чтобы все продолжалось так, как будто ничего не произошло”. Она взглянула на маленькие золотые наручные часы. “Мне нужно отправить телеграмму о том, что самолет уже в пути ... и самому купить билет до Парижа ... Похоже, я пропущу обед”.

“Мой офис может оформить ваш билет”, - сказала Коринна. “И если ты захочешь съездить в отель, чтобы разобраться с вещами сенатора, ты можешь телеграфировать оттуда, и я закажу обед, пока ты будешь этим заниматься. А потом отвезу тебя обратно в город”.

На лице синьоры Фальконе уже была благодарная улыбка, прежде чем она решила принять приглашение. “Это очень любезно с вашей стороны, моя дорогая. Тогда – вы не возражаете, если мы ... ? ”

Для случайного наблюдателя Коринна просто помогала даме с проблемами. По словам Ранклина, она вцепилась зубами в синьору и не собиралась отпускать ее, пока ... Он не мог догадаться. Когда он усаживал их в "Даймлер", уже битком набитый багажом синьоры Фальконе, Коринна небрежно сказала: “Извините, у нас не было времени поболтать, капитан. Обязательно позвоните как-нибудь в ближайшее время.”

Дагнеру это могло не понравиться, но, похоже, единственный путь к синьоре Фальконе теперь лежал через Коринну. Ему лучше вернуться в Уайтхолл-корт; это невозможно объяснить по телефону.

Отель "Оутлендс Парк", в котором укрылся Фальконе, стоял на месте королевского охотничьего домика и теперь выглядел как несколько расположенных рядом загородных домов из желтого кирпича и камня. Перед ним была широкая лужайка, усаженная огромными старыми кедрами, а в такой день, как этот, - дюжина маленьких столиков и групп стульев. Среди поздних посетителей и ранних чаепитий две женщины, держа на плечах зонтики, поедали крошечные бутерброды в атмосфере, изящно строгой, как фарфоровое кружево. Ни один из них не знал, что думать о другой и как она вписывается в общество.

“Итак, ты встречаешься с Эндрю завтра на аэродроме в Париже, - сказала Коринна, - чтобы показать самолет другу ... ”

“Очень важный итальянец, который очень интересуется полетами, хотя на самом деле он с этим не связан, и Джанкарло хотел, чтобы он увидел ...” Синьора Фальконе научилась беглой итальянской жестикуляции; теперь ее рука описывала изящный, хотя и несколько трепещущий полет. “В Италии полезно иметь на своей стороне как можно больше влиятельных людей, независимо от того, разбираются они в технике или нет”.

“Я понимаю. И когда Энди привезет его в Турин на следующей неделе, он продемонстрирует его вашим военным?”

“И политики, и так далее, всех, кого мы сможем пригласить прийти”.

“И это все, что его попросят сделать?” Коринна настаивала.

“О да”. Она улыбнулась. “О чем еще ты думал?”

“О, думаю, ничего”.

И прежде чем Коринна успела придумать другой подход, синьора Фальконе мягко спросила: “Скажите мне, кто этот капитан ... Ранклин? ... который, кажется, всегда рядом?”

“Друг. И что-то связанное с самолетами в здешнем Военном министерстве. Я думаю, он хотел бы взять самолет Эндрю, если бы британцы не были дураками из-за монопланов ”. Она всегда могла найти время, чтобы немного поработать продавщицей, когда дело касалось семьи. “Это действительно отличная машина. Очень современная”.

“Я уверена, что это так”, - сказала синьора Фальконе. “Именно поэтому Джанкарло выбрал его, он сразу увидел его ценность”. Затем она небрежно огляделась по сторонам, слегка улыбнувшись, готовая вспыхнуть, если кто-нибудь поймает ее взгляд. Но никто этого не сделал, и она быстро повернулась к Коринне и понизила голос. “Я хотела бы довериться тебе. Как будто – если можно так выразиться – ты тоже не англичанка ... ” Она понизила голос. Как и ее движения, они были очень контролируемыми.

“Ну, конечно, продолжай”. Коринна пыталась выглядеть открытой для откровенностей, но закрытой для их повторения. Это вышло как дружеская усмешка.

“Я надеюсь, это не прозвучит фантастично, но, похоже, Джанкарло до того, как на него напали, поддерживал связь с кем-то из, ну ... ” ее улыбка была обезоруживающей, - с британской секретной службой. Уверяю тебя, я не романтизирую...

“Нет, конечно, нет”.

“Я уверен, что в конце концов смогу найти их адрес, но если я сегодня вечером сяду на поезд, я бы предпочел сначала перекинуться с ними небольшим словом. Просто чтобы убедиться, что там ничего нет ... ” Деликатный жест указывал на те мелкие детали, которые принято улаживать с Секретной службой перед вылетом в Париж.

Ухмылка Коринны осталась прежней, но за ней скрывались очень быстрые мысли.

Пауза побудила синьору Фальконе объяснить дальше: “Джанкарло встречается со столькими влиятельными ...”

“Так получилось, - медленно произнесла Коринна, - что мне кажется, я знаю кое -кого ... ”

23

После жары в Бруклендсе и поездки на поезде Рэнклин зашел домой, чтобы сменить воротник, прежде чем отчитаться перед Дагнером. Он обнаружил половину своей одежды разбросанной по кровати, а лейтенанта Дж., неодобрительно относящегося к его норфолкской куртке.

“Что, черт возьми, происходит?”

“Это могло бы сойти за прогулку на выходные с членами королевской семьи, но среди иностранцев нужно соблюдать более высокие стандарты, вы согласны? Ты отправляешься дальше: Триест через Париж, и я помогаю тебе собирать вещи. Кажется, кто-то удосужился спросить, куда направляется определенный самолет, и пришел к определенному выводу (надеюсь, правильному? – это звучало великолепно) и сэр Бэзил обратил свой гнев на вас: помощь беглецу от правосудия, заговор с целью первоначальной смерти этого итальянца, всеобщее подозрение в том, что вы Джек Потрошитель. Итак, майор Икс хочет, чтобы вы уехали за границу до того, как они успеют разослать плакаты с надписью "разыскивается", подобные тому, что был у O'G. Одна из девушек достанет вам билет на имя Джеймса Спенсера – полагаю, у вас есть паспорт, в котором это указано.”

“Это верно”. Рэнклин сел на кровать, чтобы подумать. “Триест?”

“Да. Майор не думает, что Скотленд-Ярд знает об этой квартире, но посоветовал вам отправиться в отель Charing Cross и подождать там, на всякий случай. Я принесу ваш багаж. Я не могу найти пистолет – ты берешь его с собой?”

Не было бы ничего подозрительного в том, чтобы носить оружие на окраине Балкан, но человек с пистолетом - это совсем другой человек. Зная, что у него есть к чему прибегнуть, он может забыть проявить смекалку.

“Я так не думаю. Ты слишком часто заканчиваешь тем, что стреляешь не в того человека”.

“А какие костюмы ты хочешь взять?”

“Те, что с надписями Джеймса Спенсера, конечно”.

“Конечно”, - пробормотал впечатленный Джей, и Ранклин почувствовал воодушевление.

*

Хотя с вокзала Чаринг-Кросс большая часть континентального трафика перешла в Викторию, на нем по-прежнему царит атмосфера Парижа, который начинается здесь. Заведение находилось слишком близко (на некоторые вкусы) к мюзик-холлам Стрэнда и имело репутацию места времяпрепровождения юных леди без сопровождения. Но его отель превзошел все это благодаря своему смелому интерьеру в стиле итальянского ренессанса и, что еще больше заинтересовало Ranklin, виртуальному клубу с баром, бильярдом и комнатами для курения с отдельным балконом с видом на остальные континентальные платформы.

Французские окна, выходящие на балкон, были открыты теплым вечером, и дорожный запах пара смешивался с запахами табачного дыма, кофе и крепких спиртных напитков, а свистки, лязганье и болтовня дополняли мирное постукивание бильярдных шаров. Лейтенант Джей, конечно, был экспертом, но вежливо позволил Ранклину выиграть партию, когда появился Дагнер.

“Вы принимаете управление, сэр”. Джей подал реплику. “Я присмотрю за поездами”. Он тактично вышел на балкон вне пределов слышимости.

Дагнер снял пиджак и изучил таблицу. “Хм. Надеюсь, на этом нет денег. Я не хочу лишать молодого Джея его наследства . . . У вас есть билет? А Джей позаботился о вашем багаже? Полиция была в офисе, и к этому времени они выставили наблюдателей на улице. Мы прокладывали ложные маршруты к поездам на Ливерпуль-стрит и Ватерлоо, а также вызывали вас в Юстон и Паддингтон – все, что угодно, лишь бы увеличить их численность.”

Ему не удалось пробить красную дыру, и он продолжил: “Я здесь отчасти для того, чтобы проинструктировать вас – я мало что могу сказать, – но также для того, чтобы встретиться с синьорой Фальконе. Мне позвонила миссис Финн и сказала, что синьора хочет встретиться с теми же мужчинами, с которыми встречался сенатор. Она также садится на поезд, так что мы встречаемся в оранжерее через полчаса. Все это к лучшему – но я думал, что передал вам свои чувства по поводу того, что позволил миссис Финн вмешиваться в дела Бюро. Не говоря уже об организации наших дел для ...

“Ты так и сделал, но она загнала рынок в угол в Синьоре Фальконе, и я ничего не мог поделать, оставаясь в роли мелкого валлаха из военного министерства”. Рэнклин выстрелил из пушки "По счастливой случайности". “И миссис Финн беспокоится, что ее брат занимается чем-то большим, чем просто демонстрацией самолета”.

“Я надеюсь, что она не почерпнула эту идею из того, что вы сами сказали”.

“Я думаю...” - Ранклин пробил красную дырку, а затем понял, что это делает его следующий выстрел практически невозможным. - “... Я думаю, она просто заметила, что Бюро заинтересовалось Фальконе”.

“Хм”. Дагнер метафорически отступил на шаг. “Какую запутанную паутину мы плетем ... Однако запутанные паутины - это наше дело. И, по крайней мере, я должен узнать, как много сенатор рассказал своей жене.

Ранклин намеренно промахнулся, чтобы сосредоточиться на том, что хотел сказать. Верный подчиненный обязан был выступать в роли адвоката дьявола, указывая на риски и недостатки. “Это звучит как-то чересчур. Мы также знаем, что в этом замешаны другие, но не знаем, как много они знают и кто они такие. Но мы знаем, что кто-то в Триесте достаточно подозрителен, чтобы попытаться убить сенатора. Он глубоко вздохнул. “Если бы Фальконе действительно доверял нам, он мог бы рассказать нам больше обо всем этом – так почему же мы доверяем ему? Мне кажется, что мы проникаем в это дело глубже, чем планировали, но так ничему и не научились ”.

Если, конечно, Фальконе не рассказал Дагнеру больше, а ему не сказали, потому что он собирался отправиться в тыл врага, так сказать. Если это было так, он не мог спорить.

Дагнер выпрямился, не сделав своего выстрела. “Мы не должны упускать из виду нашу собственную цель: изменить всю военно-морскую ситуацию в Средиземном море. Это, кажется, стоит определенных усилий, даже риска. Изначально вы предлагали нам самим посмотреть на Триест, а теперь вы перевели О'Гилроя в лагерь Фальконе, более или менее, я думаю, мы должны прикрыть оба конца. ” Он помолчал, затем, казалось, принял решение. “Но... Но если вы обнаружите там что-нибудь, что убедит вас, что мы должны отказаться от этого, тогда сообщите мне, и это будет прекращено. Вас это успокаивает?”

Это действительно было все, о чем мог просить Рэнклин – при условии, что Дагнер действительно имел это в виду. И он, конечно, не мог просить об этом. Он сказал официально: “Спасибо, майор”.

Дагнер кивком подтвердил это, затем, глядя прямо на Рэнклина, но стараясь говорить мягко, сказал: “Но запомните одну вещь, капитан, если до этого когда-нибудь дойдет: вы работаете на Британию, а не на мир”. Он снова склонился над бильярдным столом.