19

В полицейском участке обыскали в поисках стульев, ни один из которых не был удобным, чтобы заполнить маленькую комнату для допросов. О'Гилрой сидел за маленьким столиком по бокам от инспектора, сэр Бэзил Томсон - напротив, а Рэнклин, Дагнер и майор Келл пристраивались, где могли. Остальное пространство было занято табачным дымом, поскольку даже инспектор, с прямого разрешения сэра Бэзила, на пробу тлел своей трубкой.

Что именно Келл там делал, никто не говорил, но, возможно, он видел себя мостом между мирами официоза и секретности. Что было прекрасно, если только эти миры не начали разваливаться.

Сэр Бэзил был там, потому что он был помощником комиссара Скотленд-Ярда по уголовным расследованиям и специальному отделу. Если это и произвело впечатление на О'Гилроя, то виду он не подал.

“Я был бы признателен, сэр Бэзил, ” сказал Дагнер, “ если Горман сделает какое-либо заявление или ответит на какие-либо вопросы, следует четко понимать, что это не для протокола”. Его голос был вежливым, но твердым - и без намека на то, что он знал "Гормана" под каким-либо другим именем.

Сэр Бэзил нахмурился. Он, конечно, не был профессиональным полицейским. Он получил образование адвоката и руководил колониями и тюрьмами, прежде чем всего несколькими месяцами ранее пришел в Скотленд-Ярд. Сейчас, когда ему было чуть за пятьдесят, его лицо над строгим воротничком-крылышком казалось таким же лоскутным, как и его карьера: вытянутое, с сонными глазами, оно могло принадлежать гробовщику, но нос картошкой и полные губы наводили на мысль, что он знал, в каком гробу хранят бренди.

И ничто в лице или карьере не указывало на то, что он обычно подчинялся майорам индийской армии.

“Или, ” добавил Дагнер, “ я должен был бы, при всем уважении, посоветовать Горману хранить молчание, как, я полагаю, поступил бы юрист”.

Сэр Бэзил решил сохранить свой авторитет при себе и бодро сказал: “Прекрасно. Во что бы то ни стало давайте доберемся до сути дела. Мы знаем, что произошло в Бруклендсе, и вы выследили этого парня до города ... Начните с того момента, как покинули станцию.

Дагнер подтвердил это легким кивком, а О'Гилрой вынул сигарету изо рта и сказал: “Они зашли с черного хода, так что я пошел именно этим путем...”

... к его удивлению, маленький дворик был завален большими кусками камня, наполовину законченной статуэткой Пресвятой Девы и грудой каменных обломков. Предположительно скульптор жил в другом доме. Он полупоклонился фигуре, полупризнаком того, что могло произойти.

“Итак, вы пошли к задней двери”. Сэр Бэзил сделал пометку. “И постучал?”

“Можно сказать. Она была заперта, поэтому я вышиб ее ногой”. Он сделал паузу – как и тогда, когда был внутри и наполовину скрыт в тени рядом с лестницей. Это был убогий маленький домик тесных размеров, местами темный, если не считать зловещего свечения через витражную панель на входной двери. Это было прямо перед ним, у подножия лестницы, верх которой был прямо над ним. И еще одна дверь, которая, должно быть, вела в переднюю комнату. Он был знаком с домами такого размера.

Если в доме был кто–то еще - а должен был быть, поскольку он чувствовал запах готовящейся еды, – они должны были прийти и выяснить, откуда взламывался замок. Он держал руку на пистолете в кармане и ждал.

За еще одной дверью, ведущей в заднюю часть дома, послышалось шарканье ног, и оттуда выглянул маленький толстый человечек в фартуке и с большими усами. Он медленно перевел взгляд с О'Гилроя на сломанную дверь и, возможно, сделал бы вывод, если бы О'Гилрой дал ему время.

“Десять минут назад сюда заходили двое парней. Куда они делись?”

Толстая физиономия выглядела озадаченной.

“Наверх? Они поднимались наверх?”

Возможно, мужчина не понимал по-английски: даже в полумраке он выглядел иностранцем, если не считать фартука. Действительно, весь интерьер был чужим, от запаха до тусклой вычурности обоев и картин.

О'Гилрой отодвинулся, отчасти для того, чтобы заглянуть через перила наверх, но также и для того, чтобы ослабить угрозу, которую он представлял, и дать мужчине пространство наорать ... и он умчался, как паровой гудок лайнера. Но что бы ни содержал этот крик, в нем не могло быть упоминания о пистолете: он его не видел.

Наверху скрипнула доска, и О'Гилрой прижался к двери гостиной, нащупывая ручку левой рукой, прикрывая правую своим телом. Затем на верхней площадке лестницы показалась пара ног, и он узнал их.

- Вы знали его сапоги? Вмешался сэр Бэзил.

“Когда ты следишь за парнем, внимательно смотри на его сапоги. Поэтому, когда вы подходите близко в толпе, он не замечает, что вы смотрите ему в лицо, но вы знаете, что это он и в какую сторону он направляется, судя по его ботинкам.”

Дагнер одобрительно кивнул. Он мог знать или не знать этот трюк с ботинками, но он не возражал, когда сэру Бэзилу напоминали, что он не сам делает свою работу.

О'Гилрой продолжал: “Если я вижу его ботинки, я думаю, он видит мои, поэтому я достал свое оружие – револьвер капитана – и он спускается еще на пару ступенек, и я вижу, что у него самого есть оружие”.

Это был мужчина поменьше ростом, тот, кто нанес удар ножом, и в этот момент О'Гилрой был близок к тому, чтобы открыть огонь. Но какое-то странствующее чувство законности взяло верх, и вместо этого он повернул дверную ручку позади себя и громко сказал: “Полиция! Бруклендс!” – полагая, что мужчина должен знать эти английские слова, если не другие.

Ноги сделали еще один шаг вниз, пистолет повернулся, и О'Гилрой, пригнувшись, бросился обратно в комнату позади. Два выстрела пробили дверь позади него, на расстоянии двух глаз и на высоте головы, так что мужчина вообразил себя метким стрелком.

О'Гилрой снова рывком распахнул дверь, пока мужчина, потеряв равновесие, спускался по лестнице, и выстрелил в него. Дважды попадаю в тело, отбрасывая его на оставшуюся часть пути, пока он не растягивается на коврике у входной двери. Но вместо того, чтобы лежать там и, вполне вероятно, выжить, ему пришлось поднять пистолет, все еще непобедимому, все еще пытающемуся. В порыве ярости из-за того, что ему пришлось это сделать, О'Гилрой выстрелил ему в лицо с расстояния не более шести футов. А затем, громко выругавшись, поспешил выхватить пистолет.

Он подумал о втором мужчине, но тот оглох от стрельбы в том тесном проходе, так что шансы были против него. В любом случае, с этим человеком у него не было такой же ссоры. Размахивая оружием в каждой руке, он пронесся мимо слуги, который стоял с открытым ртом и, возможно, снова кричал, насколько мог слышать О'Гилрой, – и выскочил через заднюю дверь ...

“... и обратно в полицейский участок”, - закончил он. Он затянулся сигаретой.

И вот оно, подумал Рэнклин. Еще один типичный день в жизни типичного агента Секретной службы.

Только это еще не закончилось. На щеках сэра Бэзила появился слабый румянец, а над глазами собрались морщинки. В конце концов, он должен был поддерживать закон и порядок в этой столице Империи.

Вежливо и осторожно Дагнер сказал: “Мне кажется, это довольно очевидный случай самообороны, поскольку другой мужчина выстрелил первым”.

Сэр Бэзил проигнорировал его. “Только вы, - он посмотрел на О'Гилроя, - по вашему собственному признанию, уже были виновны во взломе и проникновении, а жертва могла бы – если бы выжила – заявить, что просто защищала свою собственность”.

Ранклин спросил: “Его опознали?”

Сэр Бэзил взглянул на инспектора, который сказал: “Пока нет, сэр. На теле нет ничего, что могло бы нам что-то сказать”.

“Кем бы он ни был, факт остается фактом: если бы вы подождали, пока моя полиция предпримет надлежащие юридические шаги, ничего бы этого не произошло”.

Ранклин сказал: “Даже после того, как Горман вернулся, все равно потребовалось некоторое время, чтобы убедить ваших парней пойти с нами и взглянуть на дом. К тому времени место казалось довольно малонаселенным. И я мог бы опознать второго мужчину как того, кого я видел, пытавшегося проследить за сенатором от его отеля на прошлой неделе.”

Сэр Бэзил сверился с отчетом, лежащим на столе. “Все, что вы нашли, – это повара, который не говорит по-английски, и старика, живущего наверху, домовладельца?”

Он снова посмотрел на инспектора, который скривил лицо и сказал: “В таких местах трудно быть уверенным в подобных вещах, сэр”.

“Совершенно верно ... Который слышал выстрелы, но говорит, что никогда раньше не видел этого человека и так далее ... Это обычное дело в этом сообществе?”

“Боюсь, что так, сэр. Они держатся очень близко, скорее выясняют отношения сами”.

“Я понимаю”. Затем сэр Бэзил нахмурился. “Но, черт возьми, это Лондон, а не закоулки Неаполя. Я не потерплю ... ” он сделал широкий, но неопределенный жест и закончил: “ ... таких вещей. И завершил фразу, бросив свирепый взгляд на О'Гилроя.

Теперь Ранклин увидел то, чего ждала и на что надеялась местная полиция: в доме не будет не только свидетелей, но и этого позорного трупа. Пятна крови и пулевые отверстия можно было игнорировать, пока никто не подавал жалоб. Но не тело.

Через мгновение Дагнер мягко предложил: “Я не юрист, но мне кажется, что, поскольку Горман начал с того, что увидел, как этот человек ударил сенатора ножом в Бруклендсе, и закончил тем, что сдался на этом участке, и нет свидетелей того, что произошло между ними, почему мы должны сомневаться в его словах? Особенно учитывая следы от пуль и пистолет мужчины. Совершенно независимо от любых других факторов. ”

Но сэр Бэзил ощетинился на это последнее замечание. “Если я не хочу, чтобы Лондон превратился в Неаполь, я также не хочу, чтобы ваши люди превращали его в шоу о Диком Западе ... Вы говорите, у вас есть пистолет жертвы, инспектор?”

“Да, сэр. Немного странный случай”. Он перешел на манеру свидетеля. “Новый тип полуавтоматического "Уэбли", который, как я понимаю, был выпущен только для военно-морского флота. В этом случае на нем должен быть штамп Адмиралтейства, а также номер, только штамп был спилен.”

Ранклин сказал: “Могу я спросить инспектора, имеет ли дом на Бэк-Хилл-стрит какую-нибудь репутацию?”

“Ничего определенного, сэр”.

- Но... ” он посмотрел на сэра Бэзила. - ... поскольку все это неофициально и не для протокола... ?

Сэр Бэзил кивнул инспектору, который сказал: “Говорят, что это штаб–квартира местной мафии или Каморры, мы не знаем, какой именно - если они разные, то в Лондоне. Они не так уж важны, сэр, ” быстро добавил он. “Итальянское население недостаточно постоянно, чтобы подобные вещи имели большое значение”.

“Но все же, ” подхватил тему Дагнер, - место, где заезжий убийца мог бы найти убежище?”

“Майор”, - и в тоне сэра Бэзила не было особого звания. - “... у нас есть только показания Гормана о том, что этот человек был наемным убийцей”.

“О, мой лорд”. Ранклин внезапно вспомнил и пошарил в кармане. “К ножу в спине сенатора был прикреплен листок бумаги. Я совсем забыл”. Он передал окровавленную и скомканную записку сэру Бэзилу, который разгладил ее на столе. Все вытянули шеи, чтобы посмотреть.

“Похоже, это символ, ” объявил сэр Бэзил, – сербского тайного общества “Объединенье или Смрт”". Ранклин был удивлен, что узнал его. Затем он понял, что глава Особого отдела должен был знать о любом заговоре, который мог возникнуть в Лондоне – как и большинство, рано или поздно. Сэр Бэзил передал это Келлу, затем повернулся к Рэнклину: “И почему, могу я спросить, вы удалили жизненно важную улику?”

“Я подумал, что это могло бы помочь нам ...”

“Мы? Мы? Ваше Бюро не имеет абсолютно никакой юрисдикции, никаких полномочий – у вас даже нет никакого официального существования. И все же вы интерпретируете это как разрешение скрывать улики и ведете себя как толпа Буффало Биллов, когда у вас появляется настроение! ”

“Я могу заверить вас, сэр Бэзил, ” успокоил его Дагнер, “ что дисциплинарные меры наверняка будут приняты”.

“Закрываю дверь конюшни после того, как на территорию общины натравили табун диких лошадей”.

“Тем не менее...”

“Нет”. Сэр Бэзил задумался. Наконец он сказал: “Майор, я хотел бы сотрудничать с вашим Бюро. Но если я соглашусь на неофициальное разрешение этого вопроса, я буду вести себя не лучше, чем ваши ... ваши агенты. Более того, полиция Суррея также вправе рассчитывать на сотрудничество Скотленд-Ярда. В настоящее время у них есть нераскрытое дело о покушении на убийство – крайне неудовлетворительное. Если мы оставим все как есть, им придется тратить время и силы на демонстрацию того, что они пытаются решить проблему, зная, неофициально, что они никогда этого не сделают – что еще более неудовлетворительно ”.

Теперь он смотрел прямо на Дагнера. “Но если они смогут связать здешнего мертвеца с поножовщиной в Бруклендсе, они могут закрыть свои дела. И единственный способ для них сделать это - использовать немецкий. Поэтому, во что бы то ни стало, позвольте ему сослаться на самооборону, и я был бы вполне счастлив, если бы суд согласился с этим. Но суд - это то, куда он направляется. Снова заприте его, инспектор.

Был уже далеко за полночь. В пабе на противоположном углу было оживленно, трамваи гремели и визжали на перекрестке, но другого движения было немного. В нескольких ярдах к югу находились юридические палаты самого Грейз Инн, в то время как чуть дальше к северо-востоку располагались многоквартирные дома Маленькой Италии, а чуть южнее находился Хаттон-Гарден, район драгоценных камней. Лондон был полон таких аномальных кварталов, каждый из которых теперь на ночь снова превращается в автономную деревню.

“Позже, вероятно, в довольно тихом месте”, - сказал Дагнер, по-видимому, не к месту.

“У меня есть автомобиль”, - предложил Келл. “Если я могу вас подвезти...?”

“Я, пожалуй, пройдусь немного пешком ... Ты чувствуешь, что больше ничего нельзя сделать?”