“Конечно”.

“Тогда давай двигаться”. Он схватил ее за руку, но она больше не нуждалась в уговорах. Они ушли, когда доктор сказал: “Я говорю...”, не задумываясь, что именно.

Пара полицейских пробралась сквозь толпу, направляясь к "Даймлеру". “Сначала направляйтесь в участок”, - приказал Ранклин. “Они, наверное, пешком ... Черт возьми! – как они узнали, что Фальконе будет здесь?”

В машине был электрический стартер, но либо он не одобрял преждевременный отъезд, либо Коринна не справилась с ним, потому что Рэнклину пришлось вручную заводить тяжелый двигатель. Он забрался в машину рядом с ней, мокрый от пота, и обнаружил, что закрытое помещение напоминает топку. Зрители на трассе не снизили его температуру, которые, безусловно, не одобряли, когда кто-либо уходил в этот момент, и к тому времени, когда они прошли через туннель к выходу, он подсчитал, что О'Гилрой опережал его более чем на пять минут.

И благодаря толпе, не заплатившей снаружи, они ничего не утащили обратно по дороге на станцию. Когда они пересекали мост, ведущий на лондонскую сторону, из проходящего под ними поезда, следовавшего в Лондон, повалили пар и дым.

Ранклин попытался вспомнить, где, черт возьми, проходит эта строчка, но потом понял, что знает ее как собственную подпись, поскольку она шла до Олдершота, дислокации британской армии. Следующая остановка будет в Уолтоне – бесполезно – затем: “Эшер! Разворачивайся!”

О'Гилрою пришлось несколько тревожных минут ждать на платформе в Уэйбридже, прежде чем двое мужчин догнали его, болтая и улыбаясь так непринужденно, что они должны были быть профессионалами в своей области. Что ж, подумал он, значит, нас трое, и спланировал, где именно он должен сесть в поезд. Предполагая, что в нем не было коридора, ему нужно было купе рядом, но не рядом с ними, и место у окна, обращенное в их сторону, чтобы посмотреть, сойдут ли они до Ватерлоо. Тем временем он держался подальше в тени козырька станции, стараясь спрятать свое лицо. Он пожалел, что у него нет газеты – лучшего друга слежки, – но больше всего ему хотелось, чтобы у него был пистолет.

Коринна гнала "Даймлер" по лесным переулкам с неприличием сбежавшего катафалка, и Рэнклин представил бы, как цыплята разбегаются с их пути, если бы мог достаточно быстро представить себе какую-нибудь курицу. Он вжался в угол сиденья и ничего не сказал, чтобы отвлечь внимание Коринны. Она была зла – на события, на человека, за которым охотился О'Гилрой, - и на данный момент вся жизнь была наравне с жизнью цыпленка.

Затем они свернули на длинную прямую рядом с Бервуд-парком, она переключила передачу и откинулась назад, словно жокей, сгорбившись.

“Вы не возражаете, если я закурю?” Дрожащим голосом спросил Ранклин.

“Вспыхнуло пламя". Сенатор Фальконе был мертв?

“Не тогда. Я просто не знаю, насколько плохо”. Он закурил сигарету.

“Кто это был? Как это случилось?”

“Потому что я позволил этому случиться. Я знал, что это может случиться, но подумал ... Они оставили что-то вроде записки”, - вспомнил он и достал ее, все еще липкую от крови, из кармана. “Это просто... не смотри! ”когда машина вильнула“; - это просто рисунок черепа, ножа, пистолета и бутылки. Символ сербского тайного общества. Также известен как Черная Рука, хотя я думаю, что это связано с одной из итальянских преступных группировок.”

“Что они имеют против Фальконе?”

“Я точно не знаю. Я уверен, что он мог рассказать нам больше ...” Его голос затих, затем он с горечью добавил: “И у меня все время был пистолет в кармане ... ” Он жалел, что он не был в кармане О'Гилроя так же сильно, как О'Гилрой сейчас.

О'Гилрой помнил Ватерлоо только как большую, разросшуюся станцию с большим количеством выходов, чем в решете. Итак, он сошел с поезда и быстрым шагом направился к билетному барьеру – единственному узкому месту, на которое он мог рассчитывать, – прежде чем тот остановился полностью. Справа от него был газетный киоск, и он почти дошел до него, когда узнал Ранклина, который уже там покупал "Звезду" и что-то бормотал уголком рта: “Он все еще у тебя в поле зрения?”

“Они. Их двое. Как ты сюда попал?”

“Тем же поездом. Сел на него в Эшере. Сел на самый передний. Не хотел, чтобы они видели, как я жду, они могли узнать...”

“Прекрасно”. О'Гилрой скрыл свое удивление тем, что Ранклин так много узнал. “Они только что прошли ... ждут под часами ... может быть, интересно, что делать ... или за ними следят ... ”

Рэнклин раскрыл газету, явно горя желанием увидеть биржевые котировки или результаты скачек. “У меня при себе револьвер”.

“Слава Богу за это”.

“Чтобы мы могли просто схватить их”.

“И какие у нас есть доказательства чего-либо? Я не увидел ничего стоящего того, чтобы говорить в суде; как насчет тебя самого?”

Владелец ларька подозрительно поглядывал на них: двое мужчин не смотрели друг на друга, а бормотали, как два старых лагуна на прогулочном дворе. Ранклин этого не заметил; он осознавал, насколько слабым было их положение. Он просто следил за О'Гилроем, теперь казалось, что О'Гилрой просто следил за кем-то, кого он считал причастным.

“Они движутся”, - сказал О'Гилрой, который, по-видимому, наблюдал за происходящим правым ухом. “Думаю, едут ловить такси”.

Ранклин рискнул взглянуть и нахмурился. “Я знаю этого, который повыше. Он был возле отеля ”Ритц" на прошлой неделе".

“Узнает ли он тебя?”

“Вероятно”. Стычка в такси была короткой, но яркой.

Тем не менее, им пришлось рискнуть, направившись вслед за этими двумя к вереницам моторных такси и кебов, запряженных лошадьми, ожидавших на дороге, проходившей через станцию, где двое выбрали экипаж. Лондон был самым заботливым о моторике городом в Европе, поэтому, возможно, неудивительно, что иностранцы, и особенно неискушенные, чувствовали себя счастливее за рулем лошади. И это дало их последователям возможность пользоваться гораздо более скоростным автомобильным такси.

С тех пор, как он занялся своим новым ремеслом, Ранклин часто задавался вопросом, что произойдет, если он попросит водителя такси “следовать за этим такси”. Теперь он узнал, что в ответ получил угрюмый взгляд с ног до головы, который заставил его пожалеть, что его ботинки не новые и не такие пыльные. Он уже собирался выдумать сложную историю о том, как был адвокатом в бракоразводном процессе, когда О'Гилрой сунул водителю в руку полгинеи, сказал: “С другой стороны ждет брат”, - и втолкнул Рэнклина внутрь. Итак, вот как это было сделано.

Но почти сразу же из-за огромной скорости такси у них возникли проблемы. Чтобы оставаться позади такси, им пришлось ползти на видном месте, обгоняя все остальные автомобили. Поэтому Рэнклин велел водителю обгонять и ждать на дальней стороне моста Ватерлоо. Там движение было плотнее, и они могли незаметно следовать за ним вокруг пустой строительной площадки Олдвича на Кингсуэй. Там им пришлось прибавить скорость и снова совершить обгон, снова остановившись на перекрестке с Хай-Холборном. Такси проехало мимо, держась правее для последующего поворота.

Рэнклин как раз подумал, что эта игра в чехарду больше продолжаться не может, когда понял, что подразумевал этот поворот: “Клеркенуэлл. Они направляются в Маленькую Италию”.

“Где у них было бы много друзей?” Предположил О'Гилрой. “Думаю, теперь я заберу ваш пистолет, капитан”.

Ранклин колебался. Но если ситуация требовала пистолета, то требовалась и быстрая решительность О'Гилроя. Он передал его, затем наклонился вперед, чтобы дать указания водителю. И решил быть - предельно – откровенным: “Где, по-вашему, начинается итальянский квартал?”

“Ты имеешь в виду мимо полицейского участка?”

“Есть ли такой?”

“Корнер о'Грейз Инн". "Уопс" живут немного дальше, за Роузбери-авеню, но я не собираюсь кататься по этим холмам ”.

“Нет...” Полицейский участок был заманчив, но, возможно, на потом. “... нет, просто высади нас за Проспектом”.

У них было время расплатиться с такси и перейти на “неправильную” сторону дороги, чтобы меньше бросаться в глаза. Но Клеркенуэлл-роуд была главной магистралью и трамвайным маршрутом, где никто не выглядел неуместно, что через несколько ярдов превращалось в одну из боковых улиц.

Двое в такси, очевидно, не назвали точного адреса, просто остановили такси у противоположного тротуара и стояли, болтая и оглядываясь по сторонам, пока оно не уехало. Затем они неторопливо побрели под вечерним солнцем дальше по дороге, прежде чем свернуть на узкую крутую боковую улочку.

Рэнклин и О'Гилрой снова перешли дорогу и, когда у Рэнклина, по крайней мере, возникло ощущение, что он попал в центр внимания, миновали невидимую границу и оказались на Бэк-Хилл-стрит. Некоторым подспорьем стало то, что двое, за которыми они следовали, одетые так, чтобы не привлекать внимания в Brooklands, также хорошо выделялись в неряшливо пестрой толпе, которая суетилась вокруг них. Но они шли уверенно, в то время как Ранклину казалось, что он прячется. Затем они исчезли в переулке.

О'Гилрой сделал несколько неожиданных шагов, прежде чем Ранклин, менее знакомый с такими домами с террасами, сообразил, что переулок должен вести в крошечный дворик и к задним дверям домов по обе стороны. Но какой именно? Как О'Гилрой умудрился заглянуть в переулок, продолжая смотреть прямо перед собой, Рэнклин сказать не мог, но он видел, в какую сторону повернули мужчины в дальнем конце.

“Первый дом”, - пробормотал он, когда Ранклин догнал его. “Справа. Мы будем их захватывать?”

Но у Ранклиня были сомнения; они и так слишком сильно испытывали свою удачу. “На самом деле у нас нет оснований даже для ареста гражданина”.

О'Гилрой сверкнул глазами. - Если тебе от этого станет веселее, я готов поклясться, что видел, как малыш вонзил нож в тело. Если мы не получим их сейчас, они будут загружены уликами, билетами в Бруклендз и тому подобным.”

“Нет. Пусть этим занимается полиция. Мы можем доставить их сюда через пять минут”.

Выражение лица О'Гилроя было полнейшим раздражением, но когда Ранклин повернулся обратно, он последовал за ним.

Полицейский участок располагался изолированно на углу Грейз Инн Гарденс, четырехэтажной крепости закона и порядка из красного кирпича с полуподвалом – вероятно, камерами - под ним. Их провели в маленькую комнату, безымянную, если это слово применимо к блестящей, желчно-зеленой краске, пока дежурный сержант вызывал инспектора в форме.

Ранклин предъявил свою (подлинную) визитную карточку и начал так: “Сегодня днем на аэродроме Бруклендс было совершено покушение на убийство – возможно, это уже убийство. Я знаю, что это дело полиции Суррея, - мясистое лицо инспектора приняло смирившееся выражение, - но мы проследили за двумя мужчинами, подозреваемыми, оттуда до дома на Бэк-Хилл-стрит.

Теперь выражение лица было настороженным. “ Что это за дом, сэр?

Ранклин назвал номер и понял, что инспектор узнал его. Он посмотрел на пол, стены и окно, затем сказал: “Мне лучше позвонить в Суррей и сообщить об этом, сэр. Когда вы говорите ‘подозреваемые’, вы имеете в виду, что не видели, как они совершали это деяние?”

“Видел это собственными глазами”, - категорически солгал О'Гилрой.

“Это вы, сэр? Кажется, я не расслышал вашего имени ... ”

“Том Горман”.

“Да, что ж, это, безусловно, помощь, сэр. Но мне лучше точно подтвердить, что произошло. Это не займет много времени”.

Ранклин потребовал: “Не могли бы вы, по крайней мере, приставить охрану к дому, послать людей присматривать за ним или...?”

“Если они в этом доме, они никуда больше не денутся, сэр. Это то, что вы могли бы назвать концом очереди. И – между нами, сэр – если они те, за кого вы их принимаете, то то, что они сейчас делают, - это придумывают алиби с дюжиной свидетелей, которые скажут, что они были там весь день, и поблизости от Бруклендса их не было.

Телепатически Рэнклин услышал, как О'Гилрой сказал: “Я же тебе говорил”. Но вслух это было: “А, тогда я, пожалуй, выйду покурить”. И его голос был таким понимающим и рассудительным, что Ранклин пристально посмотрел на него.

Инспектор нахмурился. “Нам нужно ваше заявление, сэр”.

“Но только когда ты уверен, что есть о чем заявить, не так ли? Я вернусь через минуту или около того”.

“ Этот джентльмен, ” инспектор кивнул в сторону закрывающейся двери, “ должно быть, ваш коллега, сэр?

Ранклину удалось направить свое воображение в другое русло. “Он инженер, работает в нашей авиационной отрасли. Очень компетентный парень”, - добавил он, опасаясь, что его правота вот-вот подтвердится.

Десять минут спустя инспектор говорил: “... Сенатора доставили в больницу в Кингстоне, и он все еще дышит, так что ... Других свидетелей пока нет. Кажется, все были заняты разглядыванием самолетов – как, возможно, и вы сами, сэр.”

“Это то, ради чего мы были там. Но к настоящему времени, если то, что вы сказали, верно, у тех двоих, за которыми мы следили, будет железное алиби ”.

“Эти итальянцы действительно держатся вместе. И мы только навлекли бы на себя неприятности, если бы ворвались ... ”

И пусть полиция Суррея беспокоится о своих собственных нераскрытых делах, понял Ранклин.

Вошел О'Гилрой. Его темные волосы неопрятно выбивались из-под кепки, но говорил он совершенно спокойно. “Я думаю, у вас есть достаточные причины для того, чтобы войти туда сейчас, инспектор. Парень выстрелил в меня.”Он положил незнакомый пистолет на стол. “Итак, я выстрелил в него – вы знаете, как одно приводит к другому? Ваш револьвер, капитан”.

“Что с ним случилось?” - требовательно спросил инспектор.

“Тебе лучше пойти посмотреть. Он будет ждать”.

Инспектор схватил револьвер, понюхал ствол, затем вытряхнул патроны. Три из них были пустыми. Он вытаращил глаза на О'Гилроя. “Вы признаетесь в убийстве?”