Через некоторое время Ужасно Умный друг слабо произнес: “Ты могла бы надеть автомобильную вуаль”.

“Вот так! – отлично. Что я тебе говорил?”

Привратником у этого конкретного входа в Уайтхолл–корт – а их было несколько - был старый моряк, о назначении которого, возможно, договорился Командир. Он не знал – предположительно – что происходило в офисах на верхнем этаже, просто что-то знало. А учитывая репутацию Командира и то, что верхние комнаты были его апартаментами до того, как стали офисами, секретная служба была не единственной, что там происходило, и Коринна не была первой дамой под вуалью, которую он впустил.

Она обвела взглядом темные стены квартиры. “ Надеюсь, это не в твоем вкусе в плане декора.

“Нет. Точно так же, как мы ее приобрели”.

“Слава Богу за это”. Ее собственный вкус был в светлых тонах, а в спальне - в мягких женственных тканях. Она прошла в столовую и увидела накрытый стол. “Милорд, мой ужин будет выглядеть довольно скудным на этом”. Тем не менее она начала его намазывать. Нельзя сказать, что этого было достаточно, чтобы прокормить армию, потому что обычные солдаты, вероятно, взбунтовались бы, если бы им подали фуа-гра, яйца ржанки, майонез из лобстера и заливное из перепелов. Но Генеральный штаб был бы совсем не против.

“И вы с Коналлом справляетесь здесь сами?”

“Ну, нам немного помогли рестораны и кухни внизу”.

“Держу пари. Но как ты открываешь шампанское?”

“Это один из аспектов подготовки офицеров, который я действительно помню”.

Коринна интерпретировала слово "пикник’ как означающее перекусить тем, потом этим, потом снова тем, и никакой чепухи о "блюдах". В настоящее время, чередуя креветки с карри и фуа-гра, она спросила: “Как дела у Коналла, когда он учится летать?”

“Довольно неплохо, я бы сказал. Он не рискует ... или, скорее, рискует, но он знает, каковы шансы. Я бы поддержал его против гоняющихся за шпилями молодых побегов благородства, которые, похоже, встречаются в том мире.”

“Да. Эндрю довольно резко отзывается об этих парнях. Он считает, что то, как они ломают свои самолеты – и шеи – создает авиации дурную славу ”. Она задумчиво улыбнулась с набитым креветками ртом. “Держу пари, ты никогда не думал, что он научится летать, когда ты спас его от преступной жизни в ирландских переулках”.

“Он тебе этого не говорил”.

“Он как бы намекнул на это”.

“Что ж, он расскажет вам всю историю, если захочет. Но он не был заурядным преступником. Возможно, он заслуживал тюремного заключения, но сумел избежать этого, с нашей ... с одной точки зрения, это рекомендация. И я не думаю, что он был выходцем из какой-нибудь глухомани: во-первых, он умеет читать и писать и знает, как ведут себя ирландские джентльмены. В любом случае, в армию набирают не из трущоб, слишком многие из них не доживают до двадцати лет из-за рахита, туберкулеза и Бог знает чего еще – вот что делают с тобой эти трущобы. Лондонское, тоже. Мы предпочитаем деревенских парней, которые не впадают в панику при запахе свежего воздуха.”

Он снова наполнил их бокалы. “Я предполагаю, что он родился в деревне – он умеет ездить верхом и был слугой в одном из Больших домов, – а потом его семья переехала в город. Возможно, его отец устроился на одну из верфей. Я думаю, что О'Гилрой устроился после армии. Определенно, кое-что работал с машинами и металлом.”

“Ты говоришь, что строишь догадки: он не доверяет даже тебе?”

“Зачем ему это?”

Она улыбнулась и одновременно покачала головой. Мужчины. “Но это не объясняет, как он попал ... сюда”.

Ранклин выглядел серьезным. “Возможно, мы начинаем не с того конца. Если взять ирландского деревенского парня и посчитать его шансы в конечном итоге стать ... на такой работе, как эта, то, конечно, миллион против одного. Но начните с одного из них на этой работе и, оглядываясь назад, все, что вы можете сказать, это то, что он, должно быть, был исключительным. И он такой и есть. Еще и везунчик, если хотите. Но вы должны каждый день встречаться с исключительными людьми в вашем мире. Возможно, им всем тоже повезло – по крайней мере, они не погрязли в рутине работы и семьи и знали свое место ... ” задумчиво продолжил он. “Это действительно то, что происходило со мной до прошлого года. Моя жизнь была гораздо более обычной, учитывая мою семью и так далее, чем когда-либо у О'Гилроя ”.

Она нахмурилась, глядя на него. “О, сейчас ... ”

“Нет, я серьезно. Вступление в армию было чистой воды условностью для младшего сына – так получилось, что я выбрал Оружие, но я бы все равно никогда не попал в модный полк, а потом я плыл по течению, смутно надеясь на войну – не большую – и шанс сделать себе имя, но когда я получил войну в Южной Африке, все, что я сделал, это попал в осаду ”.

“Где ты познакомился с Коналлом? Он рассказывал об этом, о том, как ты усыновил его и научил разбираться в артиллерии”.

“Мне нужен был другой номер оружия, вот и все”.

“Да ладно тебе. Держу пари, ты был лучшим офицером, чем кажешься, говоря, что тебя интересовали только оружие и тактика”. Ее выводило из себя то, как он уклонялся от комплиментов. Она достаточно хорошо знала английский, чтобы распознать большую часть самоуничижения как перевернутое хвастовство. Но с Рэнклином это казалось искренним. Конечно, это подходило для работы; вряд ли он мог говорить: “На самом деле, я всего лишь мелкий шпион, совершенно неважный”, – но дело было глубже.

Но, вероятно, напомнила она себе, когда он говорит о своем прошлом, он вспоминает человека, которого когда-то знал в ушедшем мире. Это не его вина, за исключением той проклятой британской галантности, которая заставила его признать подпись, подделанную его старшим братом перед его финансовым крахом и самоубийством. И финансовый крах были ужасны, но в ее мире это был знакомый дракон. Ты знал, что дурачился с этим, и если оно укусило тебя, то, возможно, ты, покрытый шрамами, но более мудрый, выздоровел. Но оно сожрало мир Рэнклина одним глотком. Почти за одну ночь он прошел путь от предсказуемой армейской карьеры до солдата-наемника и шпиона. Такие вещи должны менять человека.

И, с ее точки зрения, это даже к лучшему. Если бы она встретила этого приятного, несомненно достойного офицера-артиллериста, она бы не удостоила его второго взгляда.

Она обвела взглядом стены с обвисшими обоями, которые давили на них, как в каком-нибудь рассказе Эдгара Аллана По, и неизбежную картинку с изображением мертвого зайца, устроившегося в грозди покрытых росой фруктов. Не очень, хладнокровно подумала она, романтично.

“Это не ... сам магазин?”

“Нет, это наверху”.

“И пустой?”

“Да”, - неосторожно ответил Ранклин. “Сюда по ночам и выходным звонят по телефону”.

Медленная улыбка расползлась по лицу Коринны. “ Полагаю, ты не позволишь мне немного взглянуть?

“Нет”.

“Ты был бы со мной. Ты мог бы быть очень близко ко мне, чтобы быть уверенным, что я не сделаю ничего такого, чего не должен”.

Ранклин внезапно понял, что она предлагает. “Ты плохая, позорная, шокирующая маленькая девочка. Абсолютно нет”.

“О, пожалуйста. Только один раз. В штаб-квартире британской секретной службы...!”

“Когда ты впервые приходишь в ... магазин, тебе рассказывают о бесстыдных, порочных женщинах, которые пытаются выведать секреты с помощью...”

“Расскажи мне, что делают бесстыдные порочные женщины”, промурлыкала она, потягиваясь так, что блузка туго натянулась на выпуклостях груди.

О'Гилрой плюхнулся в постель в одиночестве, но чувствуя себя настолько близким к Раю, насколько это возможно в Англии, и довольный тем, что он никак не мог сделать или узнать больше за один день. Он обнаружил, что авиационная деревня Бруклендс населена космополитами со своей собственной классовой системой. Если бы вы были богаты и знатного происхождения, летные школы забрали бы ваши деньги, как и все остальные: авансом, а не спорили бы с исполнителями вашей воли. Но тебя уважали только за умение летать и знания, и если кто-нибудь вежливо спрашивал о прошлом О'Гилроя, они тут же забывали его ответы. Это тоже было частью Рая.

Но такое, где он был очень незначительным херувимом. Сначала он предполагал, что у него будет преимущество, как потому, что ни один другой студент не смог бы изучать авиационные журналы так жадно, как он, так и потому, что он был молод и, следовательно, быстро учился. Вместо этого он быстро узнал, что все читали больше, чем он, и что тридцать лет - это очень много для херувима. Единственное преимущество, которое давал ему возраст – если он выживал, чтобы воспользоваться им, – заключалось в том, что он ожидал, что все пойдет не так. Он любил технику, но знал, что она смертна и что он может продлить ее жизнь только мягкостью и недоверием. В воздухе было не место для размышлений “Я всегда могу купить другой”.

И у него было еще два преимущества: ему больше нечем было заняться – ни портные, ни подружки в Лондоне не нуждались в его внимании – и Эндрю Шерринг. Когда в летной школе ничего не происходило, О'Гилрой посещал "Сарай Эндрю" или "Синюю птицу", спрашивал и слушал. Он приберегал собственное мнение, чтобы произвести впечатление на Рэнклина.

15

В понедельник Ранклин передал Дагнеру краткий отчет о субботних событиях, и через десять минут его вызвали для обсуждения. Впервые Дагнер надел обычную одежду, темно-серый деловой костюм, который был совершенно новым. Так что, вероятно, на прошлой неделе он надел форму просто потому, что после нескольких лет, проведенных в Индии, ждал, когда его портной привезет ему какую-нибудь лондонскую одежду. Ранклину следовало подумать об этом, и ему стало стыдно за свои бойкие намеки на то, что Дагнер отказался от формы.

“Как вы думаете, самолет мистера Шерринга подходит для нужд сенатора Фальконе?”

“Похоже, он серьезно говорил об этом”.

“Тогда будем надеяться ... Теперь о слежке за сенатором. Очевидно, вы поступили правильно, перевезя его в загородный отель ...”

“Боюсь, теперь он может заподозрить, кого я на самом деле представляю. Он сделал комментарий ”.

Дагнер сочувственно улыбнулся. “Ничего не поделаешь. Но человек, пытавшийся следовать за ним из отеля Ritz: он определенно не говорил по-английски?”

“Совершенно уверен”.

“И одет неподобающим образом ... Я ничего не знаю об этих организациях, но похоже ли это, скажем, на австрийскую KS для вас?”

Однако Ранклин заметил, что знает достаточно, чтобы называть австрийскую секретную службу ее инициалами. “Нет, они должны быть получше. Но если бы они хотели сохранить свои руки чистыми, они могли бы нанять какого-нибудь убийцу.”

“Да, так бывает всегда. И если Фальконе не хочет телохранителя, мы не можем настаивать. Но я хочу следить за ним ... Если он снова обратится к мистеру Шеррингу, мы узнаем через О'Гилроя?”

“Не обязательно. Но я должен поговорить с миссис Финн”.

“Ах да”. Дагнер улыбнулся, возможно, испытывая облегчение от того, что имя леди наконец-то стало известно. “Должен сказать, я бы очень хотел познакомиться с ней лично ... ”

Чтобы посмотреть, подходит ли она? Но он все равно приветствовал эту идею. Как только Коринна познакомилась с Дагнером, Рэнклин мог, по крайней мере, упомянуть его в разговоре.

“Я уверен, что она была бы в восторге. Может, выпьем чаю в одном из больших отелей?”

“Превосходно. Я с нетерпением жду этого”.

* * *

На следующее утро шел дождь, так что, возможно, до октября оставалась всего неделя, и осень наконец наступила. Ранклин достал свое зимнее пальто и критически осмотрел его. Оно было сшито из коричневого сукна, ему было всего десять лет, и поэтому его все еще можно было носить, но покрой был немного полноват для сегодняшней моды. Ему нравилась эта форма – черт возьми, он был в такой форме, – но что, если у него когда-нибудь будет возможность выглядеть модно? ... Что ж, посмотрим. Тем временем, возможно, ему понадобится одно из новых непромокаемых пальто Burberry для такого дня, как этот. Проблема была в том, что в рекламе их всегда показывали на мужчинах, высоких и худых, как копья. На нем они выглядели бы как палатка. А Burberry никогда не указывала цены в своих объявлениях ... Это могло подождать.

Итак, почувствовав себя лучше оттого, что, по крайней мере, определил проблему, он убрал пальто и поднялся наверх, в офис. Дагнер прилетел только через полчаса, одетый в совершенно новое пальто, которое идеально сидело на его стройной фигуре. Десять минут спустя он вызвал Ранклиня, чтобы тот составил “утренний отчет”, повторение армейской процедуры, которой не было, когда командующий был ответственным. Во-первых, это означало бы, что кто-то, кроме него самого, знал, что происходит.

Ранклин кратко рассказал о том, как проходила тренировка, затем добавил: “И вчера вечером я поговорил с миссис Финн. Она предлагает встретиться завтра за чаем в отеле Carlton, если тебя это устраивает”.

“Конечно”.

“И она получила известие от своего брата Эндрю. Сенатор Фальконе сделал твердое предложение купить самолет напрямую, при условии, что он получит право производить его в Италии, а Эндрю получит его там и проведет демонстрацию. Эндрю хочет согласиться, цена кажется приемлемой, но есть загвоздка: он, по-видимому, предложил это Королевскому авиационному заводу в Фарнборо для испытаний в нашей армии, и поскольку они согласились, это стало, так сказать, предметом судебного разбирательства. Он не может вывезти его из страны, пока оно не пройдет испытания. Он почти уверен, что они откажутся от этого, существует фактический запрет на монопланы для военного использования, но, тем не менее ... И Фальконе, кажется, немного торопится. ”

Но Дейнджер просто удовлетворенно кивал. “Похоже, сенатор предвидел именно такого рода проблемы, и мы согласились решить их для него в качестве нашей части сделки. Вы знаете, с кем следует поговорить в Военном доме, чтобы добиться отмены или переноса тестов?”