О'Гилрой этого не понимал. Но с другой стороны, он знал, что Рэнклин не разделял его желания летать – или многого другого. Их партнерство никогда не было основано на самообмане во имя взаимопонимания.

Только когда О'Гилрой ушел, Рэнклин понял, что Дагнер пришел еще раньше и сидел за столом в комнате Командира, окруженный книгами и газетными вырезками. Сначала он предположил, что это подготовка к лекции сэра Каспара Алериона – он должен был прийти в одиннадцать, – но потом увидел, что одна из книг называется "Боевые корабли Джейн".

Он извинился за вторжение, но Дагнер отмахнулся от этого. “Я просто проверяю некоторые довольно тревожные военно-морские новости, которые я получил прошлой ночью ... Хотя, строго говоря, военно-морские дела на самом деле не наше дело, не так ли?”

“Ну, переход в подчинение Адмиралтейству и им самим с собственным Разведывательным отделом ...”

“Хм”. Дагнер со щелчком захлопнул книгу. “Значит, вы освободили О'Гилроя? Тогда вы, вероятно, хотите поговорить о сэре Каспаре, бывшем сотруднике Министерства иностранных дел ... ”

Глядя на сэра Каспара, Рэнклин скорее надеялся, что тот вел жизнь, полную снисхождения к порочности; в противном случае природа и возраст были безжалостны. Он был невысоким и очень толстым, у него было несколько подбородков, нос луковицей в крапинку, водянистые глаза и кожа, испещренная лопнувшими венами. И все же он держался с огромным достоинством, его походка казалась царственной – при условии, что вы не обращали внимания на его одышку, – его сюртук был безупречного покроя, а жилет, если и был немного художественным, по крайней мере, наводил на мысль о модном портретисте, а не о художнике из Блумсбери.

Они встретились в столовой Уайтхолл-Корт-флэт: сэр Каспар в окружении Ранклина и Дагнера в одном конце, четверо новобранцев по бокам.

“Пришлось проснуться довольно рано, чтобы вернуться из деревни”, - сказал Алерион, беззастенчиво подливая себе кофе из фляжки. Он выпил, посмотрел на четыре молодых лица на другом конце стола и медленно просиял. “Джентльмены, вы не представляете, как я рад вас видеть. Для меня ты олицетворяешь конец долгого пути, начавшегося с битвы при Фонтенуа почти двести лет назад. Где лорд Чарльз Хэй из гренадерского полка предложил своим противникам: ‘Джентльмены французской гвардии, стреляйте первыми’.

“К счастью, французский командующий оказался таким же беззаботным идиотом и ответил на приглашение, так что британцы в итоге сделали первый выстрел. Если бы моим командиром был лорд Чарльз, для меня было бы слишком поздно, потому что в тот же миг я был бы за холмами и далеко отсюда. Но такое отношение, что несправедливо использовать противника в своих интересах, даже на грани разведывания его сил и позиций, привело к тому, что погибло больше времени, чем десятки тысяч человек. У нас все еще есть честь нашего лорда Чарльза.”

Он негромко застонал от боли и слегка поерзал в кресле, затем вздохнул и слегка расслабился. “Ваше дело, джентльмены, не секреты, а люди, которые знают эти секреты. В каждой нации есть класс, которому доверены секреты и сила для их создания. Такие мужчины обычно очевидны, и часто их слабости тоже очевидны – любовь к выпивке, женщинам, деньгам, маленьким мальчикам, – но позвольте мне указать на другое: на их идеалы.

“В прошлом столетии произошел значительный подъем национализма – называйте это патриотизмом, если хотите, – пришедший на смену континентальному мировоззрению старой аристократии, семейной и классовой лояльности, которые не беспокоились о границах. Лорд Чарльз не думал о жизнях своих людей или о победе в битве за Англию, он просто защищал честь своего собственного рода – и французских командиров.

“Вы можете счесть этот патриотизм весьма блестящим, ” было ясно, что у него были сомнения, - но, как и за все, за это приходится платить. Чем больше верности человек отдает своей стране, тем больше он ожидает, что она будет достойна его верности, и тем больше он может ненавидеть то, как ею управляют. Монархист в республике, республиканец в монархии – крайние примеры людей, которые считают себя единственными настоящими патриотами. И, отстаивая свои идеалы, они уже на полпути к измене. Возможно, вашей задачей будет протащить их остаток пути. Патриоты, джентльмены, - ваша добыча. ”

Это было сильно сказано, и, ожидая, что на лицах новичков отразится волна отвращения, Рэнклин был удивлен, увидев, что они выглядят либо удивленными, либо любопытствующими. Он быстро привел в порядок свое лицо.

“Поскольку ты собираешься потратить большую часть своей трудовой жизни на вранье людям, ” любезно сказал Алерион, - возможно, будет только справедливо, если ты проведешь ее, слушая ложь. Некоторые рассказывают совершенно невинно, потому что кто-то верит, жаждет, чтобы это было правдой. Это опасно. Но гораздо, гораздо опаснее, если ты также жаждешь, чтобы они были правдой, потому что ты присоединишься к нему в его уютной, теплой фантазии.”

Он внезапно улыбнулся. “Например, та история о лорде Чарльзе Хэе в Фонтенуа почти наверняка не соответствует действительности. Мы верим в это, потому что это заставляет нас чувствовать превосходство над лордом Чарльзом – и потому что это исходит от Вольтера, который известен как великий писатель. Но он стал одним из них, создавая истории, соответствующие его собственным целям. Истина - дело одинокое, джентльмены.”

Выпив еще две чашки кофе – обе улучшенного из фляжки, – Алерион в изнеможении откинулся на спинку стула. Это был не тот случай, чтобы хлопать, но после минутного молчания из ошеломленной и пресыщенной аудитории донеслось одобрительное бормотание.

Дагнер серьезно сказал: “Большое вам спасибо, сэр Каспар”. Затем он наклонился вперед, положив руки на крышку стола, лицо его стало жестким и еще более непроницаемым, чем обычно. “Джентльмены: сэр Каспар дал вам несколько простых советов. Я хочу, чтобы вы подумали об этом и о переменах, которые это знаменует в вашей жизни. Некоторые из нас были в бою. Мы знаем, что это не то же самое, что The Boy's Oum Paper , что это противно, грязно, бестолково и жестоко. Я уверен, что так было всегда, что войны Цезаря ничем не отличались: De Bello Gallico был политическим трактатом. Его солдаты написали бы совсем другую книгу. Войнаэто жестоко, но все мы здесь нашли способы избежать этого.

“Теперь ты можешь забыть об этом.

“Забудьте о том, что вы будете просто выполнять приказы. В этой игре приказы не могут охватывать все возможные варианты, и вы будете вне досягаемости какой-либо дополнительной помощи. Забудьте о боевом товариществе: с этого момента вы будете действовать в одиночку. Забудь о своем долге по спасению своих людей и друзей от опасности: на этом поле боя у тебя нет людей, а у твоих друзей будут свои сражения в другом месте. Я не могу слишком сильно подчеркнуть то, что сэр Каспар сказал о одиночестве. И даже не наедине со своей совестью, потому что у вас нет совести, кроме совести вашей страны. Вы будете действовать вне закона, даже законов войны.

“И все же, точно так же, как мы учимся не быть жестокими в битве, мы должны практиковать обман, нечестность и бесчестное поведение, не приобретая сами этих качеств. Потому что, чтобы представлять какую-либо ценность для нашей страны, мы должны оставаться лояльными, заслуживающими доверия и честными. Нелегкая задача, джентльмены. Он слегка улыбнулся. “Тем не менее, я верю, что если мы сможем научиться справляться с боем, мы уже на полпути к этому.

“И еще одна вещь, о которой следует забыть: любая надежда на награду. Но в этом, я верю, заключается наша истинная сила. Потому что в отличие от корыстолюбивых генералов и склочных политиков, в отличие от государственных служащих, гоняющихся за пустыми почестями, и бизнесменов, накапливающих деньги, мы работаем только ради того, во что верим. Простое осознание того, что наша страна не вознаградит нас, дает нам свободу действовать ради нее, не думая о себе. Это великая свобода. Цените ее ”.

Это была хорошая, уместная речь, вынужден был согласиться Ранклин. Так что же с ним было не так, что его собственной реакцией было подумать Да , но ... и порадоваться, что О'Гилроя здесь нет?

Новобранцы ушли на обед или вернулись в офис, но все трое все еще сидели там, потому что Алерион, казалось, не хотел двигаться. Он рассеянно смотрел на беспорядочно расставленные и пустые стулья в дальнем конце длинного стола. В комнате было светло, как никогда при дневном свете, но это был непрямой, тот холодный внутренний свет, который так хорошо понимали голландские художники.

“Могу я предложить вам немного свежего кофе, сэр Каспар?” Предложил Рэнклин.

“Нет, ты можешь принести мне чертовски отличного виски с содовой”. Он встрепенулся и закурил маленькую сигару, в то время как Рэнклин подошел к буфету. “Итак, это невоспетые герои завтрашнего дня, отправляющиеся на тайную битву, вооруженные моим бредом и вашим громким призывом Короля и Страны ...”

“Я не думаю, что вы поступаете вполне справедливо”, - мягко запротестовал Дагнер. “Если бы я стал откровенно патриотичным, они бы заерзали и посмотрели на шнурки своих ботинок. Но агент должен иметь четкое представление о том, на кого он работает, гораздо более четкое, чем солдат. История полна наемников, которые сражались, и сражались хорошо, просто из любви к битве и за шиллинг в день. Но у шпионажа должна быть цель, в которую ты можешь верить, когда ты там один, лицом к лицу с чем-то гораздо худшим, чем битва. И мы, сидя здесь в безопасности, должны знать, что они верят, иначе как мы можем им доверять?”

Алерион выпустил полный рот дыма с долгим жужжащим звуком. “Я хочу, чтобы это ваше Бюро выжило - и процветало. Это пришло почти с столетним опозданием, мы отбросили все, чему научились в восемнадцатом веке и французских войнах ... ”

Он увидел стакан, который Рэнклин незаметно поставил рядом с ним, кивнул в знак благодарности и затем впервые обратился к нему. “Вы не так давно играете в эту игру, не так ли, капитан?”

Ранклин, который замкнулся в своем настроении ‘Да, но ...’, был сбит с толку перспективой, что у него спросят его мнение. Но затем Дагнер сказал: “Капитан Р. - один из наших самых высокопоставленных агентов”.

Это, возможно, заставило Алериона отвлечься. Но пока он смотрел на свой бокал и время от времени делал глоточки, он, казалось, обращался не к Дагнеру. На самом деле, он, возможно, даже разговаривал сам с собой короткими бессвязными фразами: “Я упомянул о фантазиях, с которыми ты сталкиваешься в этом бизнесе ... Это принимает и другую форму ... Когда ты раскрыл так много секретов, что, как тебе кажется, теперь ты знаешь . . . Как актер, который слишком долго играл короля, приходит к мысли, что он может изменить мир . . . Осмелюсь сказать, что все мы хотим, чтобы наши мечты сбылись, но чаще всего кто-то заглядывает нам через плечо, все портит, превращает в очередную повседневную работу . . . Возможно, это и к лучшему, на самом деле . . . Солдатство действительно губит солдат. Как мы можем ожидать, что шпионаж не уничтожит шпионов? . . . Только как ты можешь сказать, если не видишь крови ? .. ” Он нетерпеливо покачал головой. “Я начинаю бредить”.

К этому моменту Рэнклин чувствовал себя крайне неловко, и испытал облегчение, когда Дагнер плавно перевел разговор на фактические темы. “Я полагаю, вы хорошо знаете Италию, сэр Каспар”.

“Знал это, знал это ... Для англичан это всегда было хорошим местом для затравки. Полагаю, мне не следует спрашивать, есть ли у вас там какая-то уловка?”

“Вы считаете, что нам следует продолжать там что-то делать?” Дагнер ловко перевел вопрос.

“Хм. Вы не найдете большой конкуренции в нашем посольстве, во всяком случае, при Реннелле Родде ”. Он усмехнулся, затем нахмурился. “Но искать секреты итальянской политики - все равно что искать стог сена под иголкой. В мое время на каждом столике кафе была политика, а под ней пара секретов, и я сомневаюсь, что многое изменилось. Бисмарк сказал все это тридцать лет назад: ‘У Италии большой аппетит и очень плохие зубы’.

“Кое-что, о чем я узнал только прошлой ночью, ” небрежно сказал Дагнер, “ и это меня несколько удивило. Вероятно, этого не следовало делать, но большая часть моей военной службы прошла в тысяче миль от моря ... Что Военно-морской флот довольно хорошо выведен из Средиземного моря. ”

Это тоже удивило Рэнклина, но сэр Каспар просто кивнул. “Ах да, это. Вы думаете о маршруте в Суэц”.

“И Индия за ее пределами”.

“Конечно. И вы не единственный, кто обеспокоен тем, что мы перекладываем эту ответственность на французов ”.

Все еще в тумане, Рэнклин вспомнил, что единственный глупый вопрос - это тот, который стыдишься задать. “Это было что-то официальное, сэр? – и когда?”

“Официально не объявлено, боже правый, нет. Но это произошло около года назад. В один прекрасный день Королевский военно-морской флот практически исчез с Средиземного моря, а французский флот исчез из Ла-Манша и Атлантики. Кайзеру не нужны были никакие информаторы, чтобы сообщить ему, что была заключена сделка о том, кто что охраняет для другого.”

Ранклин кивнул. Год назад он не занимался этим бизнесом, и его собственные проблемы в любом случае отбивали всякий интерес к военно-морским делам.

Алерион продолжил: “Считается, что теперь Россия - наш союзник, она не представляет угрозы для Индии, поэтому не будет необходимости в быстром подкреплении. Тем временем фон Тирпиц, безусловно, строит чертовски большой флот у нас на пороге, и это должно быть самой большой заботой военно-морского флота ”.

Дагнер задумчиво произнес: “Но, похоже, это означает, что итальянский и австрийский военно-морские силы, если они объединятся, будут контролировать восточную оконечность Средиземного моря. И маршрут к Суэцу”.

“Технически Италия уже состоит в Тройственном союзе с Австрией и Германией, но я сомневаюсь, что это что-то значит. Италия обречена вступить в крупную войну из чистой гордости за то, что стала новой европейской державой – но кто будет оплачивать счет? В этом проблема Джолитти; он был их премьер-министром, время от времени, в течение двадцати лет, и, похоже, он вернется на ноябрьские выборы. И он мошенник, но не дурак, и знает, что его лучшая политика - подождать и посмотреть, кто заплатит Италии самую большую взятку, чтобы она встала на чью-либо сторону. И его худший страх - это то, что его собственные фанатики толкают его на войну с Францией или Австрией – или даже с нами - из националистической гордости и без взяток ”.