Парень уставился в землю. Значит, они были ненастоящими. Он поднял глаза. “Что… что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?”

“Я хочу, чтобы ты отогнал свой грузовик”.

Парень поморщился. Эбби знала, что слово "грузовик" задело бы его за живое.

“Это не грузовик. Это Escalade”.

Вау, подумала Эбби. Водитель Escalade с характером. Какая редкость. “Неважно. Я хочу, чтобы ты зашел внутрь, завел машину и поехал”.

Малыш огляделся. Примерно на сотню футов в любом направлении не было парковочных мест. - Куда мне идти? - спросил я.

Эбби сердито посмотрела на него в ответ, как бы говоря: "кого это волнует?"

На секунду показалось, что парень собирается стоять на своем. Он бросил взгляд на переднее стекло Acura. На приборной панели было разрешение на парковку офиса окружного прокурора Квинса, большой прямоугольник из многослойного пластика, который, несмотря на попытки мэра сократить, в целом разрешал бесплатную парковку на любой территории, вплоть до тротуаров.

Парень на мгновение взглянул на свои кроссовки Nike без шнуровки, взвешивая варианты. Он уступил. Он нажал кнопку, отпер машину и движением несколько более медленным, чем ледник, образовавший Ниагарский откос, откатился назад и скользнул внутрь. Направляясь к алтарю, он выполнил свой гангстерский маневр, бросил на Эбби последний взгляд в зеркало заднего вида, но не показал ей палец– как ожидала Эбби. Очевидно, ему все еще нужно было зайти в магазин, и он был не совсем готов ко второму раунду. Кроме того, кто получит мамин мускатный орех, если он уйдет?

Эбби села в свою машину, заехала на место, мысль о НЬЮ-ЙОРКСКОЙ АКСИОМЕ №208 вызвала у нее теплое чувство во всем теле, это существо:

Парковочные места, за которые сражаются, гораздо приятнее, чем заработанные.

Она отстегнула ремень безопасности, проверила сумочку, убедившись, что бумажник на месте. Прежде чем она успела открыть дверцу, с заднего сиденья раздался вопрос. Это была Эмили.

“Мама?”

Эбби обернулась. У обеих девочек были вынуты наушники из ушей, а их айподы выключены. Как им удалось так быстро всему этому научиться?

“Да, милая?”

“Кто был этот мальчик?”

Эбби не смогла удержаться от смеха. Мальчик.

Боже, как она любила своих девочек.

Город был каждой фотографией, которую он когда-либо видел, каждым фильмом, каждой песней, каждой открыткой. Алекс взял такси из аэропорта Кеннеди до района в центре Манхэттена под названием Мюррей Хилл.

Если бы он был туристом, то мог бы представить себя любующимся чудесами Нью-Йорка в течение недели или больше. Он посмотрел на буклет. Здание ООН, Центральный вокзал, Статуя Свободы, Центральный парк, Флэтайрон Билдинг, Музей Гуггенхайма. Там было на что посмотреть.

Но он не был туристом. У него здесь было дело. Самое важное дело в его жизни.

Отель "Сензай" располагался на пересечении Восточной Тридцать Восьмой улицы и Парк-авеню. Фотографии на веб-сайте не отдавали должного этому месту. Пол был мраморным, потолки высокими, отделка из латуни приглушенного цвета. Перед вылетом из Таллина Алекс подстригся в салоне красоты аэропорта. Он знал, что в таком городе, как Нью-Йорк, подают блюда во всех стилях, и потребуется что-то довольно возмутительное, чтобы выделиться, но он не хотел рисковать. Ростом чуть больше шести футов трех дюймов, с волосами песочного цвета до плеч, одетый во все черное, он мог привлечь некоторое внимание. Теперь он выглядел как высокий европейский бизнесмен, приехавший в город на встречу. Во многих отношениях это было правдой.

Он зарегистрировался. Девушка за стойкой была японкой, лет двадцати пяти. В ее блестящих черных волосах виднелись небольшие золотистые пряди.

Она тепло приветствовала его, двигалась с изяществом и деловитостью, с вниманием к деталям, которое Алекс не только ожидал, но и ожидал увидеть. Это была одна из многих вещей, которыми он восхищался в японской культуре, другая заключалась в том, что многое выражалось невербальным способом. Иногда он неделями жил в тишине, и он ценил это.

Проверив его кредитную карту, она поинтересовалась его неотложными потребностями. На своем лучшем японском, который был довольно скудным, результатом краткого изучения, которое он провел перед посещением Токио по R & R в федеральной армии, он сказал ей, что в данный момент с ним все в порядке. Она снова улыбнулась, протянула ему электронный ключ. Он взял его с легким поклоном, который получил в ответ, и направился к лифтам. Не успел он сделать и двух шагов, как к нему подошел консьерж и сказал, что для него прибыла посылка FedEx и что ее скоро принесут в его номер. Он дал мужчине на чай, поднялся на лифте на восьмой этаж, вставил электронный ключ в замок и вошел в свой номер.

Комната была небольшой, но обставленной со вкусом. В шкафу были тапочки, пара махровых халатов, зонтик. Он выбрал этот отель по ряду причин, не последней из которых было то, что на крыше был разбит сад.

После того, как он распаковал вещи, раздался стук в дверь. Посыльный вручил ему посылку.

Алекс дал молодому человеку на чай, запер дверь и запер ее на цепочку. Он включил телевизор – похоже, это было какое-то шоу, где люди были заперты друг с другом в доме, люди, которые, казалось, ненавидели друг друга, – и открыл коробку. Все было цело. Он извлек пару паспортов, наличные и Бархидт из кокона из пузырчатой пленки.

После душа он оделся по-дневному, затем поднялся на лифте на крышу.

Хотя это было далеко от самого высокого здания в поле зрения, вид, тем не менее, был волнующим. Он побывал в нескольких городах, но никогда не был склонен следовать туристическим маршрутам, посещая смотровые площадки Эйфелевой башни, или Триумфального дворца в Москве, или башни Коммерцбанка во Франкфурте. Вид сверху его не интересовал. Это был взгляд в глаза человека, который сказал ему все, что ему нужно было знать.

Когда он подошел к краю крыши, его встретил порыв теплого воздуха. Внизу, на Парк-авеню, гудело движение. Слева находился огромный Центральный вокзал, легендарное место, о котором он читал и слышал всю свою жизнь. До сих пор Нью-Йорк казался изобилующим легендами.

Он оглядел крышу и, увидев, что он один, открыл футляр для флейты, поднес инструмент к губам и начал играть ”Мерещится" из "Кащея Бессмертного" Римского-Корсакова, сначала пианиссимо, затем нарастая до крещендо. Ноты поднялись в утренний воздух и поплыли над крышами. Закончив, он вернул инструмент в кожаный футляр и еще раз оглядел крышу. Он по-прежнему был один. Он достал Бархидт, прикоснулся острым, как бритва, кончиком лезвия к указательному пальцу правой руки. Появилась блестящая капля крови.

Алекс поднял палец, как только ветер стих. Капля крови упала на улицу, растворившись в бушующем внизу городе, навсегда отметив это место как единое целое с ним. Это был его ритуал - обагрять поле боя своей кровью. Он знал, что в этом месте кому-то суждено умереть. Он был в долгу перед ними - смешать свою кровь с их кровью.

“Я найду вас, сердца мои”, - сказал он, закрывая нож. “Я здесь”.

Остановка и магазин на бульваре Высоких Сосен были переполнены местными жителями, запасавшимися на долгие выходные. Как всегда, девушки настояли на том, чтобы толкать тележку. Они выстроились в ряд, каждый взялся за ручку, и, наблюдая, как они катятся по продуктовому ряду, Эбби поняла, что не так давно они не могли даже сдвинуть тележку с места без посторонней помощи. Теперь они сделали это с легкостью.

Эбби перечеркнула товары из своего списка, а Шарлотта и Эмили занялись сбором вещей с нижних полок.

Пока они ждали у прилавка с деликатесами, Эбби заметила, что обе девушки напевают песню, которая показалась ей смутно знакомой. Это была классическая тема? Это было в аудиокнигах, которые они слушали? Она не могла точно определить мелодию, но она звучала так меланхолично, так задумчиво, что она внезапно почувствовала холодную дрожь беспокойства. Это казалось предзнаменованием чего-то, хотя она понятия не имела, чего именно.

Эбби переключила внимание на музыку. В ней не было ничего классического. Это была инструментальная версия старой песни Билли Джоэла.

“Что вы, ребята, поете?” Спросила Эбби.

Девочки уставились на нее, и на мгновение у них был такой вид, как будто они были оторваны от настоящего, как будто они вообще не были в магазине, а скорее были увлечены другим моментом. Они оба пожали плечами.

“Ребята, вы слышали это по радио или на своих айподах?”

Они оба покачали головами. Мгновение спустя они, казалось, вышли из мини-транса, в котором находились.

“Можно нам макароны с сыром?” Спросила Шарлотта, внезапно просияв. Она говорила не о крафтовом сорте. Она говорила о готовом виде. В этом магазине был потрясающий отдел готовых блюд, и там предлагали зити с тремя порциями чеддера. В последнее время, казалось, Эбби в полной мере пользовалась преимуществами прилавков с готовыми продуктами. Она хотела готовить для своей семьи каждый вечер – она действительно хотела, – но было намного проще купить это уже приготовленным.

“Конечно”, - сказала Эбби. “Em? Макароны с сыром подойдут?”

Эмили просто пожала плечами. Девочки были такими разными во многих отношениях. Шарлотта была интриганкой. Эмили плыла по течению.

Они получили свои хлопья ("Капитан Кранч" для Шарлотты, "Чириос" для Эмили); свое арахисовое масло (гладкое и хрустящее соответственно), свой хлеб (по какой-то причине они оба выбрали мультизерновой; Майклу показалось, что на вкус он как древесная кора).

Пока они стояли в очереди, Эбби просматривала таблоиды.

“Можно нам мятные пирожки?” Спросила Эмили.

Эбби хотела сказать "нет". Но как она могла устоять перед четырьмя самыми красивыми голубыми глазами в мире? Иногда магия была слишком сильна, чтобы сопротивляться.

“Хорошо”, - сказала Эбби. “Но только по одному каждому. И ты не можешь есть их до окончания сегодняшнего ужина. Хорошо?”

“О'кей”, в тандеме. Они направились к отделу со сладостями. Минуту спустя они вернулись. Эмили несла товары. Она положила их в тележку. Там были три мятных пирожка.

"Опять эти трое", - подумала Эбби.

“Милый, я сказала, по одной каждому”, - сказала Эбби. Она взяла один из шоколадных батончиков. “Ты принес это для меня?”

Ответа нет.

“Ладно, давай возьмем еще по одной”, - сказала Эбби. “Одну для папы. Тогда нам всем хватит”.

Казалось, что это становилось стандартной процедурой и речью. Не то чтобы девочки исключали Майкла из уравнения. Эбби много раз наблюдала, как они общались с другими детьми. Они всегда были щедры на все, чем могли поделиться. Это был первый урок и от нее, и от Майкла.

С другой стороны, девочкам было всего четыре. Она еще не могла ожидать, что они станут волшебниками математики.

Бесплатная библиотека Иден-Фолс представляла собой небольшое, увитое плющом кирпичное здание недалеко от реки в стиле середины Гудзона, в котором также располагался общественный театр округа Крейн.

Несмотря на то, что девочки немного освоились с компьютером, Эбби до смерти боялась оставлять их одних в Сети. Итак, по крайней мере, раз в неделю, если позволяло время, она водила их в простую библиотеку. В детстве она проводила много времени в библиотеке Гайд-парка и не отказывала девочкам в этом опыте. Было что-то такое в ощущении, запахе и груде книг, чего не мог передать ни один компьютерный монитор. Ни Шарлотта, ни Эмили не хотели уходить. Час спустя ни одна из них не хотела уходить.

Когда девочки расположились в детском отделении, Эбби услышала сирену скорой помощи, приближающуюся к библиотеке. Как опытный медсестра, это привлекло ее внимание. Так было всегда. С самого детства от нее ожидали, что она поступит в медицинскую школу, пойдет по стопам отца и станет хирургом. Доктор Чарльз Рид знал, что его сыну Уоллесу не хватает дисциплины или темперамента для операции на сердце или даже для суровости ординатуры, но чувствовал, что у его единственной дочери они есть.

Эбби поступила на первый курс доврачебной подготовки в Колумбийском университете, когда однажды ночью на обледенелом тротуаре в Ист-Виллидж поскользнулась и сломала запястье. Находясь на лечении в отделении неотложной помощи Нью-Йоркской пресвитерианской больницы, она наблюдала за действиями медсестер скорой помощи и знала, что это то, чем она хотела заниматься, - работать на переднем крае медицинской помощи. Часть ее была вынуждена признать, что она знала, что это задело бы ее отца за живое, но когда она перешла в Колумбийскую школу медсестер, она знала, что приняла правильное решение. Чарльзу Риду потребовалась большая часть последующих тринадцати или около того лет, чтобы справиться с этим, если он вообще когда-либо справлялся.

Когда машина скорой помощи проезжала мимо библиотеки, Эбби вспомнила ту ночь, пять лет назад, когда она встретила Майкла.

В тот день она провела в эфире почти двенадцать часов. В отделении скорой помощи было не больше, чем обычно – в ту ночь была только одна жертва огнестрельного ранения вместе с горсткой домашней прислуги, включая ту, которая закончилась смертью мужа, пятидесятидевятилетнего мужчины, который, очевидно, получил удар паровым утюгом Westinghouse по голове сбоку за то, что сказал своей жене в качестве прелюдии к сексу: “Эй, толстуха, смирись с этим”.

В полночь к дверям подъехала скорая помощь. Когда они вкатили потерявшую сознание пациентку, парамедик посмотрел Эбби в глаза своим пристальным взглядом после 11 сентября с расстояния в тысячу ярдов.

“Бомба”, - тихо сказал фельдшер.

В голове Эбби пронеслись самые разные мысли. Все это приводило в ужас. Ее первой мыслью было, что на город снова напали, и это была только первая из жертв. Она гадала, насколько все будет плохо. Пока две другие дежурные медсестры готовили комнату, Эбби вошла в приемную. Она переключила телевизор на Си-эн-эн. Два парня орут друг на друга из-за ипотечного кризиса. Никакого нападения.