Вот почему она зарабатывала большие деньги, ровно столько, чтобы хватало на жетоны в метро и подделки Джимми Чу.

Она припарковалась на углу Стейнвей-стрит и 21-й авеню, оглядела квартал, длинный ряд домов из красного кирпича, разбросанные между ними маленькие магазинчики, каждый с красочной вывеской, рекламирующей их товары и услуги. В каждом из них, подумала она, разворачивалась драма, меняющие жизнь комедии, трагедии и фарсы, которые для внешнего мира останутся неизученными, неизвестными. Пока не случился какой-то неожиданный ужас, и они не вызвали полицию.

В одном из этих зданий разворачивался театр трагедии Майкла Романа? Или занавес уже опустился?

Она поерзала на стуле. Ее ребрам становилось все хуже. Она уже приняла шесть таблеток Тайленола. Ей понадобится усиленное лекарство до конца дня.

Когда она посмотрела в боковое зеркало, то увидела, что к ней подбегает запыхавшаяся Фонтова. Готовясь к новому приступу агонии, Пауэлл открыла дверцу и осторожно выскользнула из машины.

“Ты слышал о двух полицейских на Рузвельте?” Спросила Фонтова.

Вызов “Офицеру требуется помощь” поступил по радио двадцать минут назад. Пауэлл не слышал подробностей. - А что с ними? - спросил я.

Фонтова наклонился, ловя ртом воздух. Достаточно придя в себя, он продолжил. “Офицер в форме регулировал движение в районе аварии на 98-й улице. Заглохла машина, и когда они уже собирались толкать ее, из машины позади заглохшей выскочил парень. Он вытащил нож и порезал двух полицейских.”

“Иисус Христос. Насколько все плохо?”

“Оба на пути в больницу. В одного из полицейских выстрелили, но он промахнулся ”.

“У них есть резак?”

Фонтова покачал головой. “Сбежал. Объявлен в розыск автомобиль и исполнителя. Белый мужчина, за тридцать, высокий. За рулем черного H2 ”.

“Заметить должно быть не так уж трудно”.

“Становится лучше”.

“Разве так не всегда?”

Фонтова полез во внутренний карман своего пиджака и достал фоторобот человека, вломившегося в дом Арсено.

“Ты издеваешься надо мной”, - сказал Пауэлл.

“Нет”, - сказала Фонтова. “И два свидетеля положили женщину и маленькую белокурую девочку в H2 с помощью резака. И выкопайте это”.

Пауэлл просто слушал.

“Заглохшая машина была синим Ford Contour”.

У Пауэлла закружилась голова. “Наш розыскной"? Тот, на котором Майкл Роман уехал из того мотеля?”

“Ага. Другие острословы сказали, что видели, как другой мужчина и другая маленькая девочка убегали с места происшествия ”.

“Мы получили описание этого человека?”

“Не очень хороший”.

“Должно быть, римский, верно?”

“Вот о чем я думаю”.

“Что случилось с машиной?”

“Он у 114-го. Все еще на месте”.

Пауэлл посмотрела вниз по дороге, в сторону бульвара Дитмарс, потом снова на своего партнера.

“Где?”

Он ткнул большим пальцем через плечо. “В двух кварталах отсюда. Они также нашли H2 за зданием на улице Леффертс”.

“Сегодня это центр мира”.

Фонтова кивнула.

Пауэлл на мгновение закрыла глаза, пытаясь соединить точки. Несколько мгновений спустя она открыла свой мобильный и позвонила на него. Они установят периметр.

Этот район Куинса, недалеко от парка Астория, состоял из рядных домов и небольших торговых заведений. По соседству проживал большой контингент греческих иммигрантов, но с годами сюда переехали итальянцы, поляки и иммигранты из Восточной Европы, и их влияние можно было увидеть в разнообразии навесов, флагов и магазинов.

К тому времени, когда Пауэлл и Фонтова подъехали к кварталу, на месте стояло с полдюжины машин сектора, около дюжины полицейских в форме расходились веером. Они начали стучать в двери, разговаривать с людьми на улице. Пауэлл и Фонтова расстались. Был теплый ранний вечер, и тротуары были забиты людьми.

Пауэлл делала все возможное, чтобы не отставать от Марко Фонтовы и остальной команды, но она знала, что будет сильно отставать. Первым, с кем она заговорила, был мужчина, стоявший перед магазином пейджеров. Черный, шестидесятых годов, козлиная бородка цвета соли с перцем, серебряные кольца в обоих ушах. Возможно, когда-то он был игроком, примерно в те времена, когда у "Чайлайтз" были хиты.

“Как дела?” Спросил Пауэлл.

Мужчина оглядел ее с ног до головы, похотливо улыбнулся. Настоящая лодка мечты. Пауэлл хотела пустить ему пулю в ребра, посмотреть, понравится ли ему это.

“Все хорошо, детка”, - сказал мужчина.

У Пауэлл больше не было ее значка, но у нее было удостоверение полицейского управления Нью-Йорка. Она достала его и прикрепила к карману. Внезапно это стало бесполезным, детка. Теперь этот человек страдал слепотой, глухотой, немотой и амнезией. Пауэлл все равно задал вопросы и двинулся дальше.

Шестой раз был очаровательным. Пара скейтбордистов, тощих белых ребят лет четырнадцати, бездельничающих перед магазином смузи на углу. Один из них был в футболке с надписью "Мастерская пришельцев". Другой был одет в лаймово-зеленую велосипедную майку Mizuno. Пауэлл протянул фотографию Майкла Романа.

“Кто-нибудь из вас видел этого человека?”

Они оба посмотрели на фотографию. “Трудно сказать”, - сказал лайм грин.

“Возможно, он с девушкой”, - предположил Пауэлл. “Маленькая белокурая девочка”.

“О да, да”, - сказала Мастерская пришельцев. “Он только что пробегал здесь некоторое время назад”. Он прищурился на фотографию. “Хотя он намного старше”.

“В какую сторону?”

Он указал в сторону парка.

“С ним была маленькая девочка?”

“Да”.

Пауэлл села в свою машину с двусторонним движением и отправила четырех полицейских в Астория-парк. Она продолжала идти по улице, каждый шаг причинял ей новый удар стилетом в бок. Она прошла мимо магазинов с бубликами, салонов унисекс, открытого прилавка с фруктами и овощами, мимо торговой ярмарки, прачечной самообслуживания. Массовое присутствие полиции по соседству привлекло внимание, но это не привело к прекращению торговли.

Между 32-й и 33-й улицами, примерно в квартале от станции метро Astoria Ditmars, Пауэлл остановилась. По двум причинам. Главной был тот факт, что она больше не могла ходить. Во-вторых, что-то не давало ей покоя, помимо ноющего торса, что-то, что всплывало из ее памяти, как перестроенная мелодия. Она стояла на улице, разглядывая здания, окна, людей. Давным-давно она немного побродила по этим улицам, по району, который простирался от парка до Стейнвея, еще в те времена, когда общественная охрана означала кожаную обувь и Пепсодент.

Через дорогу располагались греческое туристическое агентство, офис Джексона Хьюитта и маникюрный салон.

Что, черт возьми, не давало ей покоя по поводу этого участка Дитмарса?

Она высоко подняла удостоверение личности и, прихрамывая, перешла улицу. К счастью, движение замедлилось. Некоторые люди действительно полностью остановились.

Пауэлл вошла в маникюрный салон. Девушка за стойкой подняла глаза от журнала.

“Помочь тебе?”

Девушке было около двадцати, с коротко подстриженными разноцветными волосами и ослепительно яркими ногтями, усыпанными блестками. Покупателей в магазине не было.

“У тебя есть доступ в Интернет?” Спросил Пауэлл.

Ничего. Пауэлл постучала по удостоверению личности у себя на груди. Девушка перевела взгляд с удостоверения личности на глаза Пауэлла. Пауэлл спросил снова, на этот раз немного медленнее, четко выговаривая каждое слово.

“У... тебя… есть… доступ в Интернет?”

Теперь девушка смотрела на нее так, словно та была с другой планеты. Может быть, из Мастерской инопланетян. “Конечно”. Она повернула жидкокристаллический монитор на стойке лицом к Пауэлл, затем подвинула клавиатуру и мышь вперед.

“У тебя есть табурет, на который я мог бы сесть?”

Еще одна пауза. Пауэлл начал задаваться вопросом, не было ли здесь какой-то вызванной лекарствами временной задержки, вызванной длительным воздействием химикатов из маникюрного салона. Девушка спохватилась, соскользнула со стула, подняла его и обошла вокруг прилавка.

“Спасибо”, - сказал Пауэлл. Она опустилась на табурет, открыла веб-браузер. Она снова поискала статью в "Нью-Йорке" о Майкле Романе. Ее глаза пробежались по странице. Она нашла абзац, который искала, и, наконец, нашла причину зуда. Она села в свой двусторонний автобус, подняв Фонтову. Несколько минут спустя он вошел в маникюрный салон. К тому времени Пауэлл уже перешел к верхней карте окружающей территории площадью в десять кварталов.

Пауэлл проинформировала своего партнера. Фонтова посмотрела на карту.

“Хорошо”, - начала Пауэлл. “У нас здесь первоначальное место преступления”. Она установила виртуальную кнопку в здании, где располагался офис Виктора Харькова. “У нас есть Ford Contour, который в последний раз видели здесь у Романа, где наш катер также напал на двух полицейских. И, наконец, мы находим H2, на котором наш предполагаемый псих совершил свой временный побег, брошенным здесь ”.

Пауэлл откинулся на спинку стула, рассматривая локации. “Мне нравится эта часть города. Не поймите меня неправильно. Но что, черт возьми, такого особенного в Астории, и особенно в этом маленьком кусочке рая вокруг Дитмарса?”

Она сунула доллар в руку Фонтовы. Он взял его без комментариев.

“Я не знаю”.

“Думаю, что да”.

Пауэлл увеличил другое окно браузера, в котором отображалась статья о Нью-Йорке. Она указала на экран, на абзац, в котором упоминалось детство Майкла Романа, о том, как его родители были убиты на месте их работы, в заведении под названием пекарня на Пикк-стрит, заведении, которое Майкл Роман и его жена приобрели несколькими годами ранее.

Место, расположенное по адресу: бульвар Дитмарс, 64.

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

Прежние чувства нахлынули на него головокружительным расцветом. Это было не просто воспоминание о времени, проведенном здесь, воспоминание о беззаботном детстве, домашний фильм, прокручивающийся в его голове, а скорее ощущение, что ему снова девять лет, и он все еще бежит по этому коридору, чтобы помочь своему отцу принять муку и сахар, большие коробки патоки в бутылках, сухофрукты и свежеобжаренные орехи. Аромат только что испеченного хлеба все еще витал в воздухе.

С тех пор, как пекарня на Пикк-стрит закрылась, лишь несколько розничных арендаторов попытались воспользоваться помещением. Майкл знал, что на короткое время компания, предлагающая ортопедические услуги, арендовала первый этаж. После этого открылся магазин натуральных продуктов. Ни то, ни другое предприятие не процветало.

Задний коридор был точно таким, каким Майкл его помнил: деревянный пол в центре потертый, над головой пара светильников эпохи шестидесятых. Он двинулся по коридору на ощупь, держась за стену. Гвоздь, торчащий из штукатурки, зацепил его толстовку, порвав ткань и поцарапав кожу.

Дойдя до двери, ведущей в гостиную, он остановился. Он попытался успокоиться, выровнять дыхание. Он медленно заглянул за угол, в комнату, в которой когда-то располагался офис пекарни. В детстве ему запрещали играть в этой комнате, и он входил только тогда, когда его мать занималась бухгалтерией, таинственной бумажной работой, которая, казалось, держала взрослых в своем темном рабстве раз в месяц. Он вспомнил, как однажды его наказали за то, что он оставил растапливать лимонный лед на столе. Теперь в комнате было затхло, она была заброшена. В тусклом свете он мог различать очертания. Пара картотечных шкафов сероватого цвета, старый металлический стол на боку, пара упаковочных ящиков.

Он прошел несколько футов по коридору в гостиную. Когда они купили здание, Эбби встретилась с риэлтором и рассказала Майклу, что предыдущие жильцы вывезли большую часть мебели и даже предприняли нерешительную попытку уборки. Майкл оглядел комнату. Окна на фасаде были намылены, что делало полупрозрачный свет потусторонним. Комнату заволокли пылинки.

Майкл медленно поднимался по ступенькам, каждый шаг отдавался эхом в тот ужасный день, сухое дерево протестовало против его присутствия, звуки и запахи возвращали его в прошлое. Он почти слышал шум взрывающихся петард на улице снаружи, некоторые из них, как он узнал, были звуками перестрелки, которая разрушила его семью.

Он добрался до верха лестницы, посмотрел в коридор. Дверь в ванную была приоткрыта. Скудный свет проникал через зарешеченное окно. Он повернулся к спальне родителей. Он вспомнил тот день, когда его отец и Соломон красили комнату, жаркий летний июльский день, звуки игры Mets на заднем плане, замирающие в старом транзисторном радиоприемнике. Соломон напился в тот воскресный день и залил краской половину окна, прежде чем Питер смог его остановить. Стекло все еще было в синих пятнах.

По спине Майкла струился пот, кожа покрылась мурашками. Воздух был спертым, влажным и тихим. Он пересек коридор и направился в помещение, которое когда-то было его спальней. Он толкнул дверь, и старая петля жалобно заскрипела. Он не мог поверить, какой маленькой была эта комната, что когда-то в вымышленном мире его детского разума она была его тундрой, его замком, его западными равнинами, его бездонным океаном. Здесь не было ни кровати, ни комода, ни стула. У одной стены стояла пара картонных коробок, покрытых многолетним слоем грязи.

Он закрыл глаза, вспоминая тот момент – ровно семь часов, время закрытия пекарни. В течение многих лет ему снились кошмары об этом сценарии, он даже испытывал приступ ужаса в те моменты, когда ему случалось смотреть на часы ровно в семь. В своих снах он видел тени на стенах, слышал шаги. В этот момент все слилось воедино. Ужас в его шкафу, двое мужчин, убивших его мать и отца, человек, у которого теперь были его жена и дочь.

Майкл остановился, открыл глаза и внезапно понял, что это не сон. Шаги были реальными. Он почувствовал, как слегка прогнулись половицы, как изменился воздух, и понял, что кто-то стоит прямо у него за спиной. Прежде чем он успел вынуть пистолет из кармана, комнату заполнила тень.