Затем Майкл увидел блеск серебра. Там, в руке мужчины, всего в нескольких дюймах от головы Эмили, был большой нож. Мужчина притянул Эмили ближе к себе. У Майкла кровь застыла в жилах.

Он не знал, как долго они стояли там, на противоположных концах участка. Никто не двигался. Майклу пришлось принять решение, самое трудное в его жизни. Он не знал, было ли это правильным решением, но, похоже, оно было единственным.

Он подхватил Шарлотту на руки, поднял ее в воздух, крепко прижал к себе и побежал вниз с холма. Он чуть не поскользнулся, когда они достигли узкого участка ручья, его ботинки на кожаной подошве поскользнулись на скользком камне. Он восстановил равновесие, когда они переходили вброд мелководье. Майкл был уверен, что слышал быстро приближающиеся шаги позади них, треск упавших веток и шлепанье по листьям, но он знал, что не может остановиться.

Несколько мгновений спустя они добрались до задней части дома Мейснеров. Майкл поставил Шарлотту на землю, и они вместе побежали через задний двор, огибая сад. Они добрались до заднего дворика и раздвижной двери. Майкл постучал в стекло. Через несколько мгновений Зои вошла в столовую и посмотрела на них. Сначала казалось, что она не знает Майкла, но вскоре ее осенило. Она пересекла комнату, открыла стеклянную дверь.

“Майкл”, - сказала она. “Как мило”.

Зои Мейснер была вдовой, ей было за шестьдесят. Она жила ради своего сада, своей собаки и общественных мероприятий по сбору средств. В таком порядке.

К нам вприпрыжку подбежал Шаста. Она была большой золотистой Лабрадоршей, и когда она дошла до конца ковра в гостиной, инерция и изрядная диета понесли ее по каменной плитке фойе, она поскальзывалась, пытаясь сохранить равновесие. Она остановилась, едва не сбив Шарлотту с ног.

Собака завиляла хвостом и начала лизать лицо Шарлотты. Шарлотта хихикнула, и в груди Майкла что-то дрогнуло. Звук смеха его дочери. Он понял, что почти начал думать, что никогда больше не услышит этот звук.

Майкл перевел дыхание, пытаясь казаться нормальным. “Э-э, Зои, я хотел спросить, могу ли я попросить тебя о небольшом одолжении”.

“Конечно”, - сказала она. “Почему бы тебе не зайти? Не хочешь чаю?”

“Нет”, - сказал Майкл. “Нет, спасибо. Я хотел спросить, не могли бы вы присмотреть за Шарлоттой всего несколько минут?”

Зои оглядела его с ног до головы, возможно, впервые заметив одежду, которая была на нем, и грязь на манжетах его темно-бордовых слаксов для гольфа, слаксов, которые Майкл бессознательно поправлял каждые несколько секунд. Он надеялся, что пистолет не выпал у него из-за пояса.

“С тобой все в порядке?” Спросила Зои.

“Я в порядке”, - сказал Майкл. “Просто какой-то ... сумасшедший день”.

Помимо того, что Зои Мейснер была местным экспертом по всему органическому, она была источником местных сплетен. Она скептически посмотрела на Майкла, затем посмотрела на Шарлотту, которая была занята тем, что гладила собаку.

“Конечно”, - сказала она.

“Я ненадолго”, - сказал Майкл, уже наполовину высунувшись за дверь.

“Не спеши”, - сказала Зои. “Не торопись”.

Майкл пересек двор и направился обратно на холм.

Задний двор был пуст, когда Майкл снова добрался до своего дома. На этот раз он зашел с южной стороны участка, за сараем и гаражом, откуда ему была видна боковая дверь. Он никого не увидел. Он взглянул на окна. Шторы за большим панорамным окном в задней части дома были задернуты; горизонтальные жалюзи на окне над кухонной раковиной были опущены. Он не увидел ни света, ни теней. Вертикальные жалюзи, которые висели над раздвижной стеклянной дверью, были опущены лишь наполовину. Он взглянул на стену дома. Для того, чтобы он мог увидеть, стоит ли машина Эбби – или любая другая машина – все еще на подъездной дорожке, ему пришлось бы перейти двор. Его было бы видно из любого окна в задней части дома.

Майкл попытался замедлить свое дыхание, свое сердцебиение. В течение нескольких безумных мгновений он не мог вспомнить планировку своего собственного дома. Казалось, что она заблокирована.

Более того, он не знал, сколько человек было в его доме. Он не знал, были ли Алекс и Коля единственными, кто делал это с ними. Но он знал, что больше не мог ждать.

Он бочком подобрался к северному краю участка, затем вдоль боковой стены дома. Он подобрался к окну в спальне на втором этаже, которую они использовали как кабинет. Он никого не увидел внутри.

Он медленно двинулся вдоль задней стены дома, толкнул раздвижную стеклянную дверь, вытащил оружие, затем передумал. Он засунул его обратно за пояс брюк. Он вошел в дом.

Кухня была пуста. На столе стояли два стакана из-под сока. Майкл оглядел комнату, пытаясь осознать все это. Он хотел окликнуть ее, но остановил себя. Он посмотрел на магниты на холодильник, буквы и цифры, которые они с Эбби часто использовали, чтобы учить девочек новым словам. Это было довольно строгое правило, ежедневная рутина. Каждый день Эбби выбирала слово, и они с девочками повторяли его, иногда ища в Интернете или в большом словаре в их домашнем офисе. Эбби всегда оставляла слово на месте, пока Майкл не возвращался домой. Много раз девочки поджидали Майкла у двери, когда он возвращался с работы, взволнованно таща его на кухню, чтобы научить новому слову.

Сегодня не было произнесено ни одного слова. Все буквы были собраны в кучу вверху двери, какая-то бессмыслица. Пара цифр была перенесена в самый низ.

Майкл бочком подошел к гостиной, заглянул внутрь. Еще одна пустая комната. Один из стульев в столовой стоял перед раздвижной стеклянной дверью.

Наблюдательная позиция? Майкл задумался.

Он пересек фойе, бесшумно поднялся по ступенькам. Он заглянул в ванную. Занавеска в душе была отдернута. Комната была пуста. Он заглянул в комнату девочек. Кровати были заправлены, в комнате, как всегда, прибрано. Он прошел по коридору и почувствовал в горле какой-то запах, похожий на теплую медь. Он заглянул в хозяйскую спальню.

Комната была залита кровью.

“О Боже мой. Нет!”

Простыни были скомканы посередине кровати, телевизор свалился с комода, вещи были разбросаны по всей комнате. На стенах, потолке была кровь. Комната, где он спал, где занимался любовью со своей женой, была скотобойней. Он оперся о стену. Он увидел толстую алую полосу, ведущую от изножья кровати к шкафу. Он взял пистолет нетвердой рукой, осторожно открыл дверцу шкафа.

Там, внутри, был Коля. Не было смысла пытаться определить, жив ли он еще. Его лицо напоминало раздутую сливу, покрытую коркой крови. На шее зияла рана.

Майкл сбежал вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, безумие почти овладело им. Он быстро пересек гостиную и как раз собирался войти в кухню, когда чуть не споткнулся обо что-то на полу. Он остановился, посмотрел вниз. Это было тело Дезире Пауэлл.

Он, пошатываясь, прошел на кухню, и его вырвало в раковину.

У Алекса были Эбби и Эмили. Они ушли. А его дом был завален трупами.

Майкл выглянул в окно. У подножия холма, едва видимого сквозь деревья, он увидел машину, сворачивающую на подъездную аллею, безошибочно узнаваемую темно-синюю машину городской полиции.

Майкл знал, что даже если полиция поверит ему – а шансов на это было мало, учитывая, что самому Майклу, если бы поменялись местами, было бы трудно поверить, что он не имеет отношения к этим преступлениям, – это повлекло бы за собой два варианта действий. Во-первых, он будет взят под стражу. Во-вторых, полицейское управление, не говоря уже о ФБР и офисе шерифа округа Крейн, включило бы полную мощность, чтобы найти Эбби, Эмили и человека, который терроризировал его семью.

И кто знал, что произойдет, если полиция найдет Александра Сависаара?

Нет. Он сдастся властям, но не раньше, чем Эбби, Шарлотта и Эмили будут с ним. Он должен был быть в одной комнате со своей семьей. Он никогда больше не поверит в мир до этого момента.

Он выглянул в окно. Марко Фонтова как раз выходил из своей машины. Хорошей новостью было то, что он был один. Он не ввел войска. Пока нет.

Майкл подбежал к задней двери, оглядел двор, территорию за домом. Копов не было. Он услышал звонок в дверь, когда выскользнул на улицу, револьвер теперь лежал мертвым грузом у него в кармане, в голове вертелись мрачные сценарии.

Запереть раздвижную стеклянную дверь снаружи было невозможно. Ему придется оставить ее открытой. Он оглянулся на дом. Он мог видеть ноги Дезире Пауэлл из патио и знал, что это была бы единственная вероятная причина, по которой Фонтове понадобилось бы войти.

Майкл пробежал через двор, сбежал вниз по холму, перепрыгивая через поваленные деревья. Он перешел ручей вброд в низком месте, стараясь не поскользнуться на камнях, все время ожидая услышать выстрел. Несколько мгновений спустя он добрался через лес до дома Мейснеров. Он забрал Шарлотту, ничего не сказав Зои Мейснер. Достаточно скоро она услышит вой сирен.

Пять минут спустя, с Шарлоттой, пристегнутой ремнем безопасности на переднем сиденье рядом с ним, он покинул Иден Фоллс и направился к 102-му шоссе и Озон-парку. Ехать можно было только в одно место. Был только один человек, который мог ему помочь.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

“Des.”

Люсьен стоял на углу, его ослепительная белозубая улыбка казалась маяком в душных сумерках кингстонской летней ночи. Двое его тощих приятелей – пара забавных парней, которые никогда не приносили удачи или расположения, – ткнули его в ребра.

Ревнует, подумала она. Кто бы не ревновал? Она была принцессой.

Внутри порхали бабочки. Откуда-то доносились звуки “Стеклянного дома” Питера Тоша.

“Des.”

Детектив Дезире Пауэлл открыла глаза. Это был не Люсьен. Это был Марко Фонтова. Если бы ее грудь не горела, если бы не ощущение, что кто-то поставил ей на ребра рояль, а затем придавил его наковальнями, а затем заставил всю команду "Нью-Йорк Рейнджерс" тренироваться на нем, она могла бы рассмеяться. Она снова потеряла сознание, но не смогла найти Люсьена.

Исчез.

Она вернулась в себя. Потребовалось некоторое время, чтобы она обрела внутренний звук. “Как долго я была без сознания?” - спросила она. Ее голос звучал как чей-то другой, как старая скрипучая запись двадцатых годов.

Фонтова посмотрел на часы. Его лицо выдавало его страх, его беспокойство за нее. Это было мило. “Я не знаю”.

“Зачем ты посмотрел на часы, если не знаешь?”

“Я не знаю”.

“Я истекаю кровью?”

Фонтова покачал головой. “Нет”.

Кто-то стоял позади Фонтовой, белокурой женщины-парамедика, слишком молодой и хорошенькой для такой работы. Пока Пауэлл пыталась сесть, молодой врач скорой помощи сказал ей оставаться на месте, но этого не произошло. Фонтова помогла Дезире принять сидячее положение. Испытывая сильную боль, она прислонилась к стене. Комната начала кружиться, и на мгновение она почувствовала подступающую тошноту. Она воспользовалась моментом, чтобы переждать ее. Затем она потянулась за спину. Что-то было не так. “Где мои наручники?”

Фонтова отвела взгляд, потом снова посмотрела на него. Он никогда не умел сообщать ей плохие новости. “Я думаю, их забрали”, - сказал он. “Твой значок тоже”.

“Ублюдок”.

Фонтова подняла бровь. “Я думаю, это может стоить два доллара”.

“Мать - это не ругательное слово”.

“Хотя я думаю, что таков замысел”.

Тошнота нахлынула на нее отвратительным порывом. Пауэлл подавилась желчью. Она посмотрела налево, увидела кевларовый жилет, который с нее сняли. Он был разорван и помят. “Иисус”.

“Ты в порядке?” Спросила Фонтова.

Пауэлл просто уставился на него.

“Ладно. Что ж. Есть кое-что, на что тебе стоит посмотреть”.

“Где?”

Фонтова указала на ступеньки. Пауэлл поднял глаза. “Это может занять некоторое время. Может быть, неделю”.

“Подожди”, - сказала Фонтова. Он встал, перепрыгивая через две ступеньки за раз, вероятно, в попытке покрасоваться перед симпатичной блондинкой-парамедиком. Когда он вернулся через несколько минут, он держал перед собой мобильный телефон. Пауэлл взглянул на экран. Там, в живом цвете – в основном красном – было мертвое мужское тело, распростертое в шкафу. Казалось, что его лицо вырезали мясорубкой.

“Иисус Христос”.

“Спальня похожа на скотобойню”.

Пауэлл внимательнее вгляделся в маленький экран. Этим человеком мог быть кто угодно. - Это Майкл Роман? - спросил я.

Фонтова покачал головой, поднял пакет для улик. В нем был большой кожаный бумажник, прикрепленный к цепочке. “Его звали Николай Уденко”.

“Ты его прогнал?”

Фонтова кивнула. “Мелкая сошка. Отсидел в Райкерсе за нападение. Ни запросов, ни ордеров.”

“Тогда почему он мертв в этом красивом доме?”

У Фонтовой не было ответа.

“Мэм?”

Пауэлл взглянула на фельдшера. Она ненавидела, когда ее называли "мэм", но эта девушка выглядела на двадцать четыре, и Пауэлл решил, что это правильный термин. “Да?”

“Я действительно должен взглянуть на эти ребрышки”.

Десять минут спустя, пока бригада скорой помощи перевязывала ее поврежденные – вероятно, сломанные –ребра, Пауэлл пыталась собрать все воедино.

С тех пор, как она получила задание, она была уверена, что у нее есть отправная точка в этом деле. Она верила, что это была точка, с которой начинались все расследования убийств, то есть с самого убийства. Элементарно это, не так ли?

Нет. Не всегда.

“Нам позвонили из 105-го”, - сказала Фонтова, сидя за обеденным столом и глядя в другую сторону, в то время как Дезире Пауэлл, на которой сверху был только лифчик, перевязывали бинтами Ace. “Кажется, офицер в форме разговаривал с мужчиной в одном из платных мотелей в Хэмпстеде. Им позвонили и сообщили о двух мужчинах, дерущихся на парковке”.

“Что с этим?” Все три слова причиняли боль. Пауэлл поморщилась. Парамедик помогла ей снова надеть блузку.

“Офицер сказал, что у парня не было при себе никаких документов, но он представился прокурором Квинса”.