Через несколько мгновений Алекс была привязана по рукам и ногам к стулу.

Эбби не сопротивлялась. Она пыталась побороть слезы.

Она проиграла.

Алекс наблюдал за девочками через окно подвала. По его лицу ничего нельзя было прочесть, но Эбби разглядывала его бледно-голубые глаза, когда он следил за Шарлоттой и Эмили, качающимися на качелях. Выражение его лица, казалось, выражало глубокую тоску.

Его друг – его сообщница, напомнила себе Эбби – ушла. С девочками, казалось, все было в порядке, но время от времени они поглядывали на дом. Они были яркими, интуитивными детьми, мудрыми не по годам, и Эбби была уверена, что они знали, что что-то не так, несмотря на ее заверения, что мужчины по имени Алекс и Коля были друзьями семьи.

Они мои дочери.

У Эбби скрутило живот при этой мысли. Когда она смотрела на профиль мужчины, у нее не было никаких сомнений в том, что это правда. Этот мужчина был биологическим отцом Шарлотты и Эмили. Она не хотела в это верить, но это, несомненно, было правдой.

Она поймала себя на том, что хочет, чтобы все это было связано с чем-то другим, чтобы это было своего рода ограбление с проникновением в дом, и чтобы эти люди были там в поисках выкупа, или драгоценностей, или наличных. Она понимала все это и была готова отказаться от этого в любую секунду, если это означало безопасность ее семьи.

Но один вопрос вырисовывался на первый план. Как этот человек узнал, где они живут и кто они такие? Как он их нашел?

Худший кошмар Эбби быстро становился реальностью. Он был здесь не для того, чтобы увидеть своих дочерей. Он был здесь не для того, чтобы просто установить контакт или связь.

Он был здесь, чтобы забрать их обратно.

Алекс наклонился к ее уху. Когда он наклонился, Эбби увидела, как что-то блеснуло, отражая свет, что-то висело на цепочке у него на шее. На цепочке были три маленьких хрустальных флакона. В одном из них было что-то похожее на кровь, с маленькими кусочками того, что могло быть плотью, подвешенной в темно-красной жидкости. Два других были пусты. От мрачных перспектив Эбби затошнило.

Алекс прошептал: “Если ты ослушаешься меня еще раз, я убью тебя на глазах у девочек”.

Эбби боролась с веревками и клейкой лентой. Она не могла пошевелиться. Слезы текли по ее щекам.

Не говоря больше ни слова, Алекс поднялся по ступенькам, открыл дверь и закрыл ее за собой.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Зал суда на втором этаже был богато украшен и церемониален, часто использовался в громких делах, привлекающих внимание ПРЕССЫ. В отличие от залов судебных заседаний на третьем этаже – четырех залов, отведенных для “Ряда убийц” судей, старших, уважаемых судей, которые относились к помещениям как к символу судебного статуса, – зал судебных заседаний 109 вмещал на своей галерее более 150 человек и использовался, когда этого требовали пресса и служба безопасности, когда система нуждалась в гибкости.

В отделе было два судьи, которые рассматривали дела об убийствах, каждый из которых назывался “частью”. Была часть судьи Маргарет Аллингем. Судья Аллингем была сторонницей жесткой линии, родилась и выросла в Южном Бронксе, в семье бывшего агента ФБР. Ходили слухи, что Железная Мэг Аллингем хранила под халатом шестидюймовый член. Вторая часть была со стороны судьи Мартина Грегга. Если вы были неподготовлены или каким-либо образом незнакомы с невероятно сложными деталями процедуры уголовного суда, вам не хотелось предстать перед судьей Мартином Греггом, особенно в погожий день, когда он мог отправиться поиграть в гольф.

Да поможет вам Бог, если вы опоздаете в зал суда №109.

Майкл Роман опаздывал. Он собирался опоздать еще больше.

Когда он подошел к двери в зал суда, он достал свой мобильный телефон, чтобы выключить его. Он запищал у него в руке. Там было только одно сообщение, смс от Фалинн Харрис. Временной код на нем был на пять минут раньше. Все, что там говорилось, было:

Я не могу этого сделать. Мне жаль.

“О, Боже”, - сказал Майкл. “О, нет, нет, нет”.

Майкл вошел в маленький вестибюль, пролистал телефонные номера на своем телефоне, набрал номер сотового телефона Фалинн, попал на ее голосовую почту. Затем он позвонил в ее приемную семью. После двух гудков ответила женщина. Это была Дина Трент, приемная мать Фалинн.

“Миссис Трент, это Майкл Роман. Могу я поговорить с Фалинн?”

Майкл услышал быстрый вдох. Затем: “Вы юрист”.

Это был не вопрос. “Да”, - сказал Майкл. “И если бы я мог просто сказать...”

“Она ушла”.

Майкл был уверен, что неправильно понял. “Ушла? Что значит ”она ушла"?

“Я имею в виду, что она ушла. Она взяла свой чемодан и ушла”.

“Она ничего не сказала?”

“Просто записка, в которой говорится, что она никогда не вернется”.

“Куда она пошла?”

“Я не знаю. Может быть, она напугана. Эти мальчики – те, кто ответственен за убийство ее отца – может быть, она их боится”.

Майкл не верил своим ушам. “С ней ничего не случится, миссис Трент. Я могу вызвать полицию через две минуты. Вы должны сказать мне, куда она пошла. Она будет в безопасности ”.

“Не думаю, что ты меня слышал. Я не знаю, куда она пошла”.

“А как насчет ее друзей? Ты можешь позвонить кому-нибудь из ее друзей?”

Дина Трент рассмеялась, но в ее смехе не было веселья. “ Ее друзья? Ты с ней встречался. Думаешь, у нее есть друзья? Знаешь, это уже четвертый раз, когда она встает и уходит.”

“Миссис Трент, я уверен, что она...”

“И, по правде говоря, это намного больше, чем я рассчитывал, когда подписывался на это. Я думал, что просто приютил девочку-подростка, которой нужен дом. Мне это не нужно. Она мне не родственница. И, между нами говоря, деньги не так уж хороши.”

Какая восхитительная женщина, подумал Майкл. Он сделал мысленную пометку изучить ее квалификацию для приемной семьи, субсидируемой государством. “Послушай”, - начал он, голова у него шла кругом от последствий произошедшего, - “если ты услышишь от нее...”

Но линия уже была отключена. Майкл долго смотрел на телефон. Он попытался вспомнить, какой была его жизнь всего несколько часов назад, как раз в то утро, прежде чем зазвонил телефон и на другом конце был Макс Прист, Макс Прист, звонивший, чтобы сообщить ему, что Виктор Харьков был убит.

Теперь его единственный свидетель пропал.

Ты обещаешь? Спросила Фалинн.

Да, ответил он.

Он должен был идти напролом. Он найдет ее, заставит передумать. Он не мог позволить суду узнать, что у штата больше нет свидетеля. Он боялся, что без Фалинн было слишком много шансов, что Гиган выйдет на свободу. Никто из присяжных не должен был знать.

Пока нет.

Когда Майкл шел к столу прокурора, он пытался скрыть эту новость на своем лице.

“Мистер Роман”, - сказал судья Грегг. “Рад вас видеть. Проблемы?”

Майкл обошел стол. Он поставил свой портфель. “Нет, ваша честь. Извините, я опоздал”.

Майкл никогда не опаздывал в зал суда к судье Греггу. Он никогда не опаздывал ни в один зал суда.

“Готово ли государство начать, мистер Роман?”

Государство не готово, хотел сказать Майкл. Государство обеспокоено. Не о деле, ваша честь, а о том факте, что Майкл Роман, эсквайр, защитник прав граждан этого справедливого штата, защитник угнетенных, оратор от имени безгласной жертвы, нарушил закон. Теперь человек мертв, а цыплята, вошедшие в поговорку, возвращаются домой на насест. Хуже всего то, что само государство, возможно, вскоре придет за честным мистером Романом, столпом вышеупомянутого сообщества. Добавьте к этому тот факт, что главный свидетель по текущему делу, рассматриваемому судом, только что принял порошок. О, да. Мы в боевой форме. Лучше не бывает.

“Мы здесь, ваша честь”.

Судья Грегг кивнул своему судебному приставу, который открыл дверь, ведущую в комнату присяжных. Один за другим двенадцать присяжных прошли через дверь, за ними последовали четыре заместителя.

Майкл первым делом взглянул на Джона Феретти, который был великолепен в сшитом на заказ темно-синем костюме-тройке. Двое мужчин кивнули друг другу. Затем Майкл взглянул на Патрика Гегана, обвиняемого. На Гегане была белая рубашка с длинными рукавами. Майкл заметил, что складки от того места, где рубашка была сложена, все еще были на рукавах. Геган был чисто выбрит, причесан, ангельски похож, сложив руки на столе. Он не смотрел на Майкла.

Как только присяжные расселись, судья Грегг начал говорить.

“Добрый день, дамы и джентльмены”.

Затем Грегг продолжил давать присяжным инструкции, напоминая им об их основных функциях, обязанностях и ожидаемом поведении, а также о том, что им не разрешается читать или просматривать какие-либо отчеты или обсуждения дела, опубликованные в газетах или других средствах массовой информации, включая радио и телевидение. Когда Грегг был удовлетворен тем, что передал инструкции, он повернулся к Майклу.

“Хорошо”, - сказал Грегг. “Мистер Роман, от имени народа”.

“Благодарю вас, ваша честь”. Майкл встал из-за стола, пересек зал суда и встал перед присяжными. “Добрый день, леди и джентльмены”.

Все двенадцать присяжных и четыре заместителя пробормотали какую-то версию ответа.

“С возвращением”, - добавил Майкл. Он помолчал, обводя взглядом мужчин и женщин перед собой. Это был один из самых важных моментов в судебном процессе, особенно по делу об убийстве. Майкл часто рассматривал это как первое изображение в фильме. Оно задавало тон и направленность всему последующему. Слабое начало обычно невозможно преодолеть. “Это испытание касается двух мужчин. Патрик Шон Гиган и Колин Фрэнсис Харрис. Более конкретно, о том, что Патрик Гиган сделал с Колином Харрисом 24 апреля 2007 года.”

Майкл продолжил, рассказывая присяжным о событиях преступления, постепенно приближаясь к моменту, когда Патрик Гиган направил свой пистолет – крупнокалиберный кольт - в голову Колина Харриса и нажал на спусковой крючок.

Приступив к подведению итогов, он подошел к мольберту, стоящему слева от места для свидетелей. На мольберте стояла увеличенная фотография Колина и Фалинн Харрис, сделанная всего за несколько месяцев до убийства.

Когда Майкл поворачивал большую фотографию на мольберте, он почувствовал небольшое изменение атмосферы в комнате позади него. В тот момент это не было чем-то особенным, просто передача энергии.

“Пошел ты!” - завопил чей-то голос.

Майкл резко обернулся. Весь зал суда смотрел в дальнюю часть комнаты. Там сотрудник суда удерживал краснолицего молодого человека - мужчину, которого Майкл знал как младшего брата Патрика Гегана, Лиама, – которого он называл.

“Гнить вам в аду, гребаные хуесосы!” Лиам закричал. “Вы все!”

Когда присяжные и члены галереи разбежались, еще двое полицейских бросились вперед и повалили Лиама Гегана на пол. Через несколько секунд они надели на него наручники. У двери он обернулся и закричал. “А эта сучка? Эта маленькая сучка? Она, блядь, мертва”.

Эта маленькая сучка, подумал Майкл. Он говорил о Фалинн Харрис. Он обвел взглядом зал суда, особенно присяжных. Все они, до последнего человека, были потрясены. Конечно, все они были жителями Нью-Йорка и привыкли к разного рода инцидентам. Но в этом мире после 11 сентября, особенно в муниципальном здании, нервы постоянно были на пределе. Майкл задавался вопросом, сможет ли он вернуть их обратно.

В кино именно здесь судья стучал молотком, призывая к порядку в суде. Это было не в кино, и Мартин Грегг не был кинематографическим судьей.

“Со всеми все в порядке?” Спросил Грегг.

Постепенно все в зале суда пришли в себя, вернулись на свои места, начали нервно переговариваться со своими соседями. Минуту или две спустя все было так, как будто ничего не произошло. Но это было.

“В свете этого небольшого незапланированного дневного представления на Бродвее”, - продолжил судья Грегг. “Мы объявляем перерыв на один час, чтобы рассмотреть наши отзывы”.

Хорошо, подумал Майкл. Перерыв - это то, что ему было нужно. Может быть, он все-таки сможет вернуть их. Может быть, он сможет найти Фалинн.

Майкл вернулся в свой кабинет незадолго до трех часов. Обычно суд заканчивал день примерно в 4:30, и Майкл все еще надеялся завершить свое вступительное слово. Тем не менее, если Лиам Гиган хотел сорвать судебный процесс, и особенно ход мыслей присяжных, он, безусловно, выполнил эту миссию. Вернуть присяжных в ритм рассмотрения дела штата было непросто.

Майкл начал делать новые заметки к своему заявлению, когда тень пересекла дверной проем. Это был Томми.

“Ты слышал, что произошло?” Спросил Майкл.

“Я слышал”, - сказал Томми. “Возможно, еще через два или три поколения геганы наконец смогут ходить на задних лапах”.

“Снаружи были представители ПРЕССЫ?”

“О да. Камеры засняли, как они тащат Гегана прочь, надрывающего задницу от криков”.

Майкл думал об этом. Это никогда не было хорошо. В данном случае даже хуже. Если Фалинн увидит запись, она может исчезнуть навсегда. “Ты можешь сделать мне одолжение?”

“Конечно”.

Он рассказал Томми о текстовом сообщении от Фалинн, а также о разговоре с Диной Трент. “Посмотри, сможешь ли ты выяснить, куда она могла пойти”.

Если повезет, Майкл завершит свое вступительное слово сегодня, Феретти выступит утром – и, если они найдут Фалинн, и Майкл сможет уговорить ее – она будет давать показания к одиннадцати часам.

“Ты понял”, - сказал Томми.

“Спасибо, чувак”.

Когда Томми ушел, Майкл встал, закрыл дверь, снял пиджак. Он обнаружил, что дневное напряжение отдалось в его плечах. Он сделал несколько упражнений на растяжку, вскоре почувствовав себя немного лучше.

Он налил себе кофе, прошелся по своему маленькому кабинету, пытаясь восстановить настрой. За всю его карьеру его прерывали во время вступительной речи только один раз, и то в юридической школе, в качестве упражнения. В тот раз у него ничего не вышло, но это было давно. До того, как он стал принцем во Дворце.

Через несколько минут зазвонил его мобильный. Он посмотрел на экран.