Эбби попыталась унять дрожь. Она стояла, уставившись на мужчину. Она безумно подумала о том, как ее брат Уоллес упал с джангл-тренажера на школьной площадке, сломав руку и вывернув ее под неестественным углом за шеей. Эбби тогда было всего пять лет, и она знала, что случилось что-то плохое, но она была парализована видом его руки, делающей то, чего она никогда не могла сделать. Он был похож на сломанную куклу.

Сейчас она чувствовала то же самое. Застыв от мысли о том, что происходит. Через секунду ей пришло в голову, что этот мужчина, которому не было места в ее доме, в ее жизни, в ее мире, задал ей вопрос.

“Что?” - спросила она, возвращаясь к настоящему моменту.

“Ты можешь оставаться спокойным за меня?”

Спокойствие. ДА. Она помнила, как помогала Уоллесу – большому, бестолковому, неуклюжему Уоллесу – вернуться в дом, где ее мать вызвала скорую помощь. Она взяла ответственность на себя. Теперь она возьмет все на себя.

“Да”.

Мужчина улыбнулся. “Хорошо. Затем я хочу, чтобы ты пошел на задний двор и сказал девочкам, чтобы они не боялись. Скажи им, что мы с Колей - Коля – это молодой человек - друзья семьи, и что девочкам нечего бояться нас обоих. Ты сделаешь это?”

Эбби просто кивнула.

Алекс выглянул в окно, кивнул мужчине на заднем дворе, затем снова обратил свое внимание на нее. “ Тебе тоже нечего бояться, Эбигейл.

Звук ее имени был внезапным поворотом ножа. “Откуда ты знаешь мое имя?”

“Я многое знаю”, - сказал он. Он протянул розу. Эбби заметила единственную каплю росы на одном из лепестков, один из шипов был отломан.

Забавно, подумала она. На что только не обращаешь внимания.

“И не нужно беспокоиться”. Когда Эбби не взяла у него цветок, он поставил его на обеденный стол, затем скользнул обратно в тень коридора. Когда он отвернулся от нее, его пальто распахнулось. На бедре у него висел большой нож в кожаных ножнах.

Это было все, чего Эбби когда-либо боялась, и все это происходило. Прямо в эту минуту.

“Если ты будешь делать все, что я скажу, - добавил человек, назвавшийся Александром Сависааром, - с Анной и Марией все будет в порядке”.

ПЯТНАДЦАТЬ

Народная юридическая служба находилась на втором этаже закопченного кирпичного здания на 31-й улице, недалеко от Ньютаун-авеню. С одной стороны был русский рынок, с другой - круглосуточный поручитель.

В этот день на тротуар была натянута желтая лента для обозначения места преступления, обернутая вокруг двух парковочных счетчиков и обратно. Тротуар был перекрыт, к большому неудобству и ужасу людей, идущих по 31-й улице. Ненормативная лексика на самых разных языках перекрывала сводящий с ума соблазнительный аромат борща, доносящийся с рынка.

Майкл доехал до станции Ардсли-на-Гудзоне в Ирвингтоне и сел на северный поезд метро. Он вышел на Центральном вокзале и сел на поезд uptown 5 до станции 59th Street / Lexington, затем сел на поезд R до Astoria. Для жителей Нью-Йорка жизнь была набором цифр и букв, алфавитным языком езды в метро. Казалось, вы потратили половину своего времени на обсуждение лучших и альтернативных маршрутов, чтобы добраться туда, куда вы пытались попасть, а другую половину застряли в поездах, сокрушаясь о том, что не выбрали другой путь. Сегодня Майкл проделал все это наизусть. Он чуть не пропустил свою остановку.

Когда он шел по бульвару Дитмарс, он обнаружил, что здания, люди и тротуар растаяли, сменившись одним мысленным образом:

Его отец, улыбаясь, протягивает буханку черного хлеба старой миссис Хартстайн, уже тогда состарившейся, ее румяна казались темно-алыми солнечными бликами на белой, как бумага, коже.

Здесь бродят призраки, подумал Майкл Роман. Он не взглянул на здание под номером 64.

В годы, последовавшие за убийством его родителей, пекарня и квартира наверху пустовали. Несколько арендаторов пытались воспользоваться помещением на первом этаже, но большинство потенциальных арендаторов, узнав об ужасах, произошедших на бульваре Дитмарс, 64, съехали дальше. Квартира наверху больше никогда не сдавалась.

Четырьмя годами ранее, в первую годовщину их свадьбы, началась первая фаза финансирования трастового фонда Эбби, и в тот вечер за ужином она вручила Майклу документ на строительство. Если бы родители Эбби изначально не были в восторге от того, что Эбби выходит замуж за Майкла, их реакция на то, что Эбби взяла большую часть своего чека на 750 000 долларов – один из двух, которые она получит, другой будет подарен на ее тридцать второй день рождения, – и купила уродливое кирпичное здание в бедном квартале в Астории, чуть не вызвала у них апоплексический удар.

Майкл понятия не имел, будут ли они когда-нибудь что-нибудь делать с этой собственностью. Сначала он даже не был уверен, что чувствует по поводу этого жеста. Со временем он пришел к пониманию, что это каким-то образом сблизило его родителей, и за это он никогда не мог в достаточной степени отблагодарить свою жену. Это была самая прекрасная вещь, которую кто-либо когда-либо делал для него.

До сих пор он не возвращался внутрь.

Томми ждал его перед "У Анджело". У него было лицо придворного.

“Привет”, - сказал Томми.

“Привет”.

“Гребаный город”.

“Гребаный город”.

Томми рассказал ему все, что знал об этом деле, а это было не так уж много. Звонок в службу 911 поступил в 4 утра того же дня.

Все звонки в службу 911 по всему городу Нью-Йорк были перенаправлены в центр Манхэттена. После определения местоположения вызова звонок был перенаправлен в местный участок и сектор в нем. В Астории это был бы 114-й участок.

Детектив, которому поручат это дело, будет следующим “кандидатом” на выполнение задания, которое, по традиции, выбиралось поочередно всем отделом. Майкл никогда не был поклонником системы, которая глубоко укоренилась в полиции Нью-Йорка, потому что иногда это приводило к тому, что самые сложные дела поручались детективу с наименьшим воображением и инициативой. Детективы были 1-го, 2-го и 3-го классов, причем 1-й был самым высоким. Повышение в классе основывалось на другой традиции - сочетании времени в классе, выслуги лет, служебных правил, производительности и сроков. К сожалению, несправедливость была слишком частым результатом.

Когда Майкл увидел высокую, царственную фигуру, стоящую в дверях, ведущих в Юридическую службу People's Legal Services, это были как хорошие, так и плохие новости. Тот факт, что детектив первого класса Дезире Пауэлл была ведущим следователем по подозрительной смерти Виктора Харькова, был хорошей новостью для друзей, семьи и близких покойного, к которым, вероятно, можно отнести Майкла Романа. Это была плохая новость для любого, кому было что скрывать, для любого, кто имел даже самые отдаленные отношения с адвокатом, к которым вполне мог принадлежать и Майкл Роман. Если бы он был там, Дезире Пауэлл нашла бы его. Она была неумолима.

Место происшествия кишело полицейскими в форме, костюмах, судебными следователями, начальством. Дело не в том, что Виктор Харков был жертвой знаменитости или что это дело обязательно попадало в заголовки газет больше чем на день, но Харков знал множество людей по обе стороны закона, и всякий раз, когда убивали адвоката защиты, резонанс распространялся повсюду. Полиция Нью-Йорка хотела как можно скорее оцепить этот потенциальный цирк.

Когда Майкл и Томми переходили улицу, направляясь к зданию, в котором располагался офис Виктора Харькова, Пауэлл оторвала взгляд от отчета, который она просматривала. Она слегка вздернула подбородок, приветствуя Майкла. Майкл помахал в ответ, зная, что в ближайшие несколько минут он поговорит с Пауэллом и все, что он скажет, станет частью записи, частью водоворота, окружающего это место, где побывало зло, и еще раз оставило свой неизгладимый след.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Дезире Пауэлл была поразительной женщиной – с мягким голосом, изысканной в одежде и речи, легендарной бальной танцовщицей. Она была ямайского происхождения, родилась и выросла в маленькой деревушке в Голубых горах к северу от Кингстона.

Пауэлл проработал в полиции двадцать четыре года, став первым семерым полицейским в форме на улицах 103-го шоссе, патрулируя Холлис и Южную Ямайку в те тяжелые годы, когда крэк пришел в юго-восточный Квинс.

Когда тебе за двадцать, ты женщина-полицейский, то узнаешь об этом отовсюду – от подозреваемых, свидетелей, коллег-офицеров, ADA, судей, криминалистов, начальников, капитанов, комендантов и, при условии, что это не было убийством, довольно часто от самих жертв. Когда тебе не хватает шести футов роста, ты становишься еще выше. Не раз ей приходилось что-то перепутывать, и за все эти годы она не утратила этого преимущества.

В эти дни, в хорошие дни, когда свет падал прямо на нее и она проводила свои сорок пять минут на беговой дорожке, она могла сойти за десятилетнюю молодую женщину в свои сорок шесть лет. В другие дни она смотрела и чувствовала каждую секунду, плюс. Она знала, что все еще может поворачивать головы, но иногда усилия не стоили свиста.

Стоя на углу Ньютауна и 31-й улицы, контролируя периметр, Пауэлл знала, что, возможно, ее золотой значок давал ей доступ, но именно ее манеры придавали ей авторитет.

То, что она увидела в том забрызганном кровью офисе, было во всех отношениях неправильно. Чем ужаснее была сцена, тем больше она этого хотела.

Подошли двое мужчин из офиса окружного прокурора. Майкл Роман и Томми Кристиано. Пауэлл работал с ними обоими. Близнецы Глиммер. Они были звездами в офисе, и, хотя полиция и офис окружного прокурора теоретически были на одной стороне, иногда эго брало верх над правосудием.

И, подумала детектив Дезире Пауэлл, на этом углу, в этот день, определенно стоило поберечь свое эго.

СЕМНАДЦАТЬ

Пауэлл переводила взгляд с одного на другого. На ней был безупречно сшитый черный костюм, блуза цвета лаванды, простая золотая цепочка на тонкой шее. Ее ногти, которые она предусмотрительно коротко подстригла – необходимость для полевых работ – были тщательно отполированы, под цвет ее блузки. Они с Майклом были одного роста.

“У нас есть подозреваемый под стражей, о котором я не знаю?” Спросил Пауэлл.

Как правило, на место убийства может быть вызвано любое количество должностных лиц – командир отделения, шеф детективов, криминалист, судебно-медицинский эксперт. Представителей окружной прокуратуры обычно вызывали только тогда, когда подозреваемый был задержан на месте преступления. Однако было много исключений из этого правила.

“Нет”, - сказал Томми. “Я просто не могу устоять перед женщиной в костюме”.

“Где Пол?”

Она спрашивала о Поле Кальдероне, первоначально назначенном АДУ. “Полу нужно было немного личного времени”, - сказал Томми. “Тебе так повезло. Ты заполучил меня”.

“Девушка могла бы поступить и хуже”.

“У меня есть два бывших, которые бы не согласились”.

Пауэлл улыбнулся, взглянул на Майкла. “И сам Каменный человек”, - добавила она. “Давненько не виделись”.

Они с Майклом пожали друг другу руки. Они не виделись почти год. Иногда такое случалось. “Как у тебя дела?” Спросил Майкл.

“Лучшие дни”. Пауэлл указала через плечо на место преступления. “Какая-то хуйня здесь, а?”

“Плохой?” Спросил Томми.

“Плохой”.

“Что случилось?”

Пауэлл подразнила свою короткую стрижку. Для начала это было идеально, но Дезире Пауэлл была очень требовательна к своей внешности. Майкл ни разу не видел ее в джинсах и кроссовках. “Мы пока знаем не слишком много. Но, похоже, его пытали. Сожгли ”.

“Сгорел”?

Пауэлл кивнул. “И это не самое худшее”.

Хуже, чем пытки, сожжение и убийство, подумал Майкл. Что, черт возьми, там произошло? Что более важно, почему?

“Это было ограбление?” Спросил Томми.

Пауэлл пожал плечами. “Слишком рано говорить. Место не было разграблено. В его бумажнике были деньги. Только один ящик в картотеке был открыт. Его не вскрывали ”.

Майкл почувствовал, как его сердце пропустило удар. Тот факт, что ящик с файлами был открыт, ничего не значил. Пока.

“Кто это вызвал?” Спросил Томми.

“Сын. Он зашел по дороге домой с работы. Он ночной дежурный в MTA. Когда он не смог дозвониться до своего отца по телефону, он забеспокоился ”.

“Мы смотрим на сына?” Спросил Томми.

Пауэлл покачала головой. “Не сейчас. Хотя, я полагаю, у Виктора Харькова были какие-то темные делишки. Он знал нескольких плохих людей, проворачивал какие-то нехорошие дела. Иногда эти вещи возвращаются, чтобы преследовать тебя, разве ты этого не видишь?”

Майкл забыл, как Пауэлл иногда переходила на свой растафарианский жаргон. Он много раз видел эту женщину в качестве свидетеля, и, когда того требовали обстоятельства, Пауэлл могла говорить как профессор лингвистики. Однако на улице она иногда говорила на своем диалекте. Дезире Пауэлл могла работать с группой, большой или маленькой.

Разговор на мгновение сменился шумом уличного движения, гулом улицы, аппаратурой на месте преступления. Пауэлл взглянул на Майкла. “Итак, как у тебя дела?”

“Я в порядке”, - сказал Майкл. Он чувствовал что угодно, но не.

“Вы оба работаете над этим”, - сказал Пауэлл.

В этом заявлении был прямой вопрос, вопрос скорее к Майклу, чем к Томми. Он повис в воздухе, как дым в затемненном кинотеатре.

“Я знал его”, - сказал Майкл.

Пауэлл помолчала несколько секунд, кивнула. Вероятно, она знала это. Вероятно, она знала немного больше о Майкле и Харькове, но из уважения к позиции Майкла она не стала настаивать. На данный момент. “Я сожалею о потере вашего друга”.

Майкл хотел поправить ее – Виктор Харков ни в коем случае не был его другом, – но промолчал. Он знал, что чем меньше он сейчас скажет, тем лучше.

“Что ты получил от сына?” Спросил Томми.

“Сын говорит, что в последний раз видел своего отца прошлой ночью. Говорит, что принес старику тарелку супа. Я думаю, он знает немного больше, чем говорит. Я посажу его в кресло позже сегодня.”