Он проскользнул на другую сторону участка, оценил строение. Это было двухэтажное здание в колониальном стиле, ухоженное, но не благоустроенное сверх престижа района. Боковой дворик украшал одинокий дуб-сосна, дерево, которое однажды начнет протягивать свои массивные корни в подвал, если уже этого не сделало.

Когда они с Колей приехали, в задней части дома горели три лампы – одна на первом этаже, две на втором. Он ждал, наблюдал. Он научился неподвижности за долгие годы, проведенные в лесу, наблюдая за хищными птицами, высматривающими свою добычу. При необходимости он мог оставаться в одном положении часами.

Он взобрался на дерево рядом с южной стороной дома и проскользнул на крыльцо верхнего этажа. Он подошел к окну. Сначала он подумал, что в комнате темно или что тяжелые шторы были задернуты, но когда его глаза привыкли, он увидел, что из комнаты исходит тусклый свет.

В окне справа от спальни зажегся свет. Похоже, это была ванная. Матовое стекло не позволяло ему заглянуть внутрь. Он снова повернулся к окну спальни.

Ничто в комнате не шевелилось.

Через несколько секунд Алекс поднял окно. Он бесшумно проскользнул в дом. Если не считать звука телевизора внизу, в доме было тихо.

Он стоял в изножье кроватей. Две маленькие девочки спали в затемненной комнате, на руках ангелов. Они не проснулись, не подозревали о его присутствии. Комната была заполнена плюшевыми животными – утками, кроликами, плюшевыми мишками, черепахами. У одной стены стоял длинный низкий стол и пара ярких пластиковых стульев. Над ним висела большая пробковая доска с коллажом из персонажей "Улицы Сезам".

В тусклом свете Алекс мог разглядеть только их маленькие фигурки под одеялами.

Внезапно - шум позади него. Металл задевает металл.

Дверь открылась. В мгновение ока Алекс вытащил Бархидт из ножен, раскрыл, держа наготове.

Перед ним, силуэтом, маленькая фигурка.

Алекс включил верхний свет и увидел, что это женщина. Она была похожа на беспризорницу, лет под сорок, уроженка Юго-Восточной Азии. Алекс посмотрел на кровати. Он попятился через маленькую комнату, сбросил одеяло. Близнецы тоже были азиатами.

Девочки не были его опекунами.

Он посмотрел в глаза женщины. Там он увидел боль, а также страх и что-то похожее на понимание. Она не двигалась. Алекс закрыл свой нож и вложил его в ножны. Он приложил палец к губам. Женщина кивнула.

“Это не Анна и Мария”, - тихо сказал Алекс. “Я совершил ошибку. Если я напугал тебя, прими мои глубочайшие извинения. Тебе ничего не угрожает”.

Мгновение спустя он вылез из окна, спустился по дереву, пересек улицу и сел в ожидавшую его машину.

Теперь Алекс знал, куда ему нужно идти. Он знал, где живут его дочери.

Городок под названием Иден-Фоллс.

ДВЕНАДЦАТЬ

Два часа спустя Алекс стоял на берегу Ист-Ривер, в тени массивного здания Организации Объединенных Наций. На город опустился холод, ветер нашептывал, что весна еще не совсем пришла.

Он достал один из одноразовых мобильных телефонов, нажал на номер, написанный на салфетке для коктейлей. После двух гудков женщина ответила. Они поболтали минуту или две, танцуя танец. Наконец, спросил Алекс. Мгновение спустя, после того, что в женском опыте могло сойти за кокетство, она дала Алексу свой адрес. Он запомнил его и отключился. Затем он разломал телефон пополам и выбросил оба обломка в реку.

Направляясь к проспекту и стоянке такси, он почувствовал тяжесть "Бархидта" у себя на бедре.

Женщину звали Джиллиан Мерфи. Она сказала, что приготовит тапас и откроет бутылку хорошего бароло. Она сказала, что с того момента, как они встретились в самолете, она знала, что он позвонит.

Было ошибкой позволить ей увидеть мраморные яйца в самолете. Это Алекс знал. Чего он не знал, так это того, увидела ли она имя Виктора Харькова или адрес Народной юридической службы, когда убирала бумаги с соседнего сиденья. Убийство адвоката должно было очень скоро попасть во все новости.

Когда Алекс сел в такси на Первой авеню, низко надвинув кепку "Янкиз" на голову, он назвал водителю адрес в восьми кварталах от квартиры Джиллиан Мерфи.

Он откинул голову назад, думая о следующем дне. Его сердце учащенно забилось. Он собирался встретиться со своими дочерьми, момент, о котором он мечтал четыре года.

Но это было завтра.

Сегодня вечером он действительно с нетерпением ждал Бароло.

ТРИНАДЦАТЬ

Хуже всего были сны о виски. в этой версии Майкл был в нижнем белье, на публике – пока что стандартное шоу ужасов, – но этот сон не был о том, чтобы оказаться в таком состоянии в классе младших классов, с неизвестной комбинацией шкафчиков, в окружении чирлидерш. Это был даже не тот кошмар, который ему снился раньше, когда он был в суде без иска, стоя перед присяжными, состоящими из восьмидесятилетних дам из гарден клаб. Не повезло.

В этом сне он бежал по улице в Астории, преследуя полураздетую Джину Торрес. Позади него была Эбби, у которой по какой-то причине был АК-47.

Он открыл глаза.

Джина Торрес?

Его сердце внезапно подскочило к горлу. Он этого не сделал. Он не стал бы. Он этого не сделал. Правда?

Пульс участился, он вскочил, ощупал кровать. Пусто. Он оглядел комнату. Его собственная спальня. Он проспал, но это была хорошая новость.

Спасибо тебе, Иисус. Запиши это на мой счет.

Джина Торрес. Он видел ее в баре. Это все, что он помнил. И он помнил, как хорошо она выглядела, хотя это было само собой разумеющимся. И что он поцеловал ее.

Нет. Она поцеловала меня, ваша честь.

Он не напился, но когда он вернулся домой? Было поздно, он это знал. Все это начинало возвращаться к нему. Особенно та часть, где Эбби сказала -

Пистолет?

Он неторопливо зашел в ванную и увидел приклеенную к зеркалу записку, написанную быстрым почерком, который Эбби приберегла для тех случаев, когда была по-королевски зла.

Когда ты начала носить джинсы Пату?

Он сделал мысленную пометку купить цветы.

Девочки сидели за столом, когда Майкл спустился вниз. Эбби резала фрукты для новой соковыжималки, огромной штуковины из нержавеющей стали, у которой, казалось, было больше циферблатов и настроек, чем у аппарата магнитно-резонансной томографии. Девочки положили Майклу на тарелку сваренное вкрутую яйцо. Это было не одно из причудливых яиц – они, вероятно, приберегали их для его корзинки, – а скорее твердое синее яйцо с надписью "Папа" на нем специальным желтым пасхальным карандашом, который незаметен, пока не окунешь яйцо в миску с таинственным красителем.

Майкл поцеловал девочек в макушки. Он попытался поцеловать Эбби, но она ловко увернулась от него, холодная, молчаливая ива на ветру.

“Итак, что у нас на сегодня?” Спросил Майкл. Он разбил яйцо, очистил его. Оно было твердым, как камень, но, тем не менее, он с удовольствием съел бы его.

“Балет”, - сказала Эмили с набитым хлопьями ртом.

“Я люблю балет”, - сказал Майкл. Правда заключалась в том, что он не знал, что они брали уроки балета. Он упрекнул себя за это.

“Мисс Вулф - наша учительница”, - добавила Шарлотта. Она зачерпнула ложкой хлопьев, вытерла губы, затем положила ложку на салфетку, положив ее рядом с вилкой. Точная, геометрическая Шарлотка.

“Она милая?” Спросил Майкл.

Обе девушки кивнули.

“Она рассыпает звезды по полу, и мы должны убегать от них”, - сказала Шарлотта. “Затем она хлопает в ладоши, и мы должны бежать обратно”.

Майклу это больше напоминало какие-то футбольные учения. “Звучит забавно”.

“Сегодня мы собираемся разыграть кукольный спектакль”, - сказала Эмили.

“Подставная пьеса?”

“Это называется ”деми плие", - вмешалась Эбби.

“А, ладно”, - сказал Майкл. “Это как у Деми Мур?”

Девушки захихикали, хотя Майкл был уверен, что они понятия не имели, кто такая Деми Мур. Эбби, с другой стороны, знала, кто такая Деми Мур, но в этот день ни в одной из ужасных шуток Майкла Романа не было юмора.

“Мы делаем это на станке”, - добавила Эмили как ни в чем не бывало.

Майкл в ужасе отшатнулся. Он схватился за грудь. “Вы, ребята, слишком молоды, чтобы ходить в бар!”

Девушки закатили глаза.

“В отличие от их отца”, - пробормотала Эбби себе под нос.

Майкл взял газету и поднял ее, чтобы прикрыться.

“Пошли, девочки. Давайте сложим посуду в раковину и будем собираться”, - сказала Эбби.

Пока Эбби одевала девочек для занятий балетом, Майкл проглотил четвертинку таблеток Адвила, допил кофе и просмотрел "Дейли Ньюс". Вышла краткая статья о судебном процессе над Патриком Геганом, в которой излагалась первоначальная история об убийстве Колина Харриса, попавшая на первую полосу как Daily News, так и ее непримиримого конкурента, New York Post. Там даже упоминался “упорный помощник окружного прокурора Майкл Роман”. В "Таймс" это было не совсем на первой полосе и не на развороте, но он бы это принял.

Несколько минут спустя Шарлотта и Эмили вернулись на кухню. На обеих были розовые трико и белые стеганые лыжные куртки, хотя на улице было около пятидесяти градусов. Как правило, Эбби держала их в собранном виде примерно до 1 мая каждого года. В конце концов, именно она ухаживала за девочками во время их приступов ангины, кашля, простуды и ушных инфекций.

“Дай-ка я посмотрю”, - сказал Майкл.

Шарлотта и Эмили медленно развернулись, держась за край стола для равновесия, как можно ближе к пуанту.

“Мои прелестные балерины”.

Девочки обняли и поцеловали Майкла. Эбби этого не сделала. Это сказало Майклу все, что ему нужно было знать о высоте, глубине и ширине собачьего домика, в котором он сейчас жил.

Наблюдая, как машина Эбби выезжает с подъездной дорожки, он сделал еще одну мысленную пометку купить коробку шоколадных конфет Godiva в дополнение к цветам.

К половине одиннадцатого у него появилось некое подобие дня и всего, что ему предстояло сделать. В два часа ему нужно было быть в суде, а после этого ему нужно было заехать и проверить, как продвигается работа в офисе на Ньюарк-стрит. Группа друзей-юристов из Квинса и Бруклина открывала небольшую юридическую клинику, работающую строго на общественных началах, и в качестве услуги – услуги, о которой он теперь сожалел – Майкл взял на себя часть бремени по оказанию помощи в ремонте, покраске и подготовке помещения к работе.

Он сел за компьютер, зашел на защищенный веб-сайт офиса окружного прокурора. Казалось, ночь прошла относительно медленно. В дополнение к паре ограблений в 109-м и подозрительному поджогу в Форест-Хиллз, было совершено одно убийство. Женщина по имени Джиллиан Сюзанна Мерфи была зарезана в своей квартире. Ей был сорок один год, биржевой маклер, разведенная, детей нет. Подозреваемых не было.

Нью-Йорк, подумал Майкл, закрывая веб-браузер. Город, который никогда не спит.

Майкл уже собирался выйти за дверь с бубликом в руке, когда зазвонил его мобильный. Он посмотрел на ЖК-экран. Это был частный номер. Это была не Эбби, это был не офис, так насколько это могло быть важно?

Телефон зазвонил снова, громко, настойчиво и раздражающе сотовый. Соглашаться или не соглашаться, размышлял он. Голова раскалывалась.

Вот дерьмо. Он ответил.

“Алло?”

“Майкл?”

Знакомый голос, хотя Майкл с трудом узнал его. “Так и есть. Кто это?”

“Майкл, это Макс Прист”.

Название вернуло его в прошлое. Путь в прошлое. Он не разговаривал со Священником почти пять лет. Священник выполнил кое-какие работы по электронному и фотографическому наблюдению для офиса окружного прокурора, подключил более дюжины конфиденциальных информаторов для Майкла и его команды.

В свое время Майкл всегда считал Макса Приста настоящим профессионалом – предусмотрительным, честным и настолько откровенным, насколько это возможно, и при этом сохранял анонимность, необходимую для выполнения той работы, которую он выполнял.

Хотя двое мужчин были дружелюбны, всегда сердечны, ни один из них не был тем, кого можно было бы назвать друзьями. Майкл мгновенно задался вопросом, откуда Прист узнал номер его мобильного. С другой стороны, учитывая, что Макс Прист был экспертом по всем электронным вещам, в этом не было особого сюрприза.

“Как тебе жизнь в пригороде?” Пастор спросил.

Это был хороший вопрос, на который у Майкла все еще не было честного ответа. “Это заняло некоторое время, но мы освоились”, - сказал он. “Жизнь в пригороде хороша. Тебе стоит попробовать.”

“Только не я”, - сказал пастор. “Если я не буду слышать автомобильный гудок каждые пять секунд, я не смогу заснуть”.

Они поговорили о магазине еще минуту или около того, затем Майкл вернул разговор обратно.

“Так в чем дело?”

Майкл услышал, как Пастор глубоко вздохнул. Это звучало как прелюдия к чему-то. Чему-то плохому.

Майкл понятия не имел.

Пастор тщательно подбирал слова, излагал их в спокойной, обнадеживающей манере. Это не помогло. Подтекст того, что должен был сказать Пастор, заключался в том, чего Майкл всегда боялся, но никогда не думал, что это произойдет на самом деле.

И в третий раз в его жизни мир ушел из-под ног Майкла Романа.

Эбби сказала, что поняла это в ту минуту, когда они вошли в ресторан. Дело было не в том, что она была наделена каким-то предвидением, просто Майкл Роман – несмотря на то, что он был одним из самых горячих молодых АДОв в Нью-Йорке, работа которого почти полностью зависела от игры в карты, лежащей у груди, – был ужасен в умении что-либо скрывать, когда дело касалось сердечных дел. Она поняла это по тому, что он, казалось, не мог закончить ни одного предложения. Она видела это по тому, как он заискивал перед ней, как кубики льда слегка позвякивали в его стакане с водой, по тому, как, казалось, чесалась его нога каждые десять секунд или около того. Она увидела это в его глазах.

Как только они сели, Эбби сказала ему, что она знает, что он собирается сделать предложение. И что ей нужно кое-что сказать, прежде чем он задаст вопрос.