Бирн закрыл дверь и вышел из комнаты. Двое детективов обратились к другой двери. Песня заиграла снова. Повторение сводило с ума. Джессика села на свой двусторонний транспорт, вызвала подкрепление и бригаду скорой помощи. Они снова посмотрели друг на друга. Время пришло.

‘Полиция Филадельфии!’ Сказала Джессика. ‘Мы входим’.

Бирн повернул дверную ручку, медленно приоткрыл дверь. Джессика положила руку на рукоять своего оружия и выглянула из-за косяка. То, что она увидела, навсегда останется в ее памяти.

Комната представляла собой нагромождение коробок и яркой детской мебели. Казалось, там было с дюжину старых и сломанных колыбелей, детских кроваток, стульчиков для кормления и маленьких пластиковых столиков. Одна из детских кроваток стояла у окна, которое было широко открыто, что помогло объяснить, почему в квартире было холодно.

Музыка доносилась из старого красно-белого портативного проигрывателя в центре комнаты.

В суматохе Джессика несколько секунд не видела фигуру, сидящую в кресле. Но когда молодая женщина кашлянула, оба детектива развернулись и чуть не выхватили оружие.

Там, в углу, на потертом стуле с обивкой миндального цвета сидела молодая женщина, не старше девятнадцати. Она была худой и изможденной, на ней было три халата, все официальные - в горошек, в цветочек, пастельных тонов. На коленях у нее была большая кукла. У куклы, у которой не было руки, были спутанные и небрежно подстриженные оранжевые волосы. Молодая женщина спокойно расчесывала волосы куклы большой сервировочной вилкой из потускневшего серебра. Она посмотрела на них снизу вверх.

‘Время ужинать?’ - спросила она.

Пока Джессика пересекала комнату, Бирн обошел сломанную мебель, очистил шкаф. Он был пуст.

- Ты Адрия? - Спросила Джессика.

‘Да!’ - сказала она. ‘Адрия! Это я!’

‘Меня зовут Джессика. Мы собираемся оказать тебе помощь’.

Адрия кивнула, улыбнулась. ‘ Помогите! ’ воскликнула она. Она обняла куклу. ‘ Прелестный малыш. Она посадила куклу обратно к себе на колени, продолжая расчесывать ей волосы.

Бирн пересек комнату. Кроватка под окном была самой чистой вещью в комнате. Рядом с ней лежала аккуратная стопка памперсов для новорожденных.

Обдумав все это, Джессика поняла правду. Адрия Роллинз ни в чем не была виновата. Ребенка забрали прямо из этой комнаты.

Сила эмоциональной реакции Джессики потрясла ее. Она привлекла внимание Бирна. Когда он увидел ее глаза, он понял.

‘Иди проверь, как там "Скорая помощь". У меня есть это", - сказал он.

Джессика выбежала из квартиры по коридору. Она обнаружила, что едва может дышать. Ее сердце, казалось, готово было выскочить из груди.

И все же, смутно, она слышала слова песни, когда она звучала.

К тому времени, как Джессика добралась до вестибюля, у нее потекли слезы. Она ничего не сделала, чтобы остановить их.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

В мире транслируемых телевизионных новостей был один Бог, и звали его Нильсен. Телеканалы жили и умирали по рейтингам Nielsen, и для репортеров о вас судили не по вашей одежде, вашему лицу или вашим волосам, не по вашей шелковистой манере изложения, вашим увлекательным и актуальным переходам к спорту и погоде — хотя именно эти вещи чаще всего изначально давали вам работу в эфире, особенно если вы женщина, — а скорее по одному важнейшему номеру.

Ваш рынок сбыта.

Рынки определялись количеством телевизионных домохозяйств в том или ином районе, и чем глубже проникновение, тем выше рыночная численность, тем больше телеканал мог скорректировать свои рекламные доллары.

На ежегодных съездах большинство разговоров поддерживалось пониманием (обычно невысказанным) того, на каком рынке вы находитесь. Три верхних уровня в США были практически высечены в камне : это Нью-Йорк, Лос-Анджелес и Чикаго. Филадельфия неизменно занимала четвертое место.

Сказать, что ты был звездой в эфире на одном из этих крупных рынков, имело большой вес, потому что в рейтинге Nielsen, который оценивал более 200 рынков, это был постоянный вызов и борьба за выход на все более крупные рынки. Если бы вы были на питательном рынке — так называемом, потому что это был рынок поменьше, который питал рынок побольше, — все, о чем вы думали, это о том, как бы вам проесть свой путь вверх по пищевой цепочке. Любой репортер, утверждающий обратное, был полон дерьма.

Я решил остаться в своем родном городе Веехаукен, чтобы быть рядом со своей семьей.

Я освоился на рынке такого размера. Все дело в людях.

Чушь собачья, подумал Шейн. Правда в том, что ты отсылал свой ролик шесть лет подряд, и даже Уилинг тебе отказал. Ты прибавила в весе пятнадцать фунтов, на твоем лице появились гусиные лапки, ты отбелила зубы, но этого все еще не происходит. Прибереги свой бустеризм для идиотских промо-роликов телеканала, где ты переворачиваешь блинчики, обнимаешь трехногих пуделей и носишь шляпу в форме гребаной редиски.

С точки зрения нации, эти рейтинги были легкими. Но именно здесь и началось кровопролитие. Настоящая битва, рукопашный бой на ножах, велась за рейтинги внутри рынка.

У Филадельфии, конечно же, было три филиала телеканала в прямом эфире: ABC, NBC и CBS, в дополнение к филиалу Fox и станциям WB, PBS и UPN.

Хотя Шейн и был немного раньше своего времени, он знал, что правила игры, насколько это касалось широковещательных новостей, изменили Entertainment Tonight и его гибрид новостей и развлечения, на который должны были реагировать прямые новости. Вместо того, чтобы освещать дюжину историй за полчаса, местные новости теперь были вынуждены освещать тридцать или больше. И быстро. В наши дни, более чем когда-либо, заголовком была история.

Когда пришло время выбирать профессиональное имя, Шейн много думал. Это было нелегкое решение. Он изучил имена гигантов в бизнесе.

У большинства были двусложные фамилии. Марроу. Кронкайт. Хантли. Бринкли. Брокоу. Дженнингс. Скорее.

Шейн был его выбором в качестве имени. Немного преступника, немного героя, хотя почти никто моложе пятидесяти лет не был знаком с фильмом Алана Лэдда, если только вы не были киноманами.

С фамилией было сложнее. Она должна была состоять из двух слогов, передавать доверие, слетать с языка и хорошо смотреться в нижней трети экрана телевизора. Он перебрал множество имен, но остановился на Адамсе. Когда он выбирал ее, он понятия не имел, что попадет в десятку лучших на рынке — не меньшем, чем в Филадельфии, где имя отца—основателя было бы идеальным, - но он решил, что такое имя, как Шейн Адамс, приведет его куда угодно.

Пока все идет хорошо.

И хотя пионеры телерадиовещания были культовыми, было одно имя, которое имело значение, человека, в честь которого Шейн построил свою карьеру, если не всю свою жизнь — за исключением части о том, что он вырос в семье Вандербильтов — человека, чье лицо украшало единственный плакат в крошечной квартире Шейна.

Андерсон Купер.

Всякий раз, когда Шейну приходилось принимать решение, он спрашивал себя: WWACD.

Что бы сделал Андерсон Купер?

Когда вышла книга Купера "Депеши с грани", Шейн поискал предложения, надеясь на тур с автографами, и был вознагражден. Он нервно стоял в очереди на границе на Саут-Брод-стрит. Время от времени он украдкой поглядывал на Купера, который был небрежно одет в джинсы, его серебристые волосы светились в свете ламп дневного света. Шейн заранее продумал, что он скажет, когда подойдет к столу, но вместо чего-нибудь остроумного, вежливого или остроумно оформленного, он просто сказал. ‘Привет. Я фанат’.

Купер улыбнулся. Он сказал: ‘Я видел ваш отчет прошлой ночью. Хорошая работа’.

Шейн был ошеломлен. Он парил над этими словами всю следующую неделю или около того. Кого он обманывал? Он все еще парил над этими словами.

Что Шейн больше всего ценил в журналистке, так это фразировку Купера. Шейн учился у двух тренеров по озвучиванию и у тренера по актерскому мастерству, пытаясь добиться идеального голоса на телевидении. Это называлось standard stage, смесь аристократии, мэйфлауэра Новой Англии и домохозяйки среднего Запада. Некоторые называли это "Возвышенным языком". Стиль речи, с которым вы произносите ... каждый ... слог. Полный и без акцента.

Это был не ках-фи или кох-фи .

Это был кофе .

Шейн провел тысячи часов, читая вслух газетные статьи, избавляясь от любых следов акцента.

Но как бы хорошо у него ни получалось, за ним всегда подходил кто-то помоложе. И этим человеком обычно была женщина.

Новой угрозой в участке Шейна была Доун Рейли. Двадцатишестилетняя, миниатюрная и задорная, Доун была новым лицом. Или, точнее, новыми сиськами. Она только что перешла на рынок из филиала CBS в Кливленде (в настоящее время занимает 18-е место).

С момента их встречи посыпались искры. Дон была ничуть не менее амбициозна, чем Шейн, но у нее в колчане были стрелы, которых не было у Шейна. Хотя он не мог этого доказать — по крайней мере, пока, — он знал, что она спала с вполне женатым директором отдела новостей и, следовательно, получала самые выгодные задания. Он дважды следил за ней в клубах пятничным вечером и дважды рылся в ее мусоре. У него не было ничего материального, ничего, что он мог бы использовать.

Пока.

Шейн просмотрел кадры, снятые возле церкви Святого Дамиана. Место было прямо из готического романа ужасов. Син сняла кое-что в низком ракурсе, шпиль церкви на фоне темных, движущихся облаков.

Прошлой ночью мне приснилось, что я снова побывал в Мэндерли …

Шейн не мог не рассмеяться. Он любил старые фильмы, особенно Хичкока, особенно Ребекку . Он смотрел этот фильм по крайней мере раз десять со своей матерью. Он часто думал, что однажды, в старческом маразме, после ухода с CNN с берлогой, полной наград "Эмми", ему захочется написать готический роман.

Он заставил себя вернуться к настоящему моменту, обратился к короткой заметке, появившейся в утреннем выпуске "Инкуайрер". Его взгляд пробежал страницу, впитывая детали. Он давно перестал верить, что все, о чем он где-либо читал, было фактом. Сегодняшние СМИ были сосредоточены на первом, а не на точности . Это было правдой до тех пор, пока не было опровергнуто, затем были принесены извинения, и жизнь продолжалась.

Шейн почувствовал, что кто-то рядом, обернулся. Син стояла у него за спиной. Он указал на экран.

‘Это отличная штука, Син’.

‘Я знаю", - сказала она. ‘И я не угощаю тебя обедом’.

‘Значит, эта церковь была заброшена?’

Они безуспешно пытались, как и на любом другом участке в городе, проникнуть внутрь Сент-Дамиана, но им отказали. Это все еще было активное место преступления.

‘Не заброшенная", - сказала Син. "Я не думаю, что архиепископия просто уходит из здания, если только они его не продадут. Оно было закрыто. Приход объединился с другим приходом’.

Шейн трижды звонил в архиепископию, и каждый раз ему отвечали, что никаких комментариев не было и не будет.

‘Значит, кто-то вломился и просто оставил этого ребенка?’ - спросил он.

‘Похоже на то’.

‘И он замерз насмерть?’

‘Похоже на то", - сказала Син. "И это она, а не оно’.

Неважно, подумал Шейн.

‘Мы знаем, была ли какая-нибудь травма? Например, был ли ребенок задушен или что-то в этом роде?"

‘Ты извращенный ублюдок, ты знаешь это?’

‘Вот почему ты любишь меня’.

‘Я ничего об этом не слышал и не читал. Пока что это просто ребенок, которого нашли замерзшим в старом алюминиевом корыте для мытья посуды. Возможно, тебе этого будет достаточно ’.

Чушь, подумал Шейн. Никогда ничего не было достаточно .

Размышляя об этой истории, Шейн испытал ощущение, почти сексуальное по своей природе, того, к чему эта история может привести. Он знал, что у этого есть все задатки для зловещей, скандальной истории, которая была его жизненной силой. Что-то, что могло бы стать победителем рейтингов. Что-то, что могло бы принести ему несколько репортажей на съемочной площадке, таких историй, которые превращали тебя из бродячего репортера в человека, сидящего рядом с ведущими. Не то чтобы ты этого хотел. Он еще не встречал ведущего, который не был бы самовлюбленным мудаком мирового класса.

У тебя была причастность к Церкви (в Филадельфии все, что касалось католической церкви, могло взорваться), у тебя была возможность какого-то ритуального убийства, и у тебя был мертвый ребенок. Поговорим о хет-трике! Теперь он мог видеть графику: пентаграммы, кресты, детские туфельки.

Кровь .

Он должен был остановиться, иначе у него началась бы эрекция.

‘Есть какие-нибудь другие каналы об этом?’ Спросил Шейн.

Син указала на мониторы в другом конце комнаты. ‘ Никто туда не врывается.

‘Где Дон?’

Син заглянула под стол директора новостей. ‘ Я не вижу ее в ее обычном месте для ланча.

Шейн рассмеялся, затем запустил видеозапись, снятую Син. На ней мужчина и женщина вышли из машины детективов PPD и пошли по переулку рядом с церковью. Шейн прокрутил ее туда-сюда несколько раз. Он видел копов только сбоку на мгновение, затем сзади, когда они исчезали в переулке.

‘Вы знаете этих детективов?’

‘О, да", - сказала Син. ‘Они были замешаны в нескольких довольно громких делах с тех пор, как я здесь. Кевин Бирн и Джессика Балзано’.

‘Они доступны?’ Шейн хотел спросить, доступна ли Джессика Балзано, но Син бы поняла это насквозь.

‘Такая же доступная, как и любая из них", - сказала Син.

Шейн знал, что она имела в виду. Детектив, особенно из отдела по расследованию убийств, редко говорил со СМИ о ведущемся деле. Если, конечно, им не требовалась помощь СМИ в поиске подозреваемого. Тогда все они были нежными и легкими. Это были действительно отношения любви и ненависти, а также симбиоз. Шейн всегда думал об этом как о ржавчине, нуждающейся в кислороде.

‘Но Кевин Бирн - тяжелый случай’, - добавила Син.

‘Как же так?’

‘Ну, он действительно играет все это довольно откровенно. Даже о вещах, о которых ему было бы позволено говорить, он просто продолжает идти. Если вы надавите на него, он всегда просто отсылает вас к специалисту по связям со СМИ ’.