Последней бесплатной клиникой Северной Филадельфии была клиника Святого Джулиуса в Лихай, недалеко от Двенадцатой, управляемая приходом. К тому времени, когда Джессика вошла, она была смертельно уставшей, голодной и начинала чувствовать, что все это было очень рискованно. Но это был шанс, который она должна была сделать.

Бесплатная клиника Святого Юлия представляла собой переоборудованный трехэтажный жилой дом. С одной стороны находился магазин подержанных вещей, с другой - похоронное бюро. Джессика вошла внутрь. Зал ожидания был маленьким и тесным, с покоробленной виниловой плиткой на полу, плакатами с достопримечательностями Филадельфии на стенах. Две молодые латиноамериканки, очень беременные, сидели рядом друг с другом. Джессика определила, что им не больше семнадцати. Напротив них сидел молодой чернокожий парень, прижимая ко лбу пропитанное кровью кухонное полотенце.

Для многих людей в этом районе и в этой части города это была медицинская помощь.

В то время как католические больницы находились в ведении религиозных орденов — Святой Марией управляли францисканцы — сама архиепископия не управляла никакими больницами или клиниками в Филадельфии. Те немногие, что существовали, находились в ведении местных приходов.

Джессика подошла к молодой женщине за стойкой, показала свое удостоверение личности и попросила поговорить с кем-нибудь из начальства. Ей сказали, что это будет мужчина по имени Тед Кокрейн, но у него были три пациента, которые находились на сортировке, самым тяжелым из которых, вероятно, был разрыв аппендикса, и они ждали скорую помощь. Это может занять некоторое время.

Примерно через десять минут, в течение которых кандидата на аппендэктомию забирали и перевозили в ближайшую больницу Темплского университета, из задней комнаты вышел мужчина и заговорил с молодой женщиной за стойкой. Женщина указала на Джессику. Мужчина подписал несколько бумаг, обошел стол.

‘Я Тед Кокрейн’, - представился он. ‘Чем я могу вам помочь?’

На взгляд Джессики, ему было около двадцати двух. Высокий и хорошо сложенный, с темными волосами и глазами. Это казалось маловероятным, учитывая его моложавую внешность, но Джессика все равно спросила. ‘ Вы врач?

Кокрейн улыбнулся. ‘ Пока нет. Я LPN. Этой осенью я поступаю в медицинскую школу.

‘Есть ли здесь место, где мы могли бы поговорить наедине?’

‘Конечно’. Он привлек внимание молодой женщины, указав на заднюю комнату. Секретарша кивнула. Кокрейн провел Джессику в небольшую смотровую комнату рядом с главным коридором. Она выглядела как любая другая смотровая, в которой она когда-либо бывала, но более убогая и измученная. На стене висел неизменный тюбик с дезинфицирующим средством для рук. Кокрейн достал маленький шарик дезинфицирующей пены, провел им по рукам и частично закрыл за ними дверь.

‘Что я могу для вас сделать, детектив?’

‘Ну, может быть, ты можешь начать с того, чем занимаешься здесь, в клинике’.

‘В основном мы латаем и ремонтируем. Много шишек и ушибов, прививки от гриппа, ангина. Мы практически в первой линии. Обычно врач находится здесь шесть часов в день, но доктора медицины, указанного в сегодняшнем отчете, вызвали в Темпл на срочную операцию.’

Джессика обратила внимание на распятие на стене. ‘ Насколько религиозны здесь люди?

‘Столько или так мало, сколько они захотят. Совсем ничего, если они этого хотят. Нас частично финансирует приход, но вера во Христа ни в коем случае не является необходимым условием для получения медицинской помощи ’.

‘Как анонимные алкоголики?’

‘Как анонимные алкоголики", - сказал Кокрейн. ‘Наш евангелизм на самом деле - это просто стена с брошюрами в комнате ожидания. Мы не занимаемся обращением в свою веру’.

‘Вы католик?’

Кокрейн улыбнулся. ‘ Нет, я родился и вырос методистом.

‘Вы здесь занимаетесь педиатрией?’

‘Мы занимаемся здесь практически всем. Дородовой, послеродовой терапией, педиатрией, вплоть до гериатрической медицины включительно’.

‘А как насчет психиатрических служб?’

‘Абсолютно. Семейное консультирование, консультирование по вопросам злоупотребления психоактивными веществами, групповая терапия, немного когнитивно-поведенческой терапии’.

‘У вас есть персонал для этого?’

Он снова улыбнулся. ‘Нет, далеко не так. Нам повезло, что мы получаем много бесплатной работы через католические больницы. Архиепископия очень умело закручивает эмоциональные и профессиональные гайки своим верующим.’

‘Лечили ли вы каких-нибудь маленьких младенцев за последние несколько недель?’

‘О боже, да. По крайней мере, пять или шесть’.

‘Есть какие-нибудь белые младенцы женского пола?’

Кокрейн обдумал вопрос. ‘ Это из-за ребенка в новостях? Крошка Доу?

‘Мне нужно, чтобы вы сохранили это расследование в тайне, но да’.

Кокрейн кивнул. ‘Вчера у меня был небольшой перерыв, и я начал просматривать записи за последние несколько недель. Как и следовало ожидать, большинство детей, которых мы здесь лечим, принадлежат к меньшинствам. Но недавно мы видели белого младенца женского пола. Ее информация будет в базе данных.’

‘Как ты думаешь, почему это связано?’

Теперь настала очередь Кокрейна. ‘Мне также нужно, чтобы это было конфиденциально’.

‘Конечно’.

‘У матери этого ребенка, ее зовут Адрия Роллинз, есть некоторые проблемы с психическим здоровьем. Когда она приехала навестить его, она пришла со своим прадедушкой, который довольно хрупкий. Вот почему поднялся флаг, когда я увидел репортаж в новостях. Я подумал, что ребенок может быть в опасности.’

‘У вас есть контактная информация матери?’

‘Может быть, а может и нет. Мы здесь делаем все возможное, но в половине случаев адреса, которые мы получаем, фальшивые’.

‘Не могли бы вы взглянуть?’

Кокрейн колебался. Джессика теряла его.

‘Я бы не спрашивала, если бы это не было очень важно", - сказала она. ‘Я знаю, как важно сохранять конфиденциальность медицинских записей, но это вполне может быть связано с убийством — возможно, с двумя убийствами, — и я обещаю, что отнесусь к этой информации осмотрительно’.

На секунду Кокрейн сменил тему, но вскоре смягчился. Он сел за терминал, нажал несколько клавиш, затем еще несколько.

‘Вот она’, - сказал он. ‘В ее личном деле указан адрес квартиры ее прадеда. Похоже, он ее законный опекун’.

Джессика записала адрес. Это было не так уж далеко.

Женщина за стойкой регистрации просунула голову в комнату. ‘ Извините, что прерываю, но нам нужна комната.

Джессика и Кокрейн вошли в узкий коридор. Женщина ввела мужчину, у которого, похоже, была содрана половина кожи с тыльной стороны левой руки. Медсестра задернула занавеску.

‘Если я правильно помню, у нас есть несколько фотографий ребенка Роллинз", - сказал Кокрейн. "Иногда мы фотографируем детей, когда подозреваем жестокое обращение’.

‘Вы хотите сказать, что над этим ребенком надругались?’

‘Это возможно. Я могу показать тебе фотографии’.

‘Я был бы вам очень признателен’.

Кокрейн зашел в заднюю комнату на то, что показалось ему долгими пятнадцатью минутами. За это время в клинику зашли еще четыре человека. Никто ни с кем больше не встречался взглядом, возможно, из чувства стыда. Все они, казалось, терпеливо ждали, читая " Спортс Иллюстрейтед" пятилетней давности без обложек или " Эссенс " .

Наконец появился Кокрейн с картонной папкой в руке. Он отвел Джессику в сторону и извлек из папки две фотографии. На одной была крупным планом задняя часть ножки младенца.

‘Это Сеси", - сказал Кокрейн. На фотографии был темно-фиолетовый синяк в верхней части правой икры. ‘Это, конечно, ее прозвище. Ее полное имя Сесилия.’

‘Это ребенок Адрии Роллинз?’

‘Да’.

Джессика изучила фотографию. ‘ И этот синяк - результат жестокого обращения?

‘Трудно сказать", - сказал Кокрейн. ‘Если ребенок вернется с другими уликами, у нас будет эта запись, тогда мы обратимся в Службу защиты детей. Как я уверен, вы знаете, если только злоупотребление не является вопиющим — а это не так, — то должна быть определенная схема злоупотребления, прежде чем можно будет возбудить дело. ’

С этими словами Кокрейн достал другую фотографию, перевернул ее.

Ощущение падения в животе у Джессики было мгновенным и изнуряющим. Потребовалась каждая капля ее сил и каждое мгновение тренировок, чтобы не разрыдаться. На фотографии перед ней был ребенок, которого они нашли замерзшим насмерть в той закрытой ставнями церкви.

У нее не было никаких сомнений.

Теперь у нее было имя, соответствующее лицу, которое, она была уверена, будет жить в темном уголке ее сознания очень долго, даже после того, как это дело будет закрыто.

Мертвую маленькую девочку звали Сесилия.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Они сидели за столиком в метро на Фрэнкфорд-авеню, недалеко от Коттмана. Это было между обедом и ужином, и завсегдатаи заведения еще не спустились. В этот час ресторан был почти пуст.

Бирн поймал себя на том, что каждые несколько минут тайком проверяет свой пейджер, надеясь, что это не бросается в глаза. Дела тяжело давили на него, но этим занималась команда, и он знал, что, если что-то сломается, ему позвонят. Его телефон был на виброзвонке, но он был включен. Когда он решил стать братом Габриэля Хайтауэра из Филадельфии, он знал, что настанут времена, подобные этому, времена, когда ему следует гоняться за тенями, а не брать выходные, которые ему предстоят. С другой стороны, на данный момент у них не было горячих зацепок, и мертвые остаются мертвыми.

Габриэль был жив.

‘Что вы думаете об этом фильме?’ Спросил Бирн. Габриэль лоббировал каждый фильм с рейтингом R в списке, независимо от тематики. В конце концов, Бирн выбрал боевик PG-13, надеясь, что действие и секс будут приглушены. Они были приглушены, как и большая часть сюжета, характеристик и остроумия.

Габриэль пожал плечами. На этот раз, как заметил Бирн, это было пожатие только одним плечом. Возможно, они добились прогресса.

‘Все было в порядке", - сказал Габриэль.

‘Просто хорошо? Это лучше, чем хорошо’?

Габриэль улыбнулся, это была его первая искренняя улыбка. ‘Мне понравилась та часть, где этот старикан прикончил того парня. Это было холодно, чувак’.

Несколько мгновений они сидели в тишине, потягивая газировку через соломинки. Габриэль делал пузырьки. За соседним столиком сидела пара девочек-подростков. Габриэль пытался строить глазки, не строя глазок. Бирн очень хорошо запомнил эту сцену.

‘Итак, ты так и не рассказал мне, откуда у тебя это прозвище Джи-Флэш’, - сказал Бирн. "Ты фотограф или что-то в этом роде?"

Еще одна улыбка. "Не-а, это потому, что я быстрый, чувак’.

‘Это ты сейчас’.

‘По-настоящему. Но мой брат, Террелл, был очень быстр. Как молния. У него были медали и все такое’. Габриэль начал складывать и разворачивать вощеную бумагу, в которой был завернут его сэндвич. Бирн просто слушал. ‘Я помню, как однажды, когда я был совсем маленьким, лет пяти-шести или около того, у нас была собака. Реально потрепанная штука. Называлась она Битли.’

Бирн улыбнулся. ‘ Битли? Откуда у собаки такое имя?’

Еще одно пожатие одним плечом. На этот раз левым. ‘ Это была не моя идея. Полагаю, пришел с собакой.

‘Хорошо’.

"Но этот пес был быстрым . Когда он выходил за дверь, он был на всей улице до бульвара, прежде чем вы это замечали, верно?" Приходишь домой через час весь грязный и обосранный.’

Габриэль поднял глаза, осознав, что выругался. Бирн не обратил на это внимания.

‘Значит, в тот раз ... когда Террелл тренировался перед финалом штата? Он впереди, а я случайно вышел и оставил дверь открытой?" Битли вылетел из дома, как пуля, чувак. Ну, Террелл побежал за ним и поймал его. Ты можешь в это поверить? Сбежал от собаки, чувак. Габриэль громко допил свою кока-колу, звякнул льдом. "Ты должен быть быстрым, чтобы сделать это’.

Бирну о многом хотелось расспросить парня о его брате, о жизни. Пока он был доволен слушать. Парень говорил, и это было хорошо.

После еще нескольких минут молчания Габриэль спросил: "Так как же получилось, что ты стал полицейским?’

У Бирна был очень длинный и запутанный ответ на этот вопрос, поэтому ему пришлось придумать короткую версию. ‘Ну, когда я пришел, было другое время. Думаю, я рассматривал это как способ сделать что-то для города, понимаешь? Сделай что-нибудь, чтобы сделать его лучше.’

Бирн понял, что это звучит как вербовочная брошюра, но когда Габриэль просто кивнул, он понял, что на данный момент этого, вероятно, достаточно.

‘А как насчет тебя?’ Спросил Бирн. "Ты когда-нибудь думал о том, чем хочешь зарабатывать на жизнь?’

‘Иногда’.

‘Как ты думаешь, чем бы тебе хотелось заняться?’

‘Я не знаю. Архитектор или что-то в этом роде. Я люблю рисовать. Мне нравится строить вещи’.

‘Архитектор, да?’ Сказал Бирн, думая про себя, насколько дорогой была плата за обучение. У парня не было особых шансов на это. Может быть, с полной стипендией это и получилось бы. ‘Это здорово’.

Бирн услышал, как открылась дверь, обернулся посмотреть. В ресторан вошла пара молодых священников. Бирн взглянул на Габриэля. Он сел немного прямее. Бирну это показалось странным. Он решил спросить окольным путем.

‘Так люди в приемной семье религиозные?’

‘Не-а", - сказал Габриэль. ‘Не совсем’.

‘А как насчет тебя?’

‘Немного. Я помню, что Террелл молился перед каждым соревнованием по легкой атлетике. Он молился святому Себастьяну’.

‘Почему Святой Себастьян?’

"Говорили, что он святой среди спортсменов или что-то в этом роде’.

Каждый день узнаешь что-то новое, подумал Бирн. ‘Ты католик?’

‘Моей настоящей мамой была", - сказал Габриэль. ‘Хотя я не очень хорошо ее помню. Я была совсем маленькой, когда она умерла. Я не знаю, кто я’.

Бирну было под тридцать, когда умерла его мать. Он все еще скучал по ней каждый день. Он задавался вопросом, какими были бы его подростковые годы без нее. Был бы он другим человеком сегодня? В этом почти не было сомнений.