Руби подавила чувство шока, долго, крепко и со слезами на глазах обнимала Карсона и смотрела, как он уходит. У него появилась хромота на правую сторону. Страдание, как она предположила, от всей той тяжелой работы, которую он проделал для Проповедника.

Когда Руби оплатила два билета на карусель и они с мальчиком вышли на платформу, она впервые за много лет увидела Эбигейл и Питера. Какими большими они стали. Ее сердце болело от их близости. Ей хотелось обнять их, как тогда, когда они были маленькими. Она не могла.

Несколько минут спустя она увидела Проповедника. Несмотря на его проблемы и прошедшие годы, он все еще выглядел красивым. Руби подумала, что увидела бы его таким, что бы он с ней ни сделал.

Он ее не видел.

Проповедник посадил Эбигейл и Питера на лошадей. Казалось, все происходило в замедленной съемке, как Руби и представляла себе Сент-Джона.

Проповедник выбрал белую лошадь для Питера, красную - для Эбигейл. Двое детей были разнояйцевыми близнецами, но теперь они выглядели очень похожими, как будто были идентичны.

Затем Руби увидела, как Проповедник посадил маленького мальчика на черного коня. Руби не нужно было гадать, чей это был ребенок. Мальчик был точь-в-точь как девочка-подросток, стоявшая у киоска с сахарной ватой, худенькая, нервная девушка по имени Бетани, девушка, которая пришла за Руби. Руби подумала, сколько девочек было с тех пор.

Руби помогла своему мальчику взобраться на лошадь прямо напротив того места, где стоял Проповедник. Эта лошадь была старой, некрашеной. Его глаза были блекло-серыми, но, несомненно, когда-то были угольно-черными, такими же черными, как у собак, которые всегда были рядом.

Карусель начала вращаться; горластая старая каллиопа заиграла свою песню. Руби смотрела на своего мальчика, представляла его через много лет, видела мысленным взором то время, когда он был могущественным, неудержимым.

У Проповедника, находившегося всего в нескольких футах от него, не было никакого предчувствия, хотя признаки были ясными и недвусмысленными.

Не так ли?

Или, может быть, знаки были бы очевидны, если бы Проповедник действительно был помазан. Для Руби этот момент был предопределен и о нем говорилось в Слове.

И я увидел, и вот, белый конь.

Питер начал смеяться, когда карусель набрала скорость, а его белый конь задвигался вверх-вниз в такт движению.

Я услышал, как второе живое существо сказало: ‘Идем!’ И оттуда вышла еще одна лошадь, ярко-рыжая.

Маленькая Эбигейл, так похожая на своего брата, тоже начала смеяться. Она крепко держалась за своего рыжего коня.

Я услышал, как третье живое существо сказало: ‘Приди!’ И я увидел, и вот, черный конь.

Мальчик на черном коне был напуган. Проповедник держал его свободной рукой.

Они двигались все быстрее и быстрее, звуки органа заполняли сознание Руби, как проповедь. Она посмотрела на своего мальчика. Казалось, он знал, где находится, что все это значит. Руби крепче прижала к себе деньги и поняла, что они уйдут этой ночью, чтобы никогда не вернуться, так же как она знала, что все они встретятся снова, в городе Ту-Риверс. В Филадельфии.

И наступит расплата.

Крепко держась за шест, Руби провела руками по гладкой, неокрашенной поверхности лошадки-карусели. Она представила, как и всегда, что когда-то эта лошадь была блестящей чалой. Теперь она казалась полупрозрачной. Она почти слышала биение ее сердца внутри.

Я услышал голос четвертого живого существа, сказавшего: ‘Приди!’ И я увидел бледного коня, и имя его всадника было Смерть, и Аид последовал за ним.

В течение нескольких месяцев, последовавших за тем днем, мальчик тяжело заболел туберкулезом, почти неизвестным в современном мире, но слишком распространенным среди таких, как Руби. Она сидела с ним ночь за ночью, закрыв рот салфеткой, и ужасный скрежет мальчика наполнял ее ночи.

Однажды ночью, недалеко от клиники в Дойлстауне, на третьем месяце болезни мальчика, две черные собаки подошли и сели рядом с ней. Всю ночь она гладила их по головам. Той ночью ей снились ужасные сны, сны о людях, опутанных колючей проволокой, о стариках, набитых камнями. Когда она проснулась от белого, исцеляющего света, собак уже не было.

Она ворвалась в клинику, обезумев от беспокойства. Ей сказали, что каким-то образом ее мальчик исцелился.

Они сказали, что это было чудо.

*

Руби выросла и превратилась в стройную, красивую молодую женщину, и ее очарование не ускользнуло ни от одного мужчины. Она научилась использовать свои уловки, позаимствовав многие приемы убеждения, которым научилась у самого Проповедника. Она разумно вложила деньги, которые дал ей Карсон Татум, экономя каждый пенни, который могла, читая каждую книгу, которую могла одолжить.

Однажды она прочитала в газетах о том, как Проповедник доказал, что он приспешник дьявола, как он стал человеком, забирающим души к себе, человеком, который совершал убийства, чтобы отомстить за потерю своей сводной сестры Шарлотты.

Когда Руби узнала об этих темных деяниях, она поняла, что наступил конец света.

В день третьей церкви Руби, которую уже давно знали под другим именем и которая давным—давно отказалась от своих рыжих волос, вышла на улицу в Северной Филадельфии.

И Аид последовал за ним.

Они стояли на углу, напротив собора, наблюдая. Жители города столпились вокруг них, каждый священник в своей обители, каждый грешник в своих делах.

Мать и дитя , подумала Руби.

Всего здесь семь церквей.

ПЯТНАДЦАТЬ

Джессика уставилась на телефон, желая, чтобы он зазвонил. В прошлом это никогда не срабатывало, но это не помешало ей попрактиковаться.

Долгое время после того, как тело ребенка было извлечено из подвала и церковь была опечатана как место преступления, долгое время после того, как сотрудники криминалистической службы собрали улики, Джессика и Бирн оставались дома, не обменявшись ни единым словом, что казалось вечностью.

Два детектива ‘обошли место происшествия’, воссоздавая, по их мнению, то, что могло произойти. Они осмотрели место проникновения, представили маршрут, по которому прошел убийца. Джессика знала, что для ее партнера это совсем другое упражнение, чем для нее. Она никогда не знала никого более сострадательного, чем Кевин Бирн, но она знала, что он знает, что значит для нее, для любой матери, опыт нахождения мертвого — правильно сказать, убитого - новорожденного ребенка.

После тридцати минут тишины одиночество старой каменной церкви стало гнетущим.

‘Убеди меня не думать, что это убийство", - наконец сказала Джессика.

‘Я бы хотел, чтобы я мог, Джесс’.

‘Расскажи мне историю о том, как какая-то мать купала свою маленькую девочку, с матерью случилось что-то ужасное, и малышка просто случайно утонула в этой ванне’.

Бирн ничего не сказал.

"Скажи мне, что это был просто несчастный случай, и мать — давайте предположим, что она какая—нибудь религиозная помешанная, просто ради аргументации - отнесла ребенка, своего любимого ребенка, в эту церковь и попыталась окрестить ребенка, и что-то пошло ужасно не так’.

Джессика прошла по проходу, поднялась на три ступеньки к тому месту, где когда-то был алтарь, снова спустилась к ступенькам, ведущим в подвал.

‘Мне нужно думать, что это не было преднамеренным действием, Кевин. Мне нужно думать, что это не часть какого-то плана, и что мы никогда больше этого не увидим. Никогда’.

Бирн ничего не сказал. Джессика на самом деле этого не ожидала.

Перед церковью, на фонарном столбе, они нашли еще один Крест.

В конце концов, в тот день они сменились с дежурства, Бирн вернулся к своей жизни, Джессика - к своей. В тот вечер Джессика дюжину раз обняла своих детей, всю ночь просидела в коридоре между их двумя комнатами, проверяя, как они там каждые десять минут, и, наконец, заснула за полчаса до того, как зазвонил будильник.

Два дня спустя горячая ярость, которая горела внутри, превратилась во что-то другое, в чувство, которое она испытывала всего несколько раз, будучи офицером полиции. Она серьезно относилась к каждому делу, которое ей когда-либо поручали как детективу отдела по расследованию убийств, и испытывала величайшее уважение к мертвым, даже если жертва была презренной личностью. Каждый детектив, которого знала Джессика, чувствовал то же самое. Но были случаи, когда тебя укладывали в постель, будили, ели вместе с тобой и гуляли вместе с тобой. Были случаи, когда с тобой принимали душ, ходили по магазинам и сидели с тобой в кино кинотеатре. Вы никогда не ускользали от их пристального внимания, пока они не были закрыты.

Это был один из таких случаев.

Она знала, что когда дело доходило до судебной экспертизы, существовал определенный процесс — не говоря уже о накопившихся проблемах — который был налицо. Набор крови, идентификация отпечатков пальцев, волос и волокон, анализ ДНК. Все это требовало времени.

Джессика все это знала, и это все равно не мешало ей звонить в лабораторию каждый час. Она не спала и двадцати минут подряд с тех пор, как покинула ту церковь.

Эти крошечные пальчики на руках и ногах. Каждый раз, когда этот образ приходил ей в голову, она чувствовала, как в ней закипают гнев и ярость.

Конечно, это был далеко не первый труп, который она когда-либо видела. Это был далеко не первый мертвый младенец, которого она когда-либо видела. Вы работаете в отделе по расследованию убийств в таком месте, как Филадельфия, и нет никаких подтверждений бесчеловечности человека, которые шокировали бы или удивляли.

Именно таким способом они нашли ребенка. Безупречная сохранность в этой замороженной глыбе льда. Казалось, что младенец навсегда останется ребенком, навсегда остановится на вдохе, с открытыми глазами. Идеальные, кристально-голубые глаза.

Средства массовой информации пронюхали об этом деле и постоянно печатали заголовки:

КТО ТАКАЯ МАЛЫШКА ДОУ?

Как в телерадиовещании, так и в печатных изданиях был показан силуэт платья в стиле Gerber baby со стандартным вопросительным знаком над лицом.

С двух мест преступлений прибыли предварительные криминалисты. Уликами на фонарных столбах перед двумя церквями была не кровь. Вместо этого это была смесь веществ, включающая крахмалистый состав, почву и танин.

Под телом, вмерзшим в лед, был еще один экземпляр Моего Молитвенника, идентичный книге, найденной в церкви Святой Аделаиды. В настоящее время книга находится в стадии обработки, хотя вероятность сбора криминалистических улик из чего-либо, так долго находившегося в воде, была невелика.

В офисе судмедэксперта им сказали, что пройдет три-четыре дня, прежде чем можно будет провести вскрытие младенца или собрать вещественные доказательства по маленькому телу. Когда Джессика запротестовала, ей сказали, что любая попытка согреть тело другими способами просто уничтожит улики. Тело младенца в настоящее время находится в охлажденной комнате в офисе судмедэксперта на Юниверсити-авеню.

Джессика подумала о предсмертных словах Дэниела Палумбо.

Он жив.

Кто выживет?

До сих пор никто не пришел, чтобы заявить права на ребенка, несмотря на то, что история была растиражирована по всем газетам и телевидению. Для Джессики это было так же ужасно, как и все, что связано с этим делом.

Возможно ли, что где-то в Филадельфии была мать, которая не знала, что ее маленький ребенок пропал?

Скоро начнут поступать результаты из лаборатории, и они смогут начать собирать все воедино. Итак, Джессика смотрела на телефон. И ждала.

У Бирна был выходной, и к часу дня Джессика из кожи вон лезла. Ей нужно было выйти на улицу и заставить что-нибудь произойти.

Она просмотрела брошюры и документы, которые они нашли в рюкзаке Дэнни Палумбо, любезно предоставленные Томасом Бойсом. Несколько бумаг были вырваны из блокнотов. В одном из них было указано время суток, а также то, что могло быть уличными адресами.

Она ввела несколько адресов на основных магистралях, но ничего не выдала. Ни один из них не был достаточно длинным, чтобы быть телефонным номером.

Было ли такое время приема пищи в приютах?

Она получила список приютов, но ни один из адресов не совпал. Затем ее осенило. Собрания анонимных алкоголиков или АН. Она посмотрела отделения анонимных алкоголиков в Филадельфии, и места и время идеально совпали. Они могли бы начать посещать эти собрания, но весь смысл анонимных алкоголиков заключался в анонимности, и даже в ходе расследования убийства маловероятно, что они найдут кого-то, кто расскажет об одном из своих посетителей. Если бы Дэнни действительно посещал эти собрания. Они бы сделали это, если бы пришлось, но это, вероятно, было бы пустой тратой времени.

На обороте той страницы был ряд цифр глубиной в семь строк. Смысла в этом было еще меньше. Джессика отложила газету, приписав ее человеку с помутившейся психикой, к сожалению, находящемуся в конце своей жизни.

Джессика обратила свое внимание на пока еще неопознанного ребенка. Она не могла представить, чтобы мать не вышла вперед. Это означало, что женщина либо не могла этого сделать, либо не знала, что ребенок пропал. Но это означало бы, что ребенок был оставлен на попечение кого-то другого, кто не знал и не заботился о том, что он пропал.

Джессика выдвинула предположение, что мать ребенка была бедна и / или принимала наркотики. Если бы это было так, у женщины, вероятно, не было бы личного врача. Это означало, что она обратилась бы за дородовой и послеродовой помощью либо в отделения неотложной помощи, либо в бесплатные клиники.

Джессика решила начать с бесплатных клиник. В Филадельфии их было не так уж много. Она начнет с Северной Филадельфии, затем с Западной. Будем надеяться, Бирн вернется, чтобы помочь ей с Южной Филадельфией. Она распечатала список и отправилась в путь. Все было лучше, чем пялиться в телефон.

К середине дня она посетила четыре общественные клиники, поговорила с полудюжиной врачей и администраторов, все из которых были в курсе истории с Малышкой Доу. Никто из них не лечил белую девочку в возрасте двух месяцев в период, связанный с убийством, или около того. Более девяноста процентов детей в этих клиниках Северной Филадельфии были латиноамериканцами или афроамериканцами.