‘Я собираюсь проверить внизу", - сказал Бирн.

‘Хорошо’.

Когда Джессика добралась до вестибюля, который пропускал немного света с улицы, она увидела, что амбри — ниша, в которой хранились три картины маслом, — была цела.

Джессика повернулась и посмотрела в проход, который когда-то вел к алтарю. Она на мгновение задумалась, на что, должно быть, было похоже, когда эта церковь была новой, когда семьи по соседству приходили сюда в субботу днем на исповедь, а в воскресенье утром на мессу. Она подумала о крещениях, бракосочетаниях и похоронах. Она подумала о том, что маленькие церкви действительно были столпами района, и как грустно, что это некогда гордое место поклонения теперь стоит заброшенным.

В основном она думала о своем детстве, о том, что собор Святого Павла был центром ее жизни. Она посещала там детский сад до восьмого класса, там приняла свое первое Святое Причастие и конфирмацию. Ее обвенчал тот же священник, который крестил ее, отец Рокко Баскони.

‘Джесс’.

Джессика посмотрела в сторону лестницы, ведущей в подвал. Она увидела, как луч фонарика Бирна играет на дверном косяке. Она пересекла церковь, остановилась наверху лестницы, посмотрела в сторону подвала.

Бирн стоял там, его высокая фигура вырисовывалась на фоне камня. Спускаясь по ступенькам, Джессика почувствовала новый озноб, даже более сильный, чем холод неотапливаемой церкви.

Дойдя до последней ступеньки, Джессика направила фонарик на противоположную стену. Подвал был совершенно пуст, если не считать какого-то предмета на полу, возможно, прямо под тем местом, где на первом этаже находился алтарь.

‘В чем дело, Кевин?’

Бирн не ответил. Джессика увидела, как напряглись мышцы у него на шее. Она видела, как это происходило много раз раньше, и это никогда не сулило ничего хорошего. Бирн достал свой сотовый телефон и шагнул к лестнице.

Джессика, покрывшись мурашками, взглянула на коробку на полу. В конце концов, это была не коробка. Вместо этого это была старая ванна для стирки, овальной формы, около двадцати дюймов в поперечнике. Это напомнило ей о ваннах из полированного алюминия, в которых ее бабушка разрешала ей и ее брату Майклу сидеть в самые жаркие августовские дни, - эквиваленте наземного бассейна в Южной Филадельфии.

Эта ванна была покрыта поношенной и выстиранной мешковиной. Джессика надела латексную перчатку, аккуратно отогнула мешковину.

От того, что она увидела, у нее подкосились ноги.

Там, в ванне, подвешенный в кристаллической глыбе льда, был новорожденный младенец.

ДВА

IN NOMINE PATRIS

Его глаза были подобны пламени огня,

и на его голове было множество корон.

— ОТКРОВЕНИЕ, 19:12

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

На карнизе холма, возвышающегося над глубокой зеленой долиной, в трех милях к югу от Брюстона, Западная Вирджиния, стоял золотой павильон, маяк света в душный летний вечер. Комары и светлячки танцевали и кружились вокруг сооружения в грациозном балете, отчего казалось, что большая светящаяся палатка сама движется в ритме радостной музыки, доносящейся изнутри.

Но девушку привлекла к себе не музыка.

Это был крест.

Освещенный сзади крест внутри палатки нарисовал мягкую крестообразную форму на брезентовом потолке, чтобы любой сидящий внутри мог смотреть поверх своих голов и знать, что их души поднимаются к спасению.

Для двенадцатилетней Мэри Элизабет Лонгстрит это было волшебством. Она знала, что возрождение — Караван Святого Грома, который так и назывался, — пробудет в городе всего три дня. В то время она знала, что должна собраться с духом, чтобы пересечь это поле и войти в палатку, иначе она никогда себе этого не простит.

Хотя она была крещена Марией — названа в честь самой Пресвятой Богородицы, — все называли ее Руби из-за ее красивых каштановых волос, которые, казалось, вспыхивали в конце летних месяцев, приобретая насыщенный и яркий красный цвет.

Руби Лонгстрит была средним ребенком из пяти, похожей на беспризорницу девочкой с пытливыми голубыми глазами и застенчивой улыбкой. У нее было два брата и две сестры. Они жили в округе Джефферсон, Западная Вирджиния, недалеко от границы с Мэрилендом.

С того момента, как Руби научилась говорить, она могла произносить это Слово наизусть. В два часа она произнесла молитву за своим семейным столом - грубой дощатой плитой, на которой редко подавали что-либо, кроме вареной картошки или, по воскресеньям, куска отварной бараньей голени.

Большую часть своего детства она хранила потрепанный экземпляр Библии короля Якова на тряпке на полу рядом с кроватью, которую делила со своими сестрами Эстер и Рут. Ночью, когда она не могла заснуть, она читала это Слово при лунном свете, и это приносило ей утешение, утоляя голод, который был у нее в животе, и тоску ее духа.

По мере того, как она и ее сестры приближались к подростковому возрасту, их отец приходил в их комнату и садился на край кровати, вдыхая запах моторного масла и прокисшего пюре, который с каждой ночью становился все ближе. Элайджа Лонгстрит был грубым человеком, невоспитанным и быстро впадающим в гнев.

В ночь, когда он пришел за Эстер, Руби притворилась спящей. Она держала глаза открытыми, наблюдая, как тени поднимаются и опускаются на стене, ее уши были наполнены приглушенными мольбами сестры, запах спиртного и тела наполнял ее мир.

Месяц спустя Эстер ушла. В течение нескольких дней Руби ходила до конца их длинной пыльной подъездной дорожки и высматривала свою сестру. Эстер не вернулась.

Ушла ли она к Господу? Руби задумалась. Она понятия не имела, а спросить не осмеливалась.

В ту ночь, когда ее отец пришел за Руби, он очень долго сидел на краю кровати. Той прошлой зимой Элайджа Лонгстрит похудел вдвое, настолько, что к тому времени, когда он пришел за Руби, от него остались кожа да кости. Но все же он пришел. Потребность, которую дьявол посеял в его душе, была очень сильной.

Прежде чем он смог взобраться на Руби, он начал кашлять так сильно, что, казалось, сотрясалась не только кровать, но и вся комната. Руби никогда не забудет этот звук, этот скрежет промокшего животного.

К рассвету, его дочь-заложница, Илия Лонгстрит был мертв у подножия кровати, Руби Библии вцепилась в его руки, указательный палец правой руки засунул между страниц откровения , бассейн с грязной кровью и желчью вокруг его головы.

Все знали, что Элайджа Лонгстрит делал в комнате Руби, но об этом никогда не говорили. В день, когда Руби похоронили на маленьком семейном участке за пристройкой, мать Руби наблюдала за происходящим из окна гостиной, но ногой на могилу не ступила.

Тот день был за шесть месяцев до того, как караван прибыл в долину, и за прошедшие месяцы Руби Лонгстрит выросла, если не ушла из жизни. Она была высокой для своего возраста и уже начала распускаться, но в ней все еще была неловкость маленькой девочки - сплошные локти, колени и лопатки.

Наконец, в последнюю ночь пробуждения Руби пересекла поле, направляясь к палатке, и звуки "Дай масла в мою лампу" — песни, которую Руби знала наизусть, — наполнили летнюю ночь, эхом отражаясь от окружающих холмов.

Когда она подошла к палатке, ее заметили двое мужчин, прислонившихся к старому пикапу с проводами на крыльях. Один из них посмотрел на Руби так, как, как она видела, смотрел на нее ее папа, с влажными губами и фальшивой улыбкой. Другой, мужчина постарше, просто кивнул в сторону проема. Руби чувствовала запах придорожного виски всю дорогу через дорогу.

Руби собралась с духом, ее сердце готово было разорваться от страха и возбуждения. Звуки радостного пения были оглушительными. Она раздвинула створки, вошла внутрь и впервые увидела Проповедника.

Проповедник стоял перед толпой из ста человек, божественный, молодой и красивый в своем белом льняном костюме и лимонно-желтой рубашке. Он был тонким, как ива, и грациозным, и передвигался по площади перед церковью, как норка, прямо под крестом. Он излучал молниеносную силу, энергию, которая ощущалась даже тогда, когда он просто стоял неподвижно. Руби вообразил, что его наполнил Святой Дух, чистый и простой. За головой проповедника яркий свет над импровизированной кафедрой создавал золотое сияние.

Руби знала все о Проповеднике, знала о его нелегком прошлом, не сильно отличающемся от ее собственного. Она знала все это, потому что Проповедник написал книгу о своей жизни — "Я есмь Дух" — и Руби перечитывала ее так много раз, что слова начали стираться со страницы. Однажды она уронила книгу в дождевую лужу и побежала домой, чтобы высушить ее перед камином, разглаживая каждую страницу утюгом для сушки белья своей тети Хейзел.

В своей жизни, в дни, предшествовавшие свету, даже Проповедник познал тьму. Мальчик из захолустья, сын Аппалачей, родившийся в округе Летчер, штат Кентукки, он пережил дьявола в лице двух отцов и матери, чей разум завладел самим сатаной.

Когда Проповедник был еще мальчиком, была убита его сводная сестра Шарлотта. Многие верили, что именно эта ужасная трагедия наставила его на путь спасения.

Караван Святого Грома объехал весь мир, пройдя через северный Кентукки, южный Огайо, юго-западную Пенсильванию. Проповедник также выступал по радио. Когда Руби знала, что будет идти его программа, она садилась за стол и слушала, позволяя его прекрасному голосу наполнять ее Духом.

Этим вечером Руби заняла стул в конце собрания и слушала, как прихожане возвысили свои голоса в хвале, слышала, как музыка взлетает до небес. У нее не хватило смелости присоединиться к ним, но само нахождение так близко к Проповеднику наполнило ее счастьем, которого она никогда не знала.

На следующий день караван двинулся дальше. Руби плакала несколько дней. Каждую субботу она проходила шесть миль до маленькой библиотеки в поисках новостей в городских газетах. Однажды она была вознаграждена уведомлением, что Проповедник и его караван "Священный Гром" остановятся в соседнем Брэндонвилле.

Руби принялась за работу: стирала, подметала стойла, делала все, что могла, чтобы заработать денег. В итоге она скопила одиннадцать долларов, которых хватило на поездку туда и обратно на "Грейхаунде".

На этот раз Проповедник говорил о пороках плоти. Когда он призвал выйти вперед тех, кто не был спасен Словом, Руби обнаружила, что стоит на ногах, подняв руки в знак свидетельства.

Когда Проповедник, наконец, подошел к ней, он коснулся ее лба. Ощущение началось в пальцах ног, ощущение тепла и безмятежности, которого она никогда раньше не испытывала. Вскоре мир превратился в яркий белый свет— и не было никаких сомнений — вообще никаких сомнений, - что это Дух поднимался внутри нее.

Следующее, что Руби осознала, это то, что она лежит на койке за палаткой с холодной тканью на лбу. Женщина, сидевшая рядом с ней, была крупной и веселой. На ней был старый, заляпанный жиром комбинезон, от нее пахло самокрутками и апельсиновыми конфетами.

‘Я на небесах?’ Спросила Руби.

Женщина рассмеялась. ‘Нет, малышка, ты все еще в Западной Вирджинии. Это называлось по-разному, но "рай", черт возьми, точно не одно из них’.

Руби знала, что евангелисты - путешественники, точно так же, как она знала, что в ее собственной шкуре всегда была жажда странствий.

Той ночью она пошла домой, сделала свои дела по дому. На рассвете она взяла свою школьную форму и свое хорошее платье, еще несколько своих вещей и ушла.

Она больше никогда не возвращалась домой.

Когда Руби вернулась в лагерь, в палатке было темно. Она вошла и увидела одинокую фигуру, стоящую за кафедрой. Это был он сам. Руби навсегда запомнила, как выглядел Проповедник — высокий, царственный, божественно направленный — силуэт на фоне кремового полотна палатки в лунном свете.

Проповедник увидел ее и улыбнулся. Руби показалось, что она снова может упасть в обморок, но она положила руку на край стула, и через несколько мгновений почувствовала себя хорошо. Проповедник подошел, выдвинул стул и поприветствовал ее.

И таким образом Мэри Элизабет Лонгстрит стала членом Каравана Святого Грома.

Руби провела то лето, путешествуя с караваном, пересекая южный Огайо и север Западной Вирджинии, посещая такие города, как Гранд-Ран, Френдли, Систерсвилл и Паден-Сити. Проповеднику нравилось передвигаться по берегам реки Огайо, где в летние месяцы было удобно крестить людей.

Сначала в свите было всего семь человек. Просто глядя на палатку и около сотни стульев, вы бы не подумали, что было так много работы по планированию, перемещению, установке, демонтажу, упаковке.

Руби была невысокой девочкой, но она была намного сильнее, чем казалась. Много раз она равнялась двум старшим мальчикам, которые помогали.

На каждой остановке Проповедник высаживал их в небольшом мотеле или кемпинге, а затем отправлялся в город, чтобы распространить информацию. По возможности он давал интервью местной радиостанции. Он всегда мог бесплатно получить упоминание о Караване Святого Грома на религиозных страницах местных газет, но только после того, как он снял небольшое объявление в разделе развлечений, начали собираться большие толпы.

Иногда по вечерам Проповедник вызывал Руби к себе в комнату. Там он сидел перед зеркалом, пока Руби расчесывала его прекрасные золотистые волосы. Одной из немногих ценных вещей, которые Руби носила с собой, была расческа ее бабушки. У щетки была металлическая ручка с золотым тиснением и вставка в основании с вышитым вручную цветочным узором petit point. Ночь за ночью Руби расчесывала волосы Проповедника — не менее сотни поглаживаний, — пока он потчевал ее историями из Хорошей Книги.

В течение следующих нескольких месяцев, пока она гастролировала с the caravan, Руби проводила много времени с близнецами, Эбигейл и Питером. Близнецы, которых приютил Проповедник, когда их родители погибли в автомобильной аварии недалеко от Элкинса, в то время были совсем малышами, и Господь коснулся их таким образом, что это сделало их особенными.