"Как же так?"

Соня нахмурилась. "Иногда она приходила домой поздно. Я спрашивал ее, где она была, и она замолкала. Это было так, как будто она делала что-то, за что, возможно, ей было стыдно ".

Джессика подумала о винтажном платье. "Кристина была актрисой?"

"Актриса?"

"Да. Либо профессионально, либо, может быть, в общественном театре?"

"Ну, ей нравилось танцевать. Я думаю, она хотела танцевать профессионально. Я не знаю, была ли она настолько хороша, но возможно ".

Джессика сверилась со своими записями. "Есть ли что-нибудь еще, что вы знаете о ней, что, по вашему мнению, могло бы помочь?"

"Иногда она работала с детьми в "Святом Серафиме".

"Русская православная церковь?" Спросила Джессика.

"Да".

Соня встала, взяла со стойки стакан, затем открыла морозилку, достала запотевшую бутылку Stoli и налила себе несколько унций. В доме почти ничего не было из еды, но в холодильнике была водка. Когда тебе за двадцать, подумала Джессика, - демографическая группа, которую она совсем недавно неохотно оставила позади, - есть приоритеты.

"Если бы вы могли просто отложить это на минутку, я был бы вам очень признателен", - сказал Бирн. У него была такая манера, что его команды звучали как вежливые просьбы.

Соня кивнула, поставила стакан и бутылку, достала из кармана бумажную салфетку и промокнула глаза.

"Ты знаешь, где Кристина стирала белье?" Спросил Бирн.

"Нет", - сказала Соня. "Но она часто делала это поздно ночью".

"Насколько поздно?"

"В одиннадцать часов. Может быть, в полночь".

"А как насчет парней? У нее был кто-то, с кем она встречалась?"

"Насколько я знаю, нет", - сказала она.

Джессика указала в сторону лестницы. "Спальни наверху?" Она сказала это так дружелюбно, как только могла. Она знала, что Соня имела полное право попросить их уйти.

"Да".

"Вы не возражаете, если я быстро взгляну?"

Соня ненадолго задумалась. "Нет", - сказала она. "Все в порядке".

Джессика поднялась по лестнице, остановилась. "В какой спальне была Кристина?"

"Тот, что сзади".

Соня повернулась к Бирну, подняла свой бокал. Бирн кивнул. Соня опустилась на пол, сделала огромный глоток ледяной водки. Она тут же налила себе еще.

Джессика поднялась наверх, прошла по короткому коридору и вошла в заднюю спальню.

Рядом со свернутым футоном в углу стояла маленькая коробочка с будильником. На крючке с обратной стороны двери висел белый махровый халат. Это была квартира молодой женщины в первые дни. На стенах не было ни картин, ни постеров. Не было никаких вычурных украшений, которые можно было бы ожидать в спальне молодой женщины.

Джессика подумала о Кристине, стоящей прямо там, где она стояла. Кристина, размышляющая о своей новой жизни в новом доме, обо всех возможностях, которые открываются перед тобой, когда тебе двадцать четыре. Кристина, представляя комнату, полную мебели из Томасвилля или Хенредона. Новые ковры, новые лампы, новое постельное белье. Новая жизнь.

Джессика пересекла комнату, открыла дверцу шкафа. В сумках для одежды было всего несколько платьев и свитеров, все довольно новые, все хорошего качества. Определенно, не было ничего похожего на платье, которое было на Кристине, когда ее нашли на берегу реки. Не было там и корзин или пакетов с только что выстиранной одеждой.

Джессика сделала шаг назад, пытаясь уловить атмосферу. В скольких шкафах она заглянула как детектив? В скольких выдвижных ящиках? В скольких отделениях для перчаток, сундуках, сундучках и сумочках? Через сколько жизней прошла Джессика, как нарушительница границы?

На полу в шкафу стояла картонная коробка. Она открыла ее. Там были завернутые в ткань стеклянные фигурки животных - в основном черепах, белок, нескольких птиц. Там также были Хуммелы: миниатюры розовощеких детей, играющих на скрипке, флейте, фортепиано. На дне лежала красивая деревянная музыкальная шкатулка. Он выглядел как ореховый, а сверху была инкрустирована бело-розовая балерина. Джессика достала его, открыла. В шкатулке не было драгоценностей, но звучала песня "Вальс спящей красавицы". Ноты эхом отдавались в почти пустой комнате, грустная мелодия, обозначающая конец молодой жизни. ДЕТЕКТИВЫ ВСТРЕТИЛИСЬ в "Круглом доме" и обменялись впечатлениями.

"Фургон принадлежал человеку по имени Гарольд Сима", - сказал Джош Бонтраджер. Он провел день, собирая информацию о транспортных средствах на месте преступления в Манаюнке. "Мистер Сима жил в Гленвуде, но, к сожалению, безвременно скончался в результате падения с лестницы в сентябре этого года. Ему было восемьдесят шесть. Его сын признался, что оставил фургон на этой стоянке месяц назад. Он сказал, что не может позволить себе, чтобы его отбуксировали и выбросили на свалку. "Шевроле" принадлежал женщине по имени Эстель Джесперсон, покойной жительнице Пауэлтона."

"Поздно в смысле "умершие"? Спросила Джессика.

"В смысле, покойный", - сказал Бонтраджер. "Она умерла от обширного инфаркта миокарда три недели назад. Ее зять оставил машину на той стоянке. Он работает в Ист-Фоллс".

"Вы всех проверили?" Спросил Бирн.

"Я так и сделал", - сказал Бонтраджер. "Ничего".

Бирн проинформировал Айка Бьюкенена о том, что у них есть на данный момент, и о возможном направлении дальнейших расспросов. Когда они собирались уходить на весь день, Бирн задал Бонтраджеру вопрос, который, вероятно, крутился у него в голове весь день.

"Так откуда ты, Джош?" Спросил Бирн. "Родом".

"Я из маленького городка недалеко от Бехтелсвилля", - сказал он.

Бирн кивнул. - Ты вырос на ферме?

"О, да. Моя семья - амиши".

Это слово рикошетом прокатилось по комнате дежурных.Пуля 22-го калибра. По крайней мере, десять детективов услышали его и немедленно заинтересовались листом бумаги, который был перед ними. Джессике потребовалась каждая капля ее силы, чтобы не смотреть на Бирна. Коп из отдела убийств амишей. Она, как говорится, побывала на берегу и вернулась, но это было что-то новенькое.

"Твоя семья - амиши?" Спросил Бирн.

"Так и есть", - сказал Бонтраджер. "Однако я давным-давно решил не присоединяться к церкви".

Бирн просто кивнул.

"Вы никогда не пробовали специальное варенье "Бонтраджер"?" Спросил Бонтраджер.

"Никогда не имел удовольствия".

"Это очень вкусно. Слива Дамсон, клубника с ревенем. Мы даже готовим отличный шмайер с арахисовым маслом".

Снова тишина. Комната превратилась в морг, полный трупов в костюмах с плотно сжатыми губами.

"Нет ничего лучше хорошего шмайера", - сказал Бирн. "Мой девиз".

Бонтраджер рассмеялся. "Да, да. Не волнуйся, я слышал все шутки. Я могу это вынести".

"Есть шутки об амишах?" Спросил Бирн.

"Сегодня вечером мы будем веселиться, как будто на дворе 1699 год", - сказал Бонтраджер. "Вы, наверное, амиш, если спросите: "Этот оттенок черного делает меня толстым?"

Бирн улыбнулся. "Неплохо".

"А еще есть очереди за покупками у амишей". Сказал Бонтраджер. "Ты часто бываешь на сборах в амбарах? Могу я угостить тебя пахтанной коладой? Ты готов немного попахать?"

Джессика рассмеялась. Бирн рассмеялся.

"Да, черт возьми", - сказал Бонтраджер, краснея от собственного неестественного юмора. "Как я и сказал. Я слышал их все".

Джессика оглядела комнату. Она знала людей из отдела по расследованию убийств. У нее было чувство, что в скором времени детектив Джошуа Бонтраджер услышит несколько новых обвинений.

10

Полночь. Река была черной и безмолвной.

Бирн стоял на берегу реки в Манаюнке. Он оглянулся назад, на дорогу. Уличных фонарей не было. Парковка была тусклой, ее долго скрывал лунный свет. Если бы кто-то остановился в этот момент, даже для того, чтобы развернуться, Бирна бы не было видно. Единственное освещение исходило от фар машин на скоростной автомагистрали, мерцающих на другой стороне реки.

Безумец мог позировать своей жертве на берегу реки, не торопясь, побуждаемый каким бы то ни было безумием, правящим его миром.

В Филадельфии было две реки. Там, где Делавэр был рабочей душой города, Шайлкилл и его извилистое течение всегда вызывали у Бирна мрачное восхищение.

Отец Бирна, Падрейг, всю свою трудовую жизнь был грузчиком. Бирн был обязан воде своим детством, образованием, своей жизнью. В начальной школе он узнал, что Шайлкилл означает "скрытая река". Все годы, проведенные Кевином Бирном в Филадельфии - которые, за исключением времени службы, были всей его жизнью, - он смотрел на реку как на загадку. Дорога была больше ста миль в длину, и он, честно говоря, понятия не имел, куда она ведет. От нефтеперерабатывающих заводов на юго-западе Филадельфии до Шомонта и за его пределами он работал в местных банках в качестве офицера полиции, но никогда по-настоящему не выходил за пределы своей юрисдикции, полномочия которой заканчивались там, где округ Филадельфия становился округом Монтгомери.

Он уставился в темную воду. В ней он увидел лицо Антона Кроца. Он увидел глаза Кроца.

Рад снова видеть вас, детектив.

Наверное, в тысячный раз за последние несколько дней Бирн переосмыслил себя. Колебался ли он из страха? Был ли он ответственен за смерть Лоры Кларк? Он понял, что за последний год или около того начал сомневаться в себе больше, чем когда-либо, увидел архитектуру своей нерешительности. Когда он был молодым дерзким уличным полицейским, он знал - именно знал, - что каждое принятое им решение было правильным.

Он закрыл глаза.

Хорошей новостью было то, что видения исчезли. По большей части. В течение многих лет он страдал и был благословлен смутным видом второго зрения, способностью иногда видеть на месте преступления то, чего не мог видеть никто другой, способностью, которая проявилась много лет назад, когда он был объявлен мертвым после погружения в ледяную реку Делавэр. Видения были связаны с мигренями - по крайней мере, так он убедил себя, - и когда он получил пулю в мозг из пистолета психопата, головные боли прекратились. Он думал, что видения тоже исчезли. Но время от времени они возвращались с удвоенной силой, иногда лишь на яркую долю секунды. Он научился принимать это. Иногда это был просто проблеск лица, обрывок звука, размытое видение, похожее на то, что можно увидеть в зеркале дома смеха.

В последние дни предчувствия приходили реже, и это было хорошо. Но Бирн знал, что в любой момент он может положить руку на руку жертвы или коснуться чего-то на месте преступления, и он почувствует ужасный прилив, пугающее знание, которое унесет его в темные закоулки сознания убийцы.

Как Наталья Джакос узнала это о нем?

Когда Бирн открыл глаза, изображение Антона Кротца исчезло. Теперь была другая пара глаз. Бирн подумал о человеке, который привез Кристину Джакос в это место, о бушующей буре безумия, которая вынудила кого-то сделать то, что он сделал с ней. Бирн ступил на край причала, на то самое место, где они обнаружили тело Кристины. Он почувствовал мрачное возбуждение, зная, что находится на том же месте, где всего несколько дней назад стоял убийца. Он почувствовал, как образы просачиваются в его сознание, увидел этого человека-

– разрезание кожи, мышц, плоти и костей… прикладываю паяльную лампу к ранам ... одеваю Кристину Джакос в это странное платье… просовывает одну руку в рукав, затем другую, как одевают спящего ребенка, ее холодная плоть не реагирует на его прикосновения… несет Кристину Джакос к берегу реки под покровом ночи… его извращенный сценарий в точности повторялся, когда он ... что-то услышал. Шаги?

Боковым зрением Бирн уловил фигуру всего в нескольких футах от себя, неуклюжий черный силуэт, выступивший из глубокой тени-

Он повернулся к фигуре, пульс гулко отдавался в ушах, рука лежала на оружии. Там никого не было. Ему нужно было поспать. Бирн поехал домой в свою двухкомнатную квартиру в Южной Филадельфии. Она хотела быть танцовщицей.

Бирн подумал о своей дочери Колин. Она была глухой с рождения, но это никогда ее не останавливало, даже не замедляло. Она была круглой отличницей и потрясающей спортсменкой. Бирн задавался вопросом, о чем она мечтала. Когда она была маленькой, то хотела стать полицейским, как он. Он быстро отговорил ее от этого. Затем была обязательная сцена балерины, начавшаяся, когда он повел ее на постановку "Щелкунчика" для слабослышащих. За последние несколько лет она довольно много говорила о том, чтобы стать учителем. Изменилось ли это? Спрашивал ли он ее в последнее время? Он сделал мысленную пометку сделать это. Она , конечно, закатила бы глаза, показала бы ему знак, что он такой странный. Он бы все равно это сделал.

Ему стало интересно, спрашивал ли отец Кристины когда-нибудь свою маленькую девочку о ее мечтах.

Бирн нашел свободное место на улице и припарковался. Он запер машину, вошел в свой дом, поднялся по ступенькам. Либо он становился старше, либо ступеньки становились круче. Должно быть, последнее, подумал он. Он все еще был в расцвете сил.

Из темноты пустыря на другой стороне улицы за Бирном наблюдал мужчина. Он увидел, как в окне детектива на втором этаже зажегся свет, увидел, как его большая тень скользнула по жалюзи. Со своей точки зрения, он был свидетелем того, как мужчина возвращался домой к жизни, которая во всех отношениях была такой же, как и накануне, и еще за день до этого. Мужчина, который нашел разум, смысл и цель в своей жизни.