Парень щелкнул пальцами. "Я так и знал", - сказал он. "Я никогда не забываю красивое лицо. Или великолепное тело. Где ты танцевала?"

"Ну, я проработал в Большом театре пару лет. Но переезды на работу убивали меня".

Парень склонил голову набок под углом в десять градусов, думая - или что он там делал вместо того, чтобы думать, - что Большой театр мог бы быть стриптиз-клубом в Ньюарке. "Я не знаком с этим местом".

"Я ошеломлен".

"Это было полностью обнаженное тело?"

"Нет. Они заставляют тебя одеваться как лебедь".

"Вау", - сказал он. "Звучит круто".

"О, это так".

"Как тебя зовут?"

"Айседора".

"Я Честер. Мои друзья зовут меня Чет".

"Ну, Честер, было здорово поболтать с тобой".

"Ты уходишь?" Он сделал легкое движение к ней. Паучий. Как будто, возможно, он думал о том, чтобы оставить ее на табурете.

"Да, к сожалению. Долг зовет". Она положила свой значок на стойку бара. Лицо Чета помрачнело. Это было все равно что показать крест вампиру. Он отступил.

Бирн вернулся из мужского туалета, встретившись взглядом с Четом.

"Привет, как дела?" Спросил Чет.

"Лучше не бывает", - сказал Бирн. Обращаясь к Джессике: "Готова?"

"Давай сделаем это".

"Увидимся", - сказал ей Чет. Теперь почему-то прохладно.

"Я буду считать минуты".

На втором этаже два детектива, ведомые парой массивных телохранителей, пересекли лабиринт коридоров, путешествие закончилось у укрепленной стальной двери, над которой, заключенная в толстый защитный пластик, находилась камера видеонаблюдения. Пара электронных замков украшала стену рядом с дверью без фурнитуры. Головорез Номер один заговорил в портативную рацию. Мгновение спустя дверь медленно приоткрылась. Головорез номер Два широко распахнул ее. Вошли Бирн и Джессика.

Большая комната была скудно освещена непрямыми прожекторами, темно-оранжевыми бра, вмонтированными в потолок лампочками. Аутентичного вида лампа от Тиффани украшала колоссальный дубовый письменный стол, за которым сидел человек, который, судя по описанию Бирна, мог быть только Каллумом Блэкберном.

Лицо мужчины просветлело, когда он увидел Бирна. "Я в это не верю", - сказал он. Он встал, выставил обе руки перед собой, как в наручниках. Бирн рассмеялся. Мужчины обнялись, похлопали друг друга по спине. Каллум отступил на полшага назад, провел повторную инвентаризацию Бирна, уперев руки в бока. "Ты хорошо выглядишь".

"Ты тоже".

"Я не могу жаловаться", - сказал он. "Мне было жаль слышать о ваших проблемах". У него был сильный шотландский акцент, смягченный несколькими годами жизни в восточной Пенсильвании.

"Спасибо вам", - сказал Бирн.

Каллуму Блэкберну было энергичных шестьдесят. У него были точеные черты лица, темные живые глаза, козлиная бородка цвета чистого серебра, волосы с проседью, зачесанные назад. На нем был хорошо сшитый темно-серый костюм, белая рубашка с открытым воротом и маленькая серьга-обруч.

"Это мой напарник, детектив Бальзано", - представил Бирн.

Каллум выпрямился, полностью повернулся к Джессике, опустил подбородок в знак приветствия. Джессика понятия не имела, что делать. Она должна была сделать реверанс? Она протянула руку. "Приятно познакомиться".

Каллум взял ее за руку, улыбнулся. Для обычного преступника он был довольно обаятелен. Бирн рассказал ей о Каллуме Блэкберне. Он отбывал срок за мошенничество с кредитными картами.

"Мне это доставляет удовольствие", - сказал Каллум. "Если бы я знал, что детективы в наши дни такие красивые, я бы ни за что не отказался от своей преступной жизни".

"А ты?" Спросил Бирн.

"Я всего лишь скромный бизнесмен из Глазго", - сказал он с проблеском улыбки. "К тому же скоро стану старым отцом".

Один из первых уроков, которые Джессика усвоила на улице, заключался в том, что в разговорах с преступниками всегда есть подтекст, почти наверняка искажающий правду. "Я никогда его не встречала" обычно означало, что мы выросли вместе. "Меня там никогда не было" обычно означало, что это произошло у меня дома. "Я невиновен" почти всегда означало "я это сделал". Когда Джессика только поступила на службу, она почувствовала, что ей нужен криминально-английский словарь. Теперь, по прошествии почти десяти лет, она, вероятно, могла бы преподавать криминальный язык.

Казалось, что Бирн и Каллум расстались очень давно, а это означало, что разговор, вероятно, будет немного ближе к правде. Когда кто-то надевает на тебя наручники и смотрит, как ты входишь в тюремную камеру, играть в крутого парня становится все труднее.

Тем не менее, они были здесь, чтобы получить информацию от Каллума Блэкберна. На данный момент им приходилось играть в его игру. Светская беседа перед серьезным разговором.

"Как поживает твоя красавица жена?" Спросил Каллум.

"Все еще хорошенькая, - сказал Бирн, - но больше не моя жена".

"Это такие печальные новости", - сказал Каллум, выглядя искренне удивленным и обескураженным. "Что ты сделал?"

Бирн откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Защищаясь. "Что заставляет тебя думать, что я облажался?"

Каллум приподнял одну бровь.

"Хорошо", - сказал Бирн. "Ты прав. Это была работа".

Каллум кивнул, возможно, признавая, что он сам - и ему подобные с преступными убеждениями - были частью "работы" и, следовательно, частично ответственны. "У нас в Шотландии есть поговорка. "Овечки-стрижки снова вырастут".

Бирн посмотрел на Джессику, потом снова на Каллума. Этот человек только что назвал его овцой? "Более правдивые слова, а?" Сказал Бирн, надеясь двигаться дальше.

Каллум улыбнулся, подмигнул Джессике, переплел пальцы. "Итак", - сказал он. "Чему я обязан этим визитом?"

"Вчера была найдена убитой женщина по имени Кристина Джакос", - сказал Бирн. "Вы знали ее?"

Лицо Каллума Блэкберна было непроницаемым. "Простите, еще раз, как ее зовут?"

"Kristina Jakos."

Бирн положил фотографию Кристины на стол. Оба детектива наблюдали за Каллумом, когда он взглянул на нее. Он знал, что они наблюдают за ним, и ничем этого не выдал.

"Ты узнаешь ее?" Спросил Бирн.

"Да".

"Как же так?" Спросил Бирн.

"Она недавно поступила ко мне на работу", - сказал Каллум.

"Ты нанял ее?"

"Мой сын Алекс занимается всем набором персонала".

"Она работала секретарем в приемной?" Спросила Джессика.

"Я позволю Алексу все объяснить". Каллум отошел, достал сотовый телефон, сделал звонок, отключился. Он снова повернулся к детективам. "Он скоро будет здесь".

Джессика оглядела офис. Обставлена она была хорошо, если не сказать немного безвкусно: обои из искусственной замши, пейзажи и сцены охоты в золотых филигранных рамках маслом, в углу фонтан, похожий на трио золотых лебедей. "Расскажи о своей иронии", - подумала она.

Стена слева от стола Каллума была самой впечатляющей. На нем было десять мониторов с плоским экраном, подключенных к камерам с замкнутым контуром, которые показывали различные ракурсы баров, сцен, входной двери, парковки, кассового зала. На шести экранах были изображены танцующие девушки в разной степени раздевания.

Пока они ждали, Бирн стоял перед витриной, как завороженный. Джессике стало интересно, осознает ли он, что у него отвисла челюсть.

Джессика подошла к мониторам. Шесть пар грудей покачивались, у некоторых больше, чем у других. Джессика сосчитала их. "Фальшивые, фальшивые, настоящие, фальшивые, настоящие, фальшивые".

Бирн был в ужасе. Он был похож на пятилетнего мальчика, который только что узнал суровую правду о Пасхальном кролике. Он указал на последний монитор, на котором была изображена танцовщица, невероятно длинноногая брюнетка. "Это подделка?"

"Это подделка".

Пока Бирн таращил глаза, Джессика рассматривала книги на полках, в основном шотландских писателей - Роберта Бернса, Вальтера Скотта, Дж. М. Барри. Затем она заметила отдельный широкоэкранный монитор, встроенный в стену за столом Каллума. На нем была своего рода заставка, маленькая золотая коробочка, которая постоянно открывалась, показывая радугу.

"Что это?" Джессика спросила Каллума.

"Это замкнутый канал связи с необычным клубом", - сказал Каллум. "Он находится на третьем этаже. Он называется Pandora Lounge".

"Чем необычно?"

"Алекс все объяснит".

"Что там происходит наверху?" Спросил Бирн.

Каллум улыбнулся. "Pandora Lounge - особое место для особенных девушек".

26

На этот раз Тара Линн Грин пришла вовремя. Она рисковала получить штраф за превышение скорости - еще один, и ее права определенно лишатся - и она припарковалась на дорогой стоянке ниже по улице от театра на Уолнат-стрит. Это были две вещи, которые она не могла себе позволить.

С другой стороны, это был кастинг на "Карусель", и режиссером был Марк Бальфур. Желанной ролью была Джули Джордан. Ширли Джонс сыграла эту роль в фильме 1956 года, и она превратила эту роль в карьеру на всю жизнь.

Тара только что закончила успешный показ "Девяти" в Центральном театре в Норристауне. Местный обозреватель назвал ее "очаровательной". Для Тары "соблазнение" было почти таким же хорошим, как и должно было быть. Она поймала свое отражение в витрине вестибюля театра. В двадцать семь лет она не была новичком и вряд ли инженю. Ладно, двадцать восемь, подумала она. Но кто считает?

Она прошла два квартала обратно к крытой парковке. По Уолнату со свистом пронесся ледяной ветер. Тара завернула за угол, посмотрела на табличку на маленьком киоске и подсчитала плату за парковку. Она была должна шестнадцать долларов. Шестнадцать долбаных долларов. У нее в кошельке была единственная двадцатка.

А, ладно. Сегодня вечером снова было похоже на лапшу рамэн. Тара спустилась по ступенькам на цокольный этаж, села в машину и подождала, пока она разогреется. Пока она ждала, она включила диск - Кей Старр пела "C'est Magnifique".

Когда машина наконец прогрелась, она включила задний ход, сдала назад, в голове у нее царил хаос надежд, волнения перед премьерой, звездных рецензий, бурных аплодисментов.

Затем она почувствовала шишку.

Боже мой, подумала она. Она на что-то наехала? Она припарковала машину, нажала на ручной тормоз и вышла. Она обошла машину, заглянула под нее. Ничего. Она ни на что и никого не наехала. Слава Богу.

И тут Тара увидела это: у нее была квартира. Вдобавок ко всему прочему, у нее была квартира. И у нее было меньше двадцати минут, чтобы добраться до своей работы. Как и любая другая актриса в Филадельфии, а возможно, и во всем мире, Тара обслуживала столики.

Она оглядела парковку. Никого. Машин тридцать или около того, несколько фургонов. Людей нет. Черт.

Она пыталась побороть гнев, слезы. Она даже не знала, есть ли в багажнике запасное колесо. Малолитражке было два года, и ей никогда раньше не приходилось менять ни одной шины.

"Возникли проблемы?"

Тара обернулась, немного испугавшись. Мужчина выходил из белого фургона через несколько мест от ее машины. В руках у него был букет цветов.

"Привет", - сказала она.

"Привет." Он указал на ее шину. "Выглядит не слишком хорошо".

"Он плоский только снизу", - сказала она. "Ха-ха".

"Я действительно хорош в этих вещах", - сказал он. "Я был бы рад помочь".

Она посмотрела на свое отражение в окне машины. На ней было белое шерстяное пальто. Ее лучшее. Она могла только представить себе засаленное спереди. И счет из химчистки. Еще больше расходов. Конечно, она уже давно перестала платить взносы в ААА. Она ни разу не воспользовалась им, когда платила за него. И теперь, конечно, он ей понадобился.

"Я не могла просить тебя об этом", - сказала она.

"Ничего особенного", - сказал он. "Ты одета не совсем для ремонта автомобилей".

Тара заметила, как он украдкой взглянул на часы. Если она собирается привлечь его к этому заданию, лучше бы это произошло как можно скорее. "Уверен, что это не доставит слишком много хлопот?" спросила она.

"Никаких проблем". Он поднял букет. "Я должен доставить это к четырем часам, а потом я закончу на сегодня. У меня полно времени".

Она оглядела парковку. Там было почти безлюдно. Как бы сильно она ни ненавидела играть беспомощную женщину - в конце концов, она знала, как поменять колесо, - ей не помешала бы помощь.

"Тебе придется позволить мне заплатить тебе за это", - сказала она.

Он поднял руку. "Я бы и слышать об этом не хотел. Кроме того, сегодня Рождество".

Тоже неплохо, подумала она. Заплатив за парковку, она получит в общей сложности четыре доллара и семнадцать центов. "Это очень мило с вашей стороны".

"Открой багажник", - сказал он. "Я закончу через минуту".

Тара просунула руку в окно, щелкнула рычагом багажника. Она подошла к задней части машины. Мужчина схватил домкрат, вытащил его. Он огляделся в поисках места, куда можно было бы поставить цветы. Это был огромный букет гладиолусов, завернутый в ярко-белую бумагу.

"Как думаешь, ты не мог бы положить это обратно в мой фургон?" спросил он. "Мой босс убьет меня, если я их испачкаю".