"Какова процедура в подобной ситуации?" Это из Daily News.

"Существуют особые правила ведения боевых действий. Офицер должен в первую очередь заботиться о жизни заложника".

"Детектив Бирн был на дежурстве?"

"В то время он был свободен от дежурства".

"Будут ли выдвинуты обвинения против детектива Бирна?"

"Как вы знаете, это дело окружной прокуратуры. Но на данный момент они сообщили нам, что никаких обвинений предъявлено не будет ".

Бирн точно знал, как все будет дальше. СМИ уже начали публичную реабилитацию Антона Кроца - его ужасного детства, жестокого обращения со стороны системы. Также была статья о Лоре Кларк. Бирн был уверен, что она прекрасная женщина, но статья выставила ее святой. Она работала в местном хосписе, помогала спасать борзых, год проработала в корпусе мира.

"Это правда, что мистер Кроц когда-то находился под стражей в полиции, а затем был отпущен?" спросил репортер городской газеты.

"Мистер Кротц был допрошен полицией два года назад в связи с убийством, но был освобожден из-за недостаточности улик". Андреа Черчилл взглянула на часы. "Если на данный момент больше нет вопросов ..."

"Она не должна была умирать". Слова донеслись из задних рядов толпы. Это был жалобный голос, хриплый от изнеможения.

Все головы повернулись. Камеры последовали за ними. Мэтью Кларк стоял в конце толпы. Его волосы были растрепаны, он щеголял щетиной, отросшей за несколько дней, на нем не было ни пальто, ни перчаток, только костюм, в котором, похоже, он спал. Он выглядел жалко. Или, точнее, жалкие.

"Он может жить своей жизнью, как будто ничего не произошло", - Кларк обвиняюще указала пальцем на Кевина Бирна. "Что получаю я? Что получают мои дети?"

Для прессы это была свежая рыба в воде.

Репортер The Report, еженедельной бульварной газетенки, с которой у Бирна была не очень дружная история, закричал: "Детектив Бирн, что вы думаете о том факте, что женщина была убита прямо у вас на глазах?"

Бирн почувствовал, как ирландец поднимается, его кулаки сжались. Вспыхнули вспышки. "Как я себя чувствую?" Спросил Бирн. Айк Бьюкенен положил руку ему на плечо. Бирн хотел сказать еще что-то, гораздо больше, но Айк сжал его крепче, и он понял, что это значит.

Будьте хладнокровны.

Когда Кларк двинулся к Бирну, двое полицейских в форме схватили его и потащили прочь от здания. Еще вспышки.

"Расскажите нам, детектив! Как вы себя чувствуете?" Крикнула Кларк.

Кларк был пьян. Все это знали, но кто мог винить его? Он только что потерял жену в результате насилия. Полицейские отвели его на угол Восьмой и Рейсингской и отпустили. Кларк попытался пригладить волосы, одежду, обрести хоть немного достоинства в этот момент. Полицейские - пара здоровенных парней лет двадцати с небольшим - преградили ему путь обратно.

Несколько секунд спустя Кларк исчез за углом. Последнее, что кто-либо из них услышал, был крик Мэтью Кларка: "Это ... еще ... не конец!"

На мгновение в толпе воцарилось ошеломленное молчание, затем репортеры и камеры повернулись к Бирну. Под молниеносный огонь мигающих лампочек зазвучали вопросы.

"- могли бы вы предотвратить это?"

"- есть что сказать дочерям жертвы?"

"- ты бы сделал, если бы тебе пришлось делать это снова?"

Окруженный синей стеной, детектив Кевин Бирн направился обратно в здание.

14

Они встречались в церковном подвале каждую неделю. В некоторые недели там бывало всего три человека, в другие - больше дюжины. Некоторые люди возвращались снова и снова. Некоторые приходили однажды, изливали свои печали и больше не возвращались. Служение Новой страницы не требовало ни платы, ни пожертвований. Дверь всегда была открыта - иногда раздавался стук посреди ночи, часто по праздникам, - и всегда были выпечка и кофе для всех. Курение определенно разрешалось.

Они не собирались встречаться в церковном подвале еще долго. Пожертвования на светлое, просторное помещение на Секонд-стрит поступали постоянно. В настоящее время они ремонтируют здание - на данный момент на стадии сухих стен, затем покраска. Если повезет, они смогут встретиться там примерно в начале года.

На данный момент подвал церкви был убежищем, каким он был на протяжении многих лет, знакомым местом, где проливались слезы, обновлялись взгляды и налаживались жизни. Для пастора Роланда Ханнаха это был портал к душам его паствы, источник реки, текущей глубоко в их сердца.

Все они были жертвами жестокого преступления. Или состояли в родстве с кем-то, кто им стал. Грабежи, нападения, воровство со взломом, изнасилования, убийства. Кенсингтон был суровой частью города, и вряд ли кто-то, гуляющий по улицам, не пострадал от правонарушений. Эти люди были теми, кто хотел поговорить об этом, людьми, которых изменил этот опыт, теми, чьи души взывали к ответам, к смыслу, к спасению.

Сегодня шесть человек сидели полукругом на разложенных стульях.

"Я его не слышала", - сказала Сэйди. "Он был тихим. Он подошел ко мне сзади, ударил по голове, украл мою сумочку и убежал".

Сэди Пирс было за семьдесят. Она была худощавой женщиной, похожей на скелет, с руками, давно сведенными артритом, и копной волос, выкрашенных хной. Она всегда одевалась в ярко-красное с головы до ног. Когда-то она была певицей, работала в Катскилле в пятидесятых, известной как the Scarlet Thrush.

"Они нашли ваши вещи?" Спросил Роланд.

Сэйди сверкнула глазами - единственный ответ, который кому-либо был нужен. Все знали, что у полиции не было ни желания, ни мотивации разыскивать заклеенную, залатанную и потертую сумочку какой-то пожилой леди, независимо от ее содержимого.

"Как у тебя дела?" Спросил Роланд.

"Именно так", - сказала она. "Денег было немного, но это были личные вещи, понимаешь? Фотографии моего Генри. А потом все мои документы. В наши дни вы вряд ли сможете купить чашку кофе без своего удостоверения личности."

"Скажите Чарльзу, что вам нужно, и мы позаботимся о том, чтобы вы получили плату за проезд на автобусе в соответствующие агентства".

"Спасибо вам, пастор", - сказала Сэди. "Благословляю вас".

Собрания служения Нью Пейдж были неформальными, но они всегда проходили по часовой стрелке. Если вы хотели выступить, но вам нужно было время, чтобы собраться с мыслями, вы садились справа от пастора Роланда. Так оно и продолжалось. Рядом с Сэйди Пирс сидел мужчина, которого все знали только по имени, Шон.

В свои двадцать с небольшим, тихий, уважительный и непритязательный, Шон пришел в группу примерно годом ранее, посетив ее более десяти раз. Поначалу, мало чем отличаясь от действий человека, вступающего в двенадцатиступенчатую программу, такую как "Анонимные алкоголики" или "Анонимные игроки", неуверенного в своей потребности в группе или полезности группы, Шон болтался на периферии, прижимаясь к стенам, оставаясь в некоторые дни всего на несколько минут. Со временем он становился все ближе и ближе. В эти дни он сидел с группой. Он всегда оставлял небольшое пожертвование в банке. Он все еще не рассказал свою историю.

"С возвращением, брат Шон", - сказал Роланд.

Шон слегка покраснел и улыбнулся. "Привет".

"Как ты себя чувствуешь?" Спросил Роланд.

Шон прочистил горло. "Хорошо, я полагаю".

Много месяцев назад Роланд дал Шону брошюру CBH, Общественной организации поведенческого здоровья. Он не думал, что Шон записался на прием. Расспросы об этом могли усугубить ситуацию, поэтому Роланд придержал язык.

"Есть ли что-нибудь, чем бы вы хотели поделиться сегодня?" Спросил Роланд.

Шон колебался. Он заломил руки. "Нет, со мной все в порядке, спасибо. Думаю, я просто послушаю".

"Добрый Господь любит слушателей", - сказал Роланд. "Благословляю тебя, брат Шон".

Роланд повернулся к женщине рядом с Шоном. Ее звали Эвелин Рейес. Это была крупная женщина под сорок, диабетик, которая большую часть времени ходила с помощью трости. Она никогда раньше не говорила. Роланд понял, что время пришло. "Давайте все поприветствуем возвращение сестры Эвелин".

"Добро пожаловать", - сказали они все.

Эвелин перевела взгляд с одного лица на другое. "Я не знаю, смогу ли я".

"Ты в доме Господнем, сестра Эвелин. Ты среди друзей. Здесь ничто не может причинить тебе вреда", - сказал Роланд. "Ты веришь, что это правда?"

Она кивнула.

"Пожалуйста, излей свои печали. Когда будешь готов".

Она неуверенно начала свой рассказ. "Это началось давным-давно". Ее глаза наполнились слезами. Чарльз принес коробку бумажных салфеток, отошел и сел в свое кресло у двери. Эвелин схватила салфетку, промокнула глаза, одними губами поблагодарила Чарльза. Она выдержала еще одну долгую паузу и продолжила. "Тогда мы были большой семьей", - сказала она. "Десять братьев и сестер. Около двадцати двоюродных братьев. За эти годы мы все поженились, завели детей. Каждый год мы устраивали пикники, большие семейные посиделки ".

"Где вы встретились?" Спросил Роланд.

"Иногда весной и летом мы встречались на плато Бельмонт. Но в основном мы встречались у меня дома. Знаешь, на Джаспер-стрит?"

Роланд кивнул. "Пожалуйста, продолжай".

"Ну, моя дочь Дина в те дни была совсем маленькой девочкой. У нее были самые большие карие глаза. Застенчивая улыбка. Немного сорванцом, понимаете? Любил играть в мальчишеские игры."

Брови Эвелин нахмурились. Она глубоко вздохнула.

"В то время мы этого не знали, - продолжила она, - но на некоторых семейных сборищах у нее были ... проблемы с кем-то".

"С кем у нее были проблемы?" Спросил Роланд.

"Это был ее дядя Эдгар. Эдгар Луна. Муж моей сестры. Сейчас бывший муж. Они играли вместе. По крайней мере, так мы думали в то время. Он был взрослым, но мы не придавали этому особого значения. Он был семьей, верно?"

"Да", - сказал Роланд.

"С годами Дина становилась все тише и тише. На протяжении всего своего подросткового возраста она мало играла с друзьями, не ходила в кино или торговый центр. Мы все думали, что она переживает застенчивый период. Ты же знаешь, какими могут быть дети. "

"О боже, да", - сказал Роланд.

"Что ж, время шло. Дина выросла. Затем, всего несколько лет назад, у нее случился нервный срыв. Что-то вроде нервного расстройства. Она не могла работать. Она почти ничего не могла делать. Мы не могли позволить себе оказать ей профессиональную помощь, поэтому сделали все, что могли ".

"Конечно, ты это сделал".

"И вот однажды, не так давно, я нашла это. Оно было спрятано на верхней полке шкафа Дины". Эвелин полезла в сумочку. Она достала письмо, написанное на ярко-розовой бумаге, детской канцелярской принадлежности с фигурными краями. Наверху были праздничные, ярко раскрашенные воздушные шарики. Она развернула письмо и протянула его Роланду. Оно было адресовано Богу.

"Она написала это, когда ей было всего восемь лет", - сказала Эвелин.

Роланд прочитал письмо от начала до конца. Оно было написано невинным детским почерком. В нем рассказывалась ужасающая история о неоднократном сексуальном насилии. Абзац за абзацем подробно описывалось, что дядя Эдгар сделал с Диной в подвале ее собственного дома. Роланд почувствовал, как внутри поднимается гнев. Он попросил Господа успокоить его.

"Это продолжалось годами", - сказала Эвелин.

"Какие это были годы?" Спросил Роланд. Он сложил письмо и сунул его в карман рубашки.

Эвелин на мгновение задумалась. "До середины девяностых. Прямо до тех пор, пока моей дочери не исполнилось тринадцать. Мы ничего об этом не знали. Она всегда была тихой девушкой, даже до возникновения проблем, понимаешь? Она держала свои чувства при себе."

"Что случилось с Эдгаром?"

"Моя сестра развелась с ним. Он вернулся в Уинтертон, штат Нью-Джерси, откуда был родом. Его родители умерли несколько лет назад, но он все еще живет там ".

"Вы его с тех пор не видели?"

"Нет".

"Дина когда-нибудь говорила с тобой об этих вещах?"

"Нет, пастор. Никогда".

"Как поживает ваша дочь в последнее время?"

Руки Эвелин задрожали. На мгновение слова, казалось, застряли у нее в горле. Затем: "Мой ребенок мертв, пастор Роланд. На прошлой неделе она принимала таблетки. Она покончила с собой, как будто это было в ее власти. Мы похоронили ее в Йорке, откуда я родом."

Потрясение, охватившее комнату, было ощутимым. Никто не произнес ни слова.

Роланд протянул руку, обнял женщину за широкие плечи, обнимая ее, пока она беззастенчиво плакала. Чарльз встал и вышел из комнаты. Помимо возможности того, что эмоции могут одолеть его, сейчас нужно было многое сделать, ко многому подготовиться.

Роланд откинулся на спинку стула, собираясь с мыслями. Он протянул руки, и они соединились в круг. "Давайте помолимся Господу за душу Дины Рейес и души всех, кто ее любил", - сказал Роланд.

Все закрыли глаза и начали молча молиться.

Когда они закончили, Роланд встал. "Он послал меня перевязать разбитых сердцем".

"Аминь", - сказал кто-то.

Чарльз вернулся и встал в дверях. Роланд встретился с ним взглядом. Из многих вещей, с которыми у Чарльза были проблемы в этой жизни - некоторые из них были простыми задачами, многие из которых большинство воспринимало как должное, - работа на компьютере не входила в их число. Господь благословил Чарльза способностью ориентироваться в глубоких тайнах Интернета, способностью, которой Роланд был лишен. Роланд мог сказать, что Чарльз уже нашел Винтертон, штат Нью-Джерси, и распечатал карту.