Я все еще прячусь. Я прячусь от своей жизни, от своих обязательств. Я наблюдаю издалека. Эти крошечные пальчики. Эти темные глаза. Это мои благодатные дни.

3 МАЯ 2006

Никто из по-настоящему счастливых не является алкоголиком или наркоманом. Эти вещи взаимоисключают друг друга. Наркотики - это то, чем ты занимаешься вместо того, чтобы любить кого-то.

2 ИЮНЯ 2008

Я хожу по Бесплодным землям. Ночи здесь наполнены битым стеклом и сломленными людьми. Теперь у меня два огнестрельных оружия - одно мое табельное, "Глок 17". Полный магазин плюс патрон в патроннике. Предохранителя нет. Я ношу его в кобуре на бедре.

Другое оружие - "Беретта" 25-го калибра. У меня есть крепление для нее на лодыжке, но она хорошо ложится в ладонь. Я не захожу в круглосуточный магазин без нее. Я не хожу по улицам, не держа палец на спусковом крючке. Когда я веду машину, даже через Центр Города, его тяжесть знакома моему правому бедру. Он всегда в пределах досягаемости. Теперь он часть меня. Я слишком много пью. Я не сплю. Будильник звонит в шесть. Один выстрел, прежде чем я успеваю встать под душ, выпить кофе, посмотреть в зеркало. Никакого завтрака. Помнишь завтрак? Бублики и сок с Джимми Валентайном? Помнишь смех?

Все, чего я хочу, - это выспаться одну ночь. Я бы променял все, что у меня есть, на одну ночь сна. Я бы променял свою жизнь на святость сна, санкцию отдыха.

Грасиелла, моя любовь. У меня ничего нет. Больше нет.

Я брожу по Бесплодным Землям, ищу, умираю, прошу.

Я прошу, чтобы меня нашли.

Найди меня.

ПЯТЬДЕСЯТ

Дождь пошел в полночь. Сначала это был непрекращающийся ливень, толстые струи воды разбивались о тротуар, здания, благодарный город. Со временем он утих. Теперь моросил мелкий дождик. От асфальта шел пар. Разбитая дорога, ржавые и брошенные остовы старых автомобилей, мерцающий неон - все это выглядело как инопланетный пейзаж. Движение на Кенсингтон было небольшим, несколько машин воспользовались бесплатной мойкой, чтобы смыть пыль жаркого, сухого августа. Вдалеке звучал рэп пяти стилей.

Джессика прочитала более двадцати дневниковых записей Евы Гальвес. В самом начале чтения она обнаружила, что файлы расположены не в том порядке. Ева в детстве, Ева во взрослом возрасте, Ева в подростковом возрасте. Джессика прочитала их в том порядке, в котором они были отсканированы. Оставалось еще по меньшей мере сотня.

Джессика расплакалась, прочитав всего несколько строк. Казалось, она не могла остановиться. Над Евой надругались. Ее отец был чудовищем. Ева сбежала.

Все это было сплошной чередой смертей - Моника Ренци, Кейтлин О'Риордан, Катя Довик, Ева Гальвес.

Джессика стояла в дверях, осматривая окрестности. Это была одна из худших частей города. Ева Гальвес ходила по этим улицам ночью. Поплатилась ли она за это?

Джессика вставила наушники в уши. Она посмотрела на ЖК-экран с подсветкой, прокрутила вниз, выбрала песню. Ритм начал нарастать. Она чувствовала успокаивающий вес Tomcat 32 в своей кобуре-блине. Ева Гальвес носила два вида оружия. Вероятно, это была неплохая идея.

Джессика натянула капюшон дождевика. Она посмотрела налево, направо. Она была одна. На мгновение.

Софи, любовь моя. Грасиэлла, моя любовь.

Музыка соответствовала биению ее сердца. Она вышла на тротуар и бросилась бежать. В Бесплодные земли.

ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

На десятом этаже "Денисона" пахло сырым дымом, мокрой древесиной и мокрой собакой. Бирн выпил шесть порций бурбона на своем участке и должен быть дома. Он должен спать.

Но вот он здесь. В квартире Лоры Сомервилл. Стены в коридоре были еще теплыми. Обои облупились и потрескались, кое-где обуглились.

Он достал нож, срезал пломбу с двери, вскрыл замок и вошел в квартиру.

Запах горелой обивки и бумаги был невыносимым. Бирн прикрыл рот и нос галстуком. У него был старый друг, Бобби Дотрис, который уволился из ПФО пятнадцатью годами ранее, и Бирн мог поклясться под присягой, что от этого человека все еще пахло дымом. У Бобби была новая одежда, новая машина, новая жена и даже новый дом. Это никогда не покидало тебя.

Бирн задумался, пахнет ли от него как от мертвеца.

Несмотря на то, что жильцов здания заверили, что конструктивных повреждений нет, Бирн легко ступал по помещению, его фонарик подпрыгивал на перевернутых столах, стульях, книжных шкафах. Он гадал, что нанесло больший ущерб - пожар или пожарная команда.

Он стоял перед приоткрытой дверью спальни. Казалось, он был здесь целую вечность назад. Он толкнул дверь спальни.

Окно было заколочено. Матрас и пружинный блок исчезли, как и комод. Он увидел почерневшие плитки для игры в скрэббл по всей комнате.

Он открыл шкаф. Он был почти нетронут, если не считать повреждений от воды. С одной стороны лежала холщовая сумка для одежды. Бирн расстегнул ее, заглянул внутрь. Старые платья. Очень старый, очень театральный. Она -видит сельскую местность из треснувшего и заклеенного скотчем окна грузовика… она знает…

Бирн закрыл глаза на боль в голове.

Она знает ... он посмотрел на верхнюю полку. Сейф все еще был там. Он сунул фонарик под мышку, снял коробку. Она была теплой. Защелки не было. Коробка была идеально гладкой. Он потряс ее. Внутри что-то сдвинулось. Это было похоже на бумагу.

Когда Бирн через несколько минут вышел из квартиры, он забрал коробку с собой. Выйдя в коридор, он закрыл дверь, полез в карман и достал свежую полицейскую печать. Он снял обложку, разгладил ее по дверному косяку и положил в карман.

Он поехал обратно в Южную Филадельфию. Когда он ступил на тротуар перед своим многоквартирным домом, его телефон издал звуковой сигнал. Это было текстовое сообщение. Прежде чем прочитать сообщение, Бирн посмотрел на часы. Было 2:45 ночи. Практически единственным человеком, который отправлял ему текстовые сообщения, была Колин. Но не посреди ночи.

Он извлек сообщение и посмотрел на жидкокристаллический экран.

Надпись гласила: 9IOJHOME.

Бирн знал, что это значит. Это был малоиспользуемый код, который они с Джессикой установили давным-давно. JHOME означал, что она была у себя дома; 910 означал, что она нуждалась в нем, но это не было чрезвычайной ситуацией.

Это будет 911.

Бирн сел обратно в свою машину и направился на северо-восток.

ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

Суонн проснулся в 3 часа ночи. Он не мог уснуть. Так было с тех пор, как он был ребенком. В ночь перед тем, как они с отцом должны были отправиться в тур или даже переезжать с места на место на поезде sunrise, он обнаружил, что предвкушение было подавляющим. Сон не находил его. Это был бы такой день.

Он принял душ и побрился, оделся неброско - возможно, инженер, готовящий изыскательские работы в каком-нибудь лесистом уголке, возможно, директор младшей средней школы, собирающийся произнести праздничную речь.

Он припарковался недалеко от парка Такони-Крик, на небольшой стоянке у Вайоминг-авеню. Они должны были прибыть с первыми лучами солнца. Некоторые, возможно, даже провели ночь в парке.

Он посмотрел на экран своего мобильного телефона. Было темно. Лилли позвонит. Он был уверен в этом. Но все же он должен быть готов, если она не позвонит.

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

Джессика сидела на своем крыльце. позади нее горел каждый свет в доме. Стереосистема внутри взорвала магнитолу.

"Эй, напарник!" - крикнула она.

О, хой, подумал Бирн. Она пьяна. Боевики доказали это. "Привет".

"Ты получил мое текстовое сообщение? Это так круто. Боже, я люблю технологии ".

"Ты в порядке?"

Джессика махнула рукой. "Без боли".

"Я вижу это. Семья в порядке?"

"Винсент и Софи в доме отца Винсента. Я разговаривал с ними ранее. Они пошли купаться. Софи упала с низкой доски для прыжков в воду. Это ее первый раз ". Глаза Джессики затуманились. "Я пропустила это".

Между ее ног стояла пинтовая бутылка бурбона. Она была на две трети полна. Бирн знал, что она не напилась бы так после двух рюмок.

"Где-то здесь должна быть еще одна жертва", - сказал он.

Джессика на мгновение заколебалась, затем указала на живую изгородь слева от крыльца. Отблеск лунного света отразился от пустой бутылки из-под "Дикой индейки". Бирн вытащил его из тени и поставил на крыльцо.

"Ты знаешь… ты знаешь, как люди говорят "жизнь - отстой", и как сразу после этого кто-то всегда говорит: "Никто никогда не говорил, что жизнь должна быть справедливой"?"

"Да", - сказал Бирн. "Кажется, я это слышал".

"Ну, это гребаная чушь собачья".

Бирн согласился, но ему пришлось спросить. "Что вы имеете в виду?"

"Я имею в виду, что люди все время говорят, что жизнь справедлива. Верно? Когда ты ребенок, тебе говорят, что ты можешь быть кем захочешь. Тебе говорят, что если ты будешь усердно работать, мир станет твоей добычей. Ты можешь преодолеть все. Пристегнись! Держись! Не останавливайся! "

У Бирна не нашлось особых аргументов для этого. "Ну, да. Они действительно так говорят".

Джессика отключилась, ее мысли переключились на какую-то новую область. Она сделала еще один медленный глоток. "Что сделали эти девушки, чтобы заслужить это, Кевин?"

"Я не знаю". Бирн не привык к такой динамике. Он был меланхоличным пьяницей. Она была в здравом уме. Не раз - на самом деле, больше раз, чем он мог сосчитать, - Джессика слушала его пьяный бред, стоя на каком-нибудь промерзшем углу улицы, стоя на берегу реки, стоя на какой-нибудь дымящейся парковке в Северных Либертис. Он был у нее в долгу. Гораздо большим, чем это. Он слушал.

"Я имею в виду, они сбежали из дома? Так вот в чем все дело? В этом было их преступление? Черт, я однажды сбежал ".

Бирн был шокирован. Маленькая Джессика Джованни сбежала из дома? Строгая католичка, отличница, дочь одного из самых титулованных полицейских в истории PPD Джессика? "Ты это сделал?"

"О, ты уверен, что я сделал это, приятель. Ты, блядь, знаешь, что я сделал". Она сделала еще один драматический глоток "Дней вина и роз" из бутылки, вытерла рот запястьем. "Я добралась только до Десятой и Вашингтонской", - добавила она. "Но я это сделала".

Она предложила пинту Бирну. Он взял ее. По двум причинам. Первая заключалась в том, что он был не против выпить. Во-вторых, вероятно, было хорошей идеей отобрать бутылку у Джессики. На некоторое время они замолчали.

"Какого черта мы это делаем?" Наконец Джессика спросила громко и отчетливо.

И вот оно, подумал Бирн. Вопрос. Каждый коп из отдела по расследованию убийств на земле задавал его в то или иное время. Некоторые задавали его каждый день.

"Я не знаю", - сказал Бирн. "Я думаю, это потому, что мы ни на что другое не годимся".

"Хорошо. Хорошо. Хорошо. Я куплюсь на это. Но как ты узнаешь, когда пора заканчивать? Это то, что я хочу знать. Ха? Это есть в руководстве?"

Бирн уставился в ночь. Он сделал изрядный глоток. Ему это было нужно для того, что он собирался сказать. "Последняя история на ночь. Хорошо?"

Джессика выпрямилась, изображая пятилетнюю девочку. История.

"Ты знаешь полицейского по имени Томми Дельгадо?" Спросил Бирн.

Джессика покачала головой. "Никогда его не встречала. Хотя я слышала это имя. Винсент упоминал о нем несколько раз. Отдел убийств?"

Бирн кивнул. "В крови. Один из лучших в истории. Помнишь дело Мэнни Утрилло?"

"О да".

"Томми раскололся. Однажды вошел в отделение с куском дерьма-убийцей в кандалах. Привел его, как на выпускной. Восемь детективов прослушивали телефоны, выслеживая зацепки по делу, Томми Дельгадо ввел ублюдка в курс дела. В другой руке принес датский для всех. "

Бирн снова попал в "Дикую индейку", превзойдя ее.

"Итак, в любом случае, нас вызвали на сцену во Фрэнкфорде. Мы не были главными, мы были там, чтобы поддержать Томми и его партнера Митча Дрисколла. Тогда я работал с Джимми. Я прослужил в подразделении около трех лет. Все еще мокрый. Я все еще называл отморозков "сэр ".

Джессика рассмеялась. Она только недавно бросила эту практику. "Хорошо".

"Это место было отвратительным. Работа была еще хуже. Жертвой был полуторагодовалый ребенок. Ее так называемый отец задушил ее шнуром от лампы ".

"Иисус".

"Иисуса там в тот день не было, напарник". Бирн сел рядом с Джессикой. "Через два часа мы заканчиваем. Я имею в виду, парень справился с этим на месте преступления. Не слишком много интриги. Сейчас мы с Джимми внимательно следим за Томми, потому что он выглядит немного неуверенно, не так ли? Как будто он собирается сжечь дотла весь квартал, как будто он собирается прикончить первого наркомана, которого увидит на улице, просто для того, чтобы подышать свежим воздухом. Мы стоим на крыльце, и я вижу, что Томми смотрит на что-то на земле. Загипнотизированный. Я смотрю вниз и вижу, на что он смотрит. Знаешь, что это было? "

Джессика попыталась представить. Исходя из того, что Бирн рассказал ей о работе, это не могло быть важной уликой - гильза, кровавый отпечаток ноги. "Что?"

"Приветствие".

Сначала Джессика подумала, что неправильно его расслышала, но вскоре поняла, что расслышала. Она кивнула. Она знала, что он имел в виду, знала, к чему это приведет. Cheerios были универсальными пустышками для малышей. Cheerios были беби-крэком.

"Один болельщик сидел на этом дерьмовом крыльце с астротурфом, и Томми Дельгадо не мог отвести от него глаз. Теперь, имейте в виду, здесь был человек, который все это видел. Два тура по Вьетнаму, двадцать пять с лишним на работе. Несколько минут спустя он идет к задней части здания, заливаясь слезами. Я проверил, как он, просто чтобы убедиться, что он не раскрылся, но он был там, просто сидел на скамейке и рыдал. Это разбило мне сердце, но я не подошел к нему.