Фаервуд стал отголоском ярости, бушевавшей внутри Карла Сванна. В тот день Джозеф увидел своего отца, стоящего наверху лестницы, впервые за много лет одетого в сценический костюм. Карл Суонн был похож на привидение - его бледная кожа и крашеные волосы придавали ему похоронный вид, который юный Джозеф видел только в фильмах ужасов.

В свой восемнадцатый день рождения, с новостью о приеме в колледж на руках, Джозеф вернулся в Фаервуд и обнаружил своего отца на чердаке, подвешенным к балке крыши. Он использовал ту же петлю, что и Артемус Кольридж почти восемьюдесятью годами ранее.

Джозеф зарубил своего отца, а затем спустился по потайной лестнице на кухню.

Фаервуд принадлежал ему.

Оказалось, что его ученичество у Карла Сванна по изготовлению искусно изготовленных волшебных шкатулок сослужило Джозефу хорошую службу. После колледжа он открыл небольшой бизнес по производству единственных в своем роде шкафов и мебели на заказ. Он работал с лучшими материалами, иногда неделями не выходя из мастерской. Вскоре он обнаружил, что его страсть к краснодеревщикам и изготовлению мебели проистекает из его одержимости головоломками, что элементы столярного дела - от ласточкиных хвостов до пазов, шипов и дюбелей - все это подпитывало его страсть к решению головоломок, и все же он все это время знал, что внутри него есть magnum opus, великое и ужасное творение, которое еще впереди.

ЯНВАРЬ 2008

Сейчас, когда ему под тридцать, мрачные наставления юности Джозефа Суонна перешли в область спорадического пламени, но он не забыл очарования того дня много лет назад, мерцающей химеры Молли Проффитт и всех, кто пришел после нее. На территории Фаервуда были небольшие участки коричневой травы и холмики земли, которые могли бы свидетельствовать об этом.

В конце января, убирая чердак, он наткнулся на коробку, которую не видел много лет. Среди книг по магии и иллюзиям, под многочисленными записными книжками своего отца с тарабарщиной, он нашел старую восьмимиллиметровую пленку "Волшебные кирпичики". Он показывал фильм на чердаке в Фаервуде, недалеко от того места, где его отец перекинул веревку через балку крыши. Слезы текли по его лицу, пока его тащили по длинному коридору воспоминаний.

Основополагающий фильм был снят в 1908 году. "Сто лет", - подумал Суонн. Значение этого столетия не приходило ему в голову, пока, незадолго до ужина, в дверь не позвонили. По пути вниз он привел себя в порядок.

На крыльце стояла девушка, лет шестнадцати или около того, предлагавшая услуги некоммерческой правозащитной группе. У нее были короткие каштановые волосы и чалые глаза. Она разговаривала с ним, доверяла ему. Они всегда так делали. Ее звали Элиза Босолей.

Когда она вошла в Фаервуд, Джозеф Суонн увидел все это в своем воображении.

Она стала бы первым из Семи Чудес Света.

АВГУСТ 2008

Шоу-рум Суонна находился в Центре дизайна Marketplace на углу Двадцать Четвертой и Маркет-стрит. В здании располагалось несколько выставочных залов профессиональных дизайнеров, в том числе Roche-Bobois, Beatrice & Martin, Vita DeBellis.

Небольшое элегантное помещение Swann на четвертом этаже называлось Galerie Cygne.

С того момента, как он арендовал помещение, восемь месяцев назад, он знал, что нашел здесь дом. Это было частью оживления, царившего в центре Филадельфии, но не совсем в бьющемся сердце Сентер-Сити. До него было легко добраться из любого города восточного коридора Соединенных Штатов - Бостона, Нью-Йорка, Балтимора, Вашингтона, округ Колумбия, Атланты. Самое главное, что дизайн-центр Marketplace находился прямо через реку Шайлкилл от железнодорожного вокзала на Тридцатой улице, узла железнодорожного движения Филадельфии, родины Amtrak.

Элиза, Моника, Кейтлин, Катя. Ему не хватало еще трех кусочков головоломки.

Однажды после того, как женщину нашли похороненной в парке Фэрмаунт, Джозеф Суонн стоял на галерее, смотрел в окно и думал обо всех потерянных детях, детях ночи. Они пришли в город сотнями, полные надежды, страха и обещаний.

Они прибывали каждый час.

СЕМНАДЦАТЬ

Джессика просмотрела досье. Оно было скудным, но этого следовало ожидать. Дело Евы Гальвес всего за день до этого было переведено из разряда пропавших без вести в отдел убийств. Пройдет некоторое время, прежде чем они узнают причину смерти, если вообще узнают.

Это было не их дело, но прямо сейчас любопытство Джессики превыше ее приоритетов. Особенно теперь, когда она знала, что у Кевина Бирна было прошлое с этой женщиной.

Джессика зашла на веб-сайт PPD и проверила страницы о пропавших без вести. Раздел был разделен на четыре части: Пропавшие дети, лица, пропавшие без вести в других юрисдикциях, неопознанные лица и взрослые, давно пропавшие без вести. На странице "Пропавшие взрослые" Джессика нашла дюжину записей, почти половина из которых - пожилые люди, страдающие деменцией или болезнью Альцгеймера. Несколько человек на странице пропали без вести с 1999 года. Почти десять лет. Джессика считала, что членам семьи и любимым нужна сила, чтобы так долго сохранять надежду. Возможно, сила - не то слово. Возможно, это было что-то более похожее на веру.

Запись Евы Гальвес находилась в середине веб-страницы. На фотографии была поразительная экзотическая женщина с темными глазами и волосами. Джессика знала, что запись скоро удалят, только для того, чтобы заменить ее другой загадкой, другим номером дела.

Ей стало интересно, заходил ли когда-нибудь убийца Евы Гальвес на эту веб-страницу. Ей стало интересно, приходил ли он сюда, чтобы посмотреть, не является ли дело его рук все еще загадкой для полиции. Ей было интересно, просматривает ли он ежедневные газеты в поисках заголовков, сообщающих ему, что его тайна раскрыта, что затевается новая игра, что в парке Фэрмаунт обнаружено захороненное тело и что власти "еще не опознали останки", что был призван новый набор противников.

Джессика задавалась вопросом, задавался ли он вопросом, оставил ли он после себя зацепку, волосок, волокно или отпечаток пальца, следовую улику, которая заставила бы постучать в его дверь посреди ночи, или фалангу 9-миллиметровых пистолетов у окон его машины, когда он сидел на красный свет в Сентер-Сити, мечтая о своей несчастной жизни.

В 8:00 утра Кевин Бирн вошел в дежурную комнату. Джессика прошла прямо мимо него, через лабиринт коридоров, в коридор, даже не удостоив его взглядом или "доброе утро". Бирн знал, что это значит. Он последовал за ней. Когда они были вне пределов слышимости всех присутствующих в комнате, одни в коридоре, Джессика обвиняюще ткнула пальцем и сказала: "Мы должны поговорить об этом". Они покинули Фэрмаунт-парк около трех часов утра, не сказав ни слова.

Бирн на мгновение уставился в пол, затем снова посмотрел ей в глаза.

Джессика ждала. Бирн ничего не сказал. Джессика вскинула обе руки к небу. По-прежнему ничего. Она надавила. "Так ты с ней встречался?" спросила она, каким-то образом понизив голос.

"Да", - сказал Бирн. "Включается и выключается".

"Хорошо. Он был включен или выключен, когда она пропала?"

"К тому времени все уже давно закончилось". Бирн прислонился к стене, засунув руки в карманы. Джессике показалось, что он не сомкнул глаз. Его пиджак был помят, галстук помят. Кевин Бирн не был модником, но Джессика давно поняла, что он испытывал чувство ответственности за имидж своей работы - историю людей, называвших себя офицерами полиции Филадельфии, - и это чувство ответственности включало в себя чистые рубашки, отглаженные костюмы и начищенную обувь. Сегодня он проиграл 0 из 3.

"Хочешь предысторию?" спросил он.

Она этого не делала, а она сделала. "Я знаю".

Бирн помолчал, ощупывая V-образный шрам над правым глазом, который он получил много лет назад в результате жестокого нападения подозреваемого в убийстве. "Ну, мы оба вроде как с самого начала знали, что это никуда не приведет", - сказал он. "Вероятно, мы поняли это на первом свидании. Мы были полярными противоположностями. Мы никогда не были эксклюзивом друг для друга, мы всегда встречались с другими людьми. К прошлой осени мы были практически на стадии "давай перекусим". После этого были поздравительные открытки Rite Aid и пьяные голосовые сообщения посреди ночи."

Джессика впитывала детали. "Предыстория", которую описывал Бирн, не уходила достаточно далеко в прошлое. Или достаточно глубоко. Не для нее. Она считала, что многое знает о своем партнере - о его непреклонной любви к дочери Колин, о его приверженности своей работе, о том, как он воспринял горе семьи жертвы и сделал его своим собственным, - но она давно признала, что было много сторон его личной жизни, из которых она была и всегда будет исключена. Например, на самом деле она никогда не была в его квартире. На тротуаре прямо под окном его гостиной, да. Припарковался за углом, много раз обсуждал дело. На самом деле внутри нынешнего жилого помещения Кевина Бирна - нет.

"ФБР связывалось с тобой, когда она исчезла?"

"Да", - сказал Бирн. "Терри Кэхилл. Помнишь его?"

Джессика так и сделала. Несколькими годами ранее Кэхилл консультировался с PPD по особо ужасному делу. Его чуть не убили за его усилия. "Да".

"Я рассказал ему все, что знал".

Молчание. Джессике захотелось врезать ему за это. Он заставлял ее копать глубже. Может быть, это было ее наказание за то, что она спросила. - И что же это было?

"Кто, что, где". Я сказал ему правду, Джесс. Я не видел и не разговаривал с Евой Гальвес несколько месяцев ".

"Когда ты разговаривал с Кэхиллом, он спрашивал твоего мнения?"

"Да", - сказал Бирн. "Я сказал ему, что, по-моему, Ева, возможно, увлеклась той жизнью. Я знал, что она слишком много пила. Я не думал, что это серьезно. Кроме того, у меня были свои зазубрины. Я не в том положении, чтобы судить. "

"Так почему же я ничего об этом не знала?" - спросила она. "Я имею в виду, я знала, что следователь из офиса окружного прокурора пропала, но я не знала, что ты был с ней знаком. Я не знала, что у тебя брали интервью. Почему ты мне не сказала? Она надеялась, что это прозвучало не по-матерински. С другой стороны, ей было все равно. У нее были обязательства.

Бирну показалось, что прошла целая минута. "Я не знаю. Прости, Джесс".

"Да, хорошо", - сказала Джессика вместо чего-нибудь содержательного или умного. Она попыталась придумать, о чем бы еще спросить. Она не смогла. Или, может быть, она поняла, что зашла в этом расследовании слишком далеко. Ей не нравилось положение, в котором она оказалась. Черт возьми, она научилась 90 процентам того, что знала на работе, у Кевина Бирна, и вот она ставит его в затруднительное положение.

В этот момент двое полицейских в форме вышли из здания и направились к лифтам. Они обменялись коротким взглядом с Джессикой и Бирном, кивнули в знак "Доброе утро" и пошли дальше. Они знали, для чего нужен коридор.

"Мы продолжим это позже, хорошо?" Спросила Джессика.

"У меня полдня свободного, помнишь?"

Она забыла. Бирн подал заявку некоторое время назад. Он также был немного загадочен по этому поводу, поэтому она не стала настаивать. "Тогда завтра".

"Кстати, мы получили результаты лабораторных исследований останков?"

"Только предварительные сведения. Сердце в старом холодильнике было человеческим. Оно принадлежало женщине в возрасте от двенадцати до двадцати пяти лет ".

"Как долго он находился в этой банке с образцами?"

"Невозможно сказать с какой-либо точностью, по крайней мере, без чертовски большого количества тестов", - сказала Джессика. "Законсервированный есть законсервированный, я полагаю. В офисе судмедэксперта считают, что прошло меньше года. Они также говорят, что его извлекли довольно неумело, так что, вероятно, это не то, что было украдено из лаборатории медицинской школы. Итак, пока мы не найдем тело, соответствующее этому органу, дело будет отложено в долгий ящик ".

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Они приехали из Скрэнтона и Уилкс-Барре, из Йорка и

Государственный колледж и Эри, с юга, запада, востока, севера. Они приехали с намерением сделать его большим, с намерением исчезнуть полностью или вообще без намерения. За исключением, возможно, поиска любви, от которой они оба бежали и которую искали. Они пришли с книгами в мягких обложках и диетической колой в руках, с мини-зажигалками Bic в кармашках джинсов для мелочи, с таинственными женскими сокровищами, спрятанными в складках их рюкзаков и сумочек, с сырьем, невиданным и ставящим в тупик даже самых ярких представителей мужского пола. Они сели в свои автобусы и поезда в Кливленде, Питтсбурге и Янгстауне, в Индианаполисе и Ньюарке. Они добирались автостопом из Балтимора, округа Колумбия и Ричмонда. От них пахло дорогой. От них пахло папочкой, сигаретами, дешевой едой и еще более дешевыми духами. От них пахло голодом. Желанием.

У них было так много стилей - от гота до гранжа, от Барби до бэби долл, - но, казалось, у них было только одно сердце, одна вещь, которая объединяла их, несмотря на их различия. За всеми ними нужно было ухаживать. Все они нуждались в любящей заботе.

Некоторые, конечно, больше, чем другие.

Джозеф Суонн сидел возле зала периодических изданий главного отделения Бесплатной библиотеки. По всему городу было пятьдесят четыре отделения, но Суонн предпочел главное отделение из-за его размера, из-за того, что оно пропорционально уменьшало количество посетителей. Он предпочел его из-за выбора.

Библиотека также привлекала беглецов. Это действительно было свободное место, и летом благодаря кондиционеру было великолепно прохладно. Вдоль бульвара, от мэрии до художественного музея, их часто можно было увидеть смешивающимися со студентами и туристами. Местные жители редко ходили здесь по тротуарам вдоль бульвара Бенджамина Франклина, широкого, обсаженного деревьями бульвара, созданного в честь Елисейских полей в Париже. Летом здесь было полно туристов.