Джессика видела, что в этой истории было что-то еще, но ей казалось, что она уже достаточно надавила на него.

"И, отвечая на ваш следующий вопрос", Бирн продолжил. "Я не умею читать мысли, я не могу предсказывать судьбу, я не могу видеть будущее. Здесь нет мертвой зоны. Если бы я могла видеть будущее, поверьте мне, я бы сейчас была в Филадельфия Парк."

Джессика снова рассмеялась. Она была рада, что спросила, но все равно была немного напугана всем этим. Ее всегда немного пугали истории о ясновидении и тому подобном. Когда она читала "Сияние", то целую неделю спала при включенном свете.

Она как раз собиралась попробовать один из своих неуклюжих переходов к другой теме, когда Айк Бьюкенен пулей вылетел из двери лаборатории печати. Его лицо раскраснелось, вены на шее пульсировали. На мгновение его хромота исчезла.

"Поймали его", - сказал Бьюкенен, размахивая компьютерными данными.

Бирн и Джессика вскочили на ноги и пристроились рядом с ним.

"Кто он?" Спросил Бирн.

"Его зовут Вильгельм Кройц", - сказал Бьюкенен.

5 8

ЧЕТВЕРГ, 11:25 утра

Согласно записям DMV, Вильгельм Кройц жил на Кенсингтон-авеню. Он работал служащим на парковке в Северной Филадельфии. Ударная группа направилась к месту происшествия на двух автомобилях. Четыре члена команды спецназа ехали в черном фургоне. Четверо из шести детективов оперативной группы следовали за ними на служебной машине: Бирн, Джессика, Джон Шепард и Эрик Чавес.

В нескольких кварталах от места происшествия в "Таурусе" зазвонил мобильный телефон. Все четыре детектива проверили свои мобильные. Это был телефон Джона Шепарда. "Да,… как долго"… хорошо,… спасибо." Он сдвинул антенну, сложил телефон. "Кройц не появлялся на работе последние два дня. Никто на стоянке не видел его и не разговаривал с ним".

Детективы смирились с этим и хранили молчание. Существует ритуал, сопровождающий удары в дверь, любую дверь; личный внутренний монолог, который индивидуален для каждого сотрудника правоохранительных органов. Некоторые заполняют время молитвой. Некоторые - с пустым молчанием. Все это было сделано для того, чтобы охладить ярость, успокоить нервы.

Они узнали больше о своем предмете. Вильгельм Кройц явно соответствовал профилю. Ему было сорок два года, он был одиночкой, выпускник Висконсинского университета.

И хотя у него был длинный список, там не было ничего похожего на уровень насилия или глубину порочности убийств девочек из Розария. Тем не менее, он был далек от образцового гражданина. Кройц был зарегистрированным сексуальным преступником второго уровня, что означало, что он считался с умеренным риском повторного правонарушения. Он отсидел шесть лет в Честере, зарегистрировавшись у властей Филадельфии после освобождения в сентябре 2002 года. У него была история контактов с несовершеннолетними женщинами в возрасте от десяти до четырнадцати лет. Его жертвы были ему как известны, так и неизвестны.

Детективы согласились с тем, что, хотя жертвы Убийцы из Розария были старше, чем в профиле предыдущих жертв Кройца, не было логического объяснения, почему его отпечаток пальца был найден на личной вещи, принадлежащей Бетани Прайс. Они связались с матерью Бетани Прайс и спросили, знала ли она Вильгельма Кройца.

Она этого не сделала.

Кройц жила в трехкомнатной квартире на втором этаже в полуразрушенном здании недалеко от Сомерсета. Вход с улицы был рядом с дверью химчистки с длинными ставнями. Согласно планам строительного департамента, на втором этаже было четыре квартиры. По данным жилищного управления, были заняты только две. Юридически, то есть. Задняя дверь здания выходила в переулок, тянувшийся через весь квартал.

Квартира, в которую стреляли, находилась спереди, ее два окна выходили на Кенсингтон-авеню. Снайпер спецназа занял позицию через улицу, на крыше трехэтажного здания. Второй офицер спецназа прикрывал заднюю часть здания, расположившись на земле.

Двум оставшимся офицерам спецназа предстояло выломать дверь тараном Thunderbolt CQB, тяжелым цилиндрическим тараном, который они использовали всякий раз, когда требовался рискованный динамичный вход. Как только дверь будет взломана, войдут Джессика и Бирн, а Джон Шепард будет прикрывать задний фланг. Эрик Чавес разместился в конце коридора, рядом с лестницей. Они просверлили замок на входной двери и быстро проникли внутрь. Пока они проходили через небольшой вестибюль, Бирн проверил ряд из четырех почтовых ящиков. Ни один из них, по-видимому, не использовался. Их давным-давно вскрыли и так и не починили. Пол был завален множеством рекламных проспектов, меню и каталогов.

Над почтовыми ящиками висела заплесневелая пробковая доска. Несколько местных предприятий рекламировали свои товары выцветшим матричным шрифтом, нанесенным на вьющиеся ярко-неоновые ленты. Специальные предложения были датированы почти годом ранее. Казалось, что люди, которые распространяли листовки в этом районе, давным-давно махнули рукой на это место. Стены вестибюля были испещрены ярлыками банд и непристойностями по крайней мере на четырех языках.

Лестничная клетка, ведущая на второй этаж, была завалена мешками для мусора, разорванными и разбросанными зверинцем городских животных, как двуногих, так и четвероногих. Зловоние гниющей пищи и мочи было всепроникающим.

На втором этаже было еще хуже. Тяжелый запах кислого марихуанного дыма перекрывал запах экскрементов. Коридор второго этажа представлял собой длинный узкий проход с обнаженными металлическими планками и свисающими электрическими проводами. Отслаивающаяся штукатурка и облупившаяся эмалевая краска свисали с потолка влажными сталактитами.

Бирн тихо подошел к нужной двери, приложил к ней ухо. Несколько мгновений он прислушивался, затем покачал головой. Он подергал ручку. Заперто. Он отступил.

Один из двух офицеров спецназа встретился взглядом с группой захвата. Другой офицер спецназа, тот, что с тараном, занял позицию. Он молча пересчитал их.

Это было включено.

"Полиция! Ордер на обыск!" - заорал он.

Он отвел таран, затем ударил им в дверь, прямо под замком. Мгновенно старая дверь откололась от косяка, а затем сорвалась с верхней петли. Офицер с "тараном" отступил назад, когда другой офицер спецназа откатил косяк, высоко подняв свою винтовку AR-15 223-го калибра.

Бирн была следующей.

Джессика последовала за ними, ее "Глок-17" был направлен низко, в пол.

Маленькая гостиная находилась прямо справа. Бирн бочком подошел к стене. Сначала до них донеслись запахи дезинфицирующего средства, вишневых благовоний и гниющей плоти. Пара испуганных крыс метнулась к ближайшей стене. Джессика заметила засохшую кровь на их посеревших мордах. Их когти клацнули по сухому деревянному полу.

В квартире было зловеще тихо. Где-то в гостиной тикали пружинные часы. Не было слышно ни голосов, ни дыхания.

Впереди была неопрятная гостиная. Покрытое пятнами кресло из золотистого жатого бархата, подушки на полу. Несколько коробок домино, обглоданных дочиста. Куча грязной одежды.

Людей нет.

Слева дверь, вероятно, в спальню. Она была закрыта. Когда они подошли ближе, изнутри комнаты до них донеслись слабые звуки радиопередачи. Евангельский канал.

Офицер спецназа занял позицию, подняв винтовку.

Бирн подошел, коснулся двери. Она была заперта. Он медленно повернул ручку, затем быстро толкнул дверь спальни, отодвинулся. Радио теперь звучало немного громче.

"Библия говорит без вопросов - э-э, что однажды каждый -э-э даст отчет о себе -э-э Богу!"

Бирн встретился взглядом с Джессикой. Кивнув подбородком, он начал обратный отсчет. Они вкатились в комнату.

И увидели внутренности самого ада.

"О, Иисус", - сказал офицер спецназа. Он осенил себя крестным знамением. "О, Господь Иисус".

В спальне не было ни мебели, ни каких-либо других предметов обстановки. Стены были оклеены облупившимися, заляпанными водой обоями в цветочек; пол был усеян мертвыми насекомыми, мелкими костями и другими отходами из фаст-фуда. По углам тянулась паутина; многолетняя шелковистая серая пыль покрывала плинтусы. Маленький радиоприемник стоял в углу, возле фасадных окон, окна были закрыты рваными и покрытыми плесенью простынями.

В комнате находились двое человек.

У дальней стены мужчина был подвешен вниз головой на самодельном кресте, который, казалось, был сделан из двух кусков металлического каркаса кровати. Его запястья, ступни и шея были привязаны к каркасу гармошкой из проволоки, которая глубоко врезалась в его плоть. Мужчина был обнажен, и ему разрезали середину тела от паха до горла - жир, кожа и мышцы были растянуты в стороны, образовав глубокую борозду. Ему также нанесли поперечный порез на груди, образовав крестообразную форму из крови и разорванных тканей.

Под ним, у основания креста, сидела молодая девушка. Ее волосы, которые, возможно, когда-то были светлыми, отливали темно-серой хной. Она была вся в крови, блестящая лужица которой растеклась на коленях ее джинсовой юбки. В комнате стоял металлический привкус. Руки девушки были связаны вместе. Она держала четки всего с одной декадой бусин.

Бирн первым пришел в себя от увиденного. В этом месте все еще таилась опасность. Он скользнул вдоль стены напротив окна, заглянул в шкаф. Там было пусто.

"Чисто", - наконец сказал Бирн.

И хотя любая непосредственная угроза, по крайней мере, со стороны живого человека, миновала, и детективы могли бы убрать оружие в кобуры, они колебались, как будто могли каким-то образом победить нечестивое видение перед ними с помощью смертоносной силы.

Этому не суждено было сбыться.

Убийца пришел сюда и оставил после себя эту богохульную картину, которая, несомненно, будет жить в их умах до тех пор, пока они будут дышать.

Быстрый поиск в шкафу в спальне мало что дал. Пара рабочей формы, куча грязного нижнего белья и носков. Две формы были с парковки "Акме". Спереди к одной из рабочих рубашек была прикреплена бирка с фотографией, удостоверяющая личность. Бирка идентифицировала повешенного как Вильгельма Кройца. Удостоверение личности соответствовало его фотографии.

Наконец детективы убрали оружие в кобуры.

Джон Шепард вызвал команду криминалистов.

"Это его имя", - сказал Бирну и Джессике все еще потрясенный офицер спецназа. Бирка на темно-синей куртке офицера гласила "Д. МАУРЕР".

"Что вы имеете в виду?" Спросил Бирн.

"Моя семья немецкая", - сказал Маурер, изо всех сил стараясь взять себя в руки. Это была трудная задача для всех них. "Кройц - это кросс по-немецки. По-английски его зовут Уильям Кросс".

Четвертая Печальная Тайна - это несение креста.

Бирн на мгновение покинул место происшествия, затем быстро вернулся. Он полистал свой блокнот, ища список молодых девушек, на которых были поданы заявления о пропаже. В отчетах также были фотографии. Это не заняло много времени. Он присел на корточки рядом с девушкой, поднес фотографию к ее лицу. Жертву звали Кристи Гамильтон. Ей было шестнадцать. Она жила в Найстауне.

Бирн встал. Он окинул взглядом ужасающую сцену, развернувшуюся перед ним. Мысленно, глубоко в катакомбах своего ужаса, он знал, что скоро встретится с этим человеком лицом к лицу, и они оба вместе дойдут до края пустоты.

Бирн хотел что-то сказать команде, команде, которую ему было поручено возглавить, но в тот момент он чувствовал себя кем угодно, только не лидером. Впервые в своей карьере он обнаружил, что никаких слов будет недостаточно.

На полу, рядом с правой ногой Кристи Гамильтон, стоял стаканчик из "Бургер Кинг" с крышкой и соломинкой.

На соломинке были отпечатки губ.

Чаша была наполовину полна крови. Бирн и Джессика бесцельно прошли квартал или около того по Кенсингтону наедине с образами вопящего безумия на месте преступления. Солнце ненадолго робко выглянуло из-за пары густых серых облаков, окрасив улицу в радужный цвет, но не изменив их настроения.

Они обе хотели поговорить.

Им обоим хотелось кричать.

Пока они хранили молчание, внутри бушевала буря.

Широкая общественность действовала в иллюзии, что полицейские могут смотреть на любую сцену, на любое событие и сохранять клиническую отстраненность от этого. Конечно, образ неприкасаемого сердца был тем, что культивировалось многими полицейскими. Этот образ был создан для телевидения и кино.

"Он смеется над нами", - сказал Бирн.

Джессика кивнула. В этом не было никаких сомнений. Он привел их в квартиру Кройц с помощью подброшенного отпечатка. Она поняла, что самое сложное в этой работе - отодвинуть желание личной мести на задний план. Это становилось все труднее и труднее.

Уровень насилия рос. Вид выпотрошенного трупа Вильгельма Кройца сказал им, что мирным арестом это не закончится. Буйство Убийцы из Розария должно было закончиться кровавой осадой.

Они стояли перед квартирой, прислонившись к фургону криминалистов.

Через несколько мгновений один из полицейских в форме высунулся из окна спальни Кройца.

"Детективы?"

"Что случилось?" Спросила Джессика.

"Возможно, вам стоит подняться сюда". Женщине на вид было под восемьдесят. Ее очки с толстыми стеклами отбрасывали радужные блики в скудном свете ламп накаливания, отбрасываемом двумя голыми лампочками на потолке коридора. Она стояла у самой двери, облокотившись на алюминиевые ходунки. Она жила через два дома от квартиры Вильгельма Кройца. От нее пахло кошачьим наполнителем, бенгаем и кошерной салями.

Ее звали Агнес Пински.

Полицейский сказал: "Расскажите этому джентльмену то, что вы только что сказали мне, мэм".

"А?"

Агнес была одета в рваный махровый халат из морской пены, застегнутый на одну пуговицу. Подол с левой стороны был выше, чем с правой, открывая поддерживающие колготки до колен и синий шерстяной носок до икр.