Последние несколько пуль попали в чугунную ванну. Звон на несколько мгновений повис в воздухе.

Пот заливал ему глаза.

Затем наступила тишина.

"Просто хочу, блядь, поговорить, чувак", - сказал Бирн. "Этого не должно было случиться".

Бирн прикинул, что Диабло был не более чем в двадцати футах от них. В самом центре комнаты, вероятно, за огромной опорной колонной.

Затем, без предупреждения, раздалась еще одна очередь из "Узи". Грохот был оглушительным. Бирн закричал, как будто его ударили, затем стукнул ногой по деревянному полу, как будто упал. Он застонал.

В комнате снова воцарилась тишина. Бирн почувствовал запах горелого провода в обивке всего в нескольких футах от себя. Он услышал шум на другой стороне комнаты. Диабло был в движении. Крик сработал. Диабло приближался, чтобы прикончить его. Бирн закрыл глаза, вспоминая планировку. Единственный путь через комнату был посередине. У него был только один шанс, и время воспользоваться им пришло сейчас.

Бирн сосчитал до трех, вскочил на ноги, развернулся и выстрелил три раза, высоко подняв голову.

Первая пуля попала Диабло прямо в центр лба, пробив череп, заставив его покачнуться на пятках, взорвав затылок алой струей крови, костей и мозгового вещества, которая разлетелась по комнате. Вторая и третья пули попали ему в нижнюю челюсть и горло. Правая рука Диабло дернулась вверх, рефлекторно стреляя из "Узи". Очередью дюжина пуль попала в пол, всего в нескольких дюймах слева от Кевина Бирна. Диабло рухнул, еще несколько пуль врезались в потолок.

И в этот момент все было кончено.

Бирн несколько мгновений оставался в своей позе, выставив оружие вперед, словно застыв во времени. Он только что убил человека. Его мышцы медленно расслабились, и он поднял голову на звуки. Сирен нет. Пока. Он полез в задний карман, достал пару латексных перчаток. Из другого кармана он достал маленький пакет для сэндвичей с промасленной тряпкой внутри. Он вытер револьвер, затем положил его на пол, как раз в тот момент, когда вдалеке зазвучала первая сирена.

Бирн нашла баллончик с краской и пометила стену рядом с окном граффити JBM gang.

Он оглянулся на комнату. Ему нужно было двигаться. Криминалисты? Это не будет первоочередной задачей для команды, но они покажут. Насколько он мог судить, он был прикрыт. Он схватил свой "Глок" со стола и побежал к двери, осторожно обходя кровь на полу.

Он спустился по задней лестнице, когда сирены приблизились. Через несколько секунд он был в своей машине и направлялся к Караван-сараю.

Это была хорошая новость.

Плохая новость заключалась, конечно, в том, что он, вероятно, что-то упустил. Он упустил что-то важное, и его жизнь была кончена. Главное здание школы для глухих в долине Делавэр было построено по раннему американскому проекту из полевого камня. Территория всегда была ухоженной.

Когда они приблизились к территории, Бирн снова был поражен тишиной. Там было более пятидесяти детей в возрасте от пяти до пятнадцати лет, все бегали вокруг, затрачивая больше энергии, чем Бирн мог припомнить, когда у них когда-либо было в их возрасте, и все было совершенно тихо.

Когда он научился жестикулировать, Колин было почти семь, и она уже хорошо владела языком. Много раз по ночам, когда он укрывал ее одеялом, она плакала и проклинала свою судьбу, желая быть нормальной, как слышащие дети. Бирн просто обнимал ее в те моменты, не зная, что сказать, не будучи в состоянии сказать это на языке своей дочери, даже если бы сказал. Но забавная вещь произошла, когда Колин исполнилось одиннадцать. Она перестала жалеть, что не может слышать. Вот так просто. Полное принятие и, каким-то странным образом, высокомерие по поводу ее глухоты, провозглашая это преимуществом тайного общества, состоящего из выдающихся людей.

Для Бирна это было большим испытанием, чем для Колин, но в тот день, когда она поцеловала его в щеку и убежала играть со своими друзьями, его сердце чуть не разорвалось от любви и гордости за нее.

С ней все будет в порядке, подумал он, даже если с ним случится что-то ужасное.

Она собиралась вырасти красивой, вежливой, порядочной и респектабельной, несмотря на то, что однажды, в Страстную среду, когда она сидела в остро пахнущем ливанском ресторане на севере Филадельфии, ее отец оставил ее там и ушел, чтобы совершить убийство.

52

СРЕДА, 16:15

Она - лето, эта девушка. Она - вода.

Ее длинные белокурые волосы собраны сзади в хвост, скрепленный янтарным боло в виде кошачьего глаза. Они блестящим водопадом доходят до середины спины. На ней выцветшая джинсовая юбка и бордовый шерстяной свитер. Через руку она перекинула кожаную куртку. Она только что вышла из Barnes &; Noble на Риттенхаус-сквер, где работает неполный рабочий день.

Она все еще довольно худая, но, похоже, она прибавила в весе с тех пор, как я видел ее в последний раз.

Молодец для нее.

На улице полно народу, поэтому я щеголяю в бейсболке и солнцезащитных очках. Я подхожу прямо к ней.

"Помнишь меня?" - Спрашиваю я, на мгновение приподнимая солнцезащитные очки.

Сначала она не уверена. Я старше, поэтому принадлежу к миру взрослых, которые могут быть авторитетными и обычно так и делают.Как в конце вечеринки.Через несколько секунд появляется надпись "Узнавание".

"Конечно!" - говорит она, и ее лицо проясняется.

"Тебя зовут Кристи, верно?"

Она краснеет. "Ага. У тебя хорошая память!"

"Как ты себя чувствуешь?"

Румянец становится еще ярче, переходя от скромного поведения уверенной в себе молодой женщины к смущению маленькой девочки, в ее глазах появляются круги стыда. "Знаешь, мне сейчас намного лучше", - говорит она."Это было..."

"Эй", - говорю я, поднимая руку, останавливая ее. "Тебе нечего стыдиться. Абсолютно ничего. Я мог бы рассказать тебе истории, поверь мне".

"Неужели?"

"Абсолютно", - говорю я.

Мы идем по Уолнат-стрит. Ее поза слегка меняется. Теперь она немного смущена.

"Итак, что ты читаешь?" - спрашиваю я, указывая на сумку, которую она несет.

Она снова краснеет. "Я смущена".

Я останавливаюсь. Она останавливается рядом со мной. "Итак, что я тебе только что сказала?"

Кристи смеется.В этом возрасте всегда Рождество, всегда Хэллоуин, всегда Четвертое число. Каждый день - это тот самый день."Ладно, ладно", - соглашается она. Она лезет в пластиковый пакет и достает пару журналов Tiger Beat."У меня скидка".

На обложке одного из журналов Джастин Тимберлейк. Я беру у нее журнал, внимательно рассматриваю обложку.

"Мне не так понравились его сольные работы, как "NSYNC", - говорю я."А как насчет тебя?"

Кристи смотрит на меня, ее рот приоткрыт."Я не могу поверить, что ты знаешь, кто он".

"Привет", - говорю я в притворной ярости. "Я не такая старая."Я возвращаю журнал, помня о том, что на глянцевой поверхности мои рисунки.Я не должна забывать об этом.

Кристи качает головой, все еще улыбаясь.

Мы продолжаем подниматься по Грецкому ореху.

"Все готовы к Пасхе?" - спрашиваю я, довольно неэлегантно меняя тему.

"О, да", - говорит она."Я люблю Пасху".

"Я тоже", - говорю я.

"Я имею в виду, я знаю, что сейчас еще очень рано в году, но для меня Пасха всегда означает приближение лета. Некоторые люди ждут Дня памяти. Не я ".

Я отстаю от нее на несколько шагов, пропуская людей. Из-за солнцезащитных очков я наблюдаю за ее походкой, стараясь держаться как можно незаметнее. Через несколько лет она была бы тем, кого люди называют колтишкой, длинноногой красавицей.

Когда я сделаю свой ход, мне придется действовать быстро. Преимущество будет первостепенным. Шприц у меня в кармане, его резиновый наконечник надежно закреплен.

Я оглядываюсь по сторонам. Для всех людей на улице, погруженных в свои собственные драмы, мы могли бы с таким же успехом побыть одни. Меня никогда не перестает удивлять, как в таком городе, как Филадельфия, можно остаться практически незамеченной.

"Куда вы направляетесь?" - спрашиваю я.

"Автобусная остановка", - говорит она. - "Домой".

Я делаю вид, что роюсь в памяти. - Ты живешь в Честнат-Хилл, верно? - Спрашиваю я.

Она улыбается, закатывает глаза."Близко. Найстаун".

"Именно это я и имела в виду".

Я смеюсь.

Она смеется.

Она у меня.

"Ты голодна?" - спрашиваю я.

Я наблюдаю за ее лицом, когда задаю этот вопрос. Кристи боролась с анорексией, и я знаю, что подобные вопросы всегда будут для нее вызовом в этой жизни. Проходит несколько мгновений, и я боюсь, что потерял ее.

У меня их нет.

"Я могла бы поесть", - говорит она.

"Отлично", - говорю я."Давай возьмем салат или еще что-нибудь, потом я отвезу тебя домой. Это будет весело. Мы можем наверстать упущенное".

На долю секунды ее милое личико затуманивается, скрываясь в темноте. Она оглядывает нас.

Вуаль приподнимается. Она надевает кожаную куртку, распускает конский хвост и говорит: "Хорошо".

5 3

СРЕДА, 16:20

Эдди Касалонис ушел на пенсию в 2002 году.

Сейчас ему было чуть за шестьдесят, он прослужил в полиции почти сорок лет, большинство из них в зоне, и видел все это со всех сторон, при любом освещении, проработав двадцать лет на улицах, прежде чем перейти в южные детективы.

Джессика нашла его через щеголя. Она не смогла дозвониться до Кевина, поэтому самостоятельно отправилась на встречу с Эдди. Она нашла его там, где он был каждый день в это время. В маленькой итальянской забегаловке на Десятой улице.

Джессика заказала кофе; Эдди - двойной эспрессо с лимонной цедрой.

"Я многое повидал за эти годы", - сказал Эдди, явно в качестве предисловия к прогулке по дорожке воспоминаний. Крупный мужчина с влажными серыми глазами, темно-синей татуировкой на правом предплечье и округлившимися с возрастом плечами. Время замедлило его рассказы. Джессика хотела сразу перейти к делу о крови на двери в Сент-Кэтрин, но из уважения она выслушала. В конце концов, он допил свой эспрессо, попросил еще, затем спросил: "Итак. Что я могу для вас сделать, детектив?"

Джессика достала свой блокнот. "Я так понимаю, вы расследовали инцидент в церкви Святой Екатерины несколько лет назад".

Эдди Касалонис кивнул. "Ты имеешь в виду кровь на двери церкви?"

"Да".

"Не знаю, что я могу вам рассказать об этом. На самом деле, это было не очень серьезное расследование".

"Могу я спросить, как получилось, что вы оказались вовлечены в это дело? Я имею в виду, это далеко от ваших родных мест".

Джессика поспрашивала вокруг. Эдди Касалонис был парнем из Южной Филадельфии. Третий и Уортон.

"Священника из церкви Святого Казимира только что перевели туда. Приятный парень. Литовец, как и я. Он позвонил, я сказала, что займусь этим ".

"Что ты нашла?"

"Немного, детектив. Кто-то выкрасил притолоку над главными дверями кровью, пока прихожане служили полуночную мессу. Когда они выходили, кровь закапала на пожилую женщину. Она перепугалась, назвала это чудом, вызвала скорую помощь."

"Что это была за кровь?"

"Ну, это был не человек, я могу вам это сказать. Какая-то кровь животного. Это примерно все, что мы выяснили".

"Это когда-нибудь повторялось?"

Эдди Касалонис покачал головой. "Насколько я знаю, это было все. Они вымыли дверь, некоторое время приглядывали, затем, в конце концов, двинулись дальше. Что касается меня, то в те дни у меня было много забот. Официант принес кофе Эдди и предложил Джессике еще. Она отказалась.

"Это происходило в каких-нибудь других церквях?" Спросила Джессика.

"Без понятия", - сказал Эдди. "Как я уже сказал, я рассматривал это как одолжение. Осквернение церквей было не совсем моей работой ".

"Есть подозреваемые?"

"Не совсем. Эта часть Северо-Востока не совсем рассадник бандитизма. Я поднял на ноги нескольких местных панков, немного прибавил в весе. Никто на это не клюнул ".

Джессика отложила блокнот, допила кофе, немного разочарованная тем, что это ни к чему не привело. С другой стороны, она действительно этого не ожидала.

"Теперь моя очередь спрашивать", - сказал Эдди.

"Конечно", - ответила Джессика.

"Какой у вас интерес к делу о вандализме трехлетней давности в Торрес-Дейл?"

Джессика рассказала ему. Нет причин не знать. Как и все остальные в Филадельфии, Эдди Касалонис был прекрасно осведомлен о деле убийцы из Розария. Он не стал настаивать на деталях.

Джессика посмотрела на часы. "Я действительно ценю ваше время", - сказала она, вставая и залезая в карман, чтобы заплатить за кофе. Эдди Касалонис поднял руку, что означало: убери это.

"Рад помочь", - сказал он. Он помешивал кофе, на его лице появилось задумчивое выражение. Еще одна история. Джессика ждала. "Вы знаете, что на ипподроме иногда можно увидеть старых жокеев, перегнувшихся через перила и наблюдающих за тренировками? Или как, когда вы проходите мимо строительной площадки и видите старых плотников, сидящих на скамейке и наблюдающих за возведением новых зданий?Смотришь на этих парней и понимаешь, что они просто умирают от желания вернуться в игру ".

Джессика знала, куда он клонит. И она, конечно, знала о плотниках. Отец Винсента вышел на пенсию несколько лет назад, и в эти дни он сидел перед телевизором с пивом в руке, критикуя паршивые ремонтные работы на HGTV.