"Не совсем", - солгала Джессика. Пока со своим священником. "Хотя мы, конечно, хотели бы поговорить с ним снова".

"Я так понимаю, он работает на архиепископию?"

Это был вопрос и утверждение. То, в чем священники и психиатры были действительно хороши.

"Да", - сказала Джессика. "Он консультирует студентов из Назарета, Реджины и нескольких других".

"Ты думаешь, он ответственен за это ...?"

Отец Коррио замолчал. Ему явно было трудно произносить слова.

"Я действительно не знаю наверняка", - сказала Джессика.

Отец Коррио воспринял это. "Это такая ужасная вещь".

Джессика просто кивнула.

"Когда я слышу о подобных преступлениях, - продолжил отец Коррио, - я не могу не задаться вопросом, в каком цивилизованном месте мы живем. Нам нравится думать, что мы стали просвещенными на протяжении веков. Но это? Это варварство. "

"Я стараюсь не думать об этом в таком ключе", - сказала Джессика. "Если я буду думать обо всех ужасах всего этого, я ни за что не смогу выполнять свою работу". Когда она это сказала, это прозвучало легко. Это было не так.

"Вы когда-нибудь слышали о Rosarium Virginis Mariae?"

"Думаю, да", - сказала Джессика. Это звучало так, как будто она сталкивалась с чем-то в своих исследованиях в библиотеке, но, как и большая часть информации, это было потеряно в бездонной пропасти данных. "А что насчет этого?"

Отец Коррио улыбнулся. "Не волнуйся. Викторины не будет". Он полез в свой портфель и достал конверт. "Я думаю, тебе следует прочитать это". Он протянул ей конверт.

"Что это?"

"Rosarium Virginis Mariae - это апостольское послание, касающееся четок Девы Марии".

"Это как-то связано с этими убийствами?"

"Я не знаю", - сказал он.

Джессика взглянула на сложенные бумаги внутри. "Спасибо", - сказала она. "Я прочту это вечером".

Отец Коррио осушил свою чашку и посмотрел на часы.

"Хотите еще кофе?" Спросила Джессика. "Нет, спасибо", - сказал отец Коррио. "Мне действительно пора возвращаться". Прежде чем он успел подняться, зазвонил телефон. "Извините", - сказала она. Ответила Джессика. Это был Эрик Чавез.

Слушая, она смотрела на свое отражение в черном, как ночь, окне. Ночь грозила разверзнуться и поглотить ее целиком. Они нашли другую девушку.

3 8

ВТОРНИК, 10:20 вечера

Музей Родена был небольшим музеем, посвященным французскому скульптору, на углу Двадцать второй улицы и бульвара Бенджамина Франклина.

Когда Джессика прибыла, на месте происшествия уже было несколько патрульных машин. Две полосы бульвара были перекрыты. Собиралась толпа.

Кевин Бирн прижался к Джону Шепарду.

Девушка сидела на земле, прислонившись спиной к бронзовым воротам, ведущим во внутренний двор музея. На вид ей было лет шестнадцать. Ее руки были сцеплены вместе, как и у остальных. Она была плотной, рыжеволосой, симпатичной. На ней была форма Регины.

В ее руках были черные четки, на которых не хватало трех десятков бусин.

На голове у нее был терновый венец, сделанный из проволоки гармошкой.

Кровь тонкой алой паутиной стекала по ее лицу.

"Черт возьми", - заорал Бирн, стукнув кулаком по капоту машины.

"Я объявил Паркхерста в розыск", - сказал Бьюкенен. "Объявлен розыск фургона".

Джессика услышала, как он выключился, когда направлялась в город, это была ее третья поездка за день.

"Корона?" Спросил Бирн. "Гребаная корона?"

"Становится лучше", - сказал Джон Шепард.

"Что ты имеешь в виду?"

"Вы видите ворота?" Шеферд направил свой фонарик на внутренние ворота, которые вели в сам музей.

"А что с ними?" Спросил Бирн.

"Эти ворота называются Вратами Ада", - сказал он. "Этот ублюдок - настоящее произведение искусства".

"Картина", - сказал Бирн. "Картина Блейка".

"Да".

"Он говорит нам, где будет найдена следующая жертва".

Для детектива отдела по расследованию убийств хуже, чем отсутствие зацепок, было только то, что с ними играли. Коллективный гнев на этом месте преступления был осязаем.

"Девушку зовут Бетани Прайс", - сказал Тони Парк, сверяясь со своими записями. "Ее мать заявила о ее пропаже сегодня днем. Она была в Шестом районном участке, когда поступил звонок. Вон там она."

Он указал на женщину лет под тридцать, одетую в коричневый плащ. Она напомнила Джессике тех контуженных людей, которых вы видите в зарубежных новостях сразу после взрыва заминированного автомобиля. Потерянные, оцепеневшие, опустошенные.

"Как давно она пропала?" Спросила Джессика.

"Она сегодня не вернулась домой из школы. Все, у кого дочь учится в старших и младших классах, довольно нервные ".

"Спасибо средствам массовой информации", - сказал Шепард.

Бирн начала расхаживать по комнате.

"Что насчет парня, который звонил в девять-один-один?" Спросил Шеферд.

Пак указала на мужчину, стоявшего за одной из патрульных машин. Ему было около сорока, хорошо одетый в темно-синий костюм с тремя пуговицами и клубный галстук.

"Его зовут Джереми Дарнтон", - сказал Парк. "Он сказал, что ехал со скоростью около сорока миль в час, когда проезжал мимо. Все, что он видел, это жертву, которую нес на плече мужчина. К тому времени, как он смог съехать на обочину и сдать назад, мужчина уже исчез."

"Нет описания мужчины?" Спросила Джессика.

Пак покачал головой. "Белая рубашка или пиджак. Темные брюки".

"И это все?"

"Вот и все".

"Таков каждый официант в Филадельфии", - сказал Бирн. Он вернулся к своим расхаживаниям. "Я хочу этого парня. Я хочу уложить этого ублюдка".

"Мы все хотим, Кевин", - сказал Шеферд. "Мы достанем его".

"Паркхерст разыграл меня". Сказала Джессика. "Он знал, что я приду не одна. Он знал, что я приведу кавалерию. Он пытался отвлечь нас".

"И он это сделал", - сказал Шепард.

Несколько минут спустя все они подошли к жертве, когда Том Вейрих приступил к предварительному осмотру.

Вейрих пощупал пульс и констатировал смерть. Затем он осмотрел ее запястья. На каждом запястье был давно заживший шрам, змеевидный серый гребень, грубо вырезанный сбоку, примерно на дюйм ниже тыльной стороны ладони.

В какой-то момент за последние несколько лет Бетани Прайс предприняла попытку самоубийства.

Пока фары полудюжины патрульных машин отбрасывали блики на статую Мыслителя, пока толпа продолжала собираться, пока дождь усиливался, смывая драгоценные знания, один человек в толпе наблюдал за происходящим, человек, который нес глубокое и тайное знание об ужасах, обрушившихся на дочерей Филадельфии.

3 9

ВТОРНИК, 10:25

Огни на лице статуи прекрасны.

Но не такая красивая, как Бетани. Ее тонкие белые черты лица придают ей вид печального ангела, сияющего, как зимняя луна.

Почему они не прикрывают ее?

Конечно, если бы они только понимали, какой измученной душой была Бетани, они бы так не расстраивались.

Я должна признать, что испытываю глубокий холод волнения, стоя среди добропорядочных граждан моего города и наблюдая за всем этим.

Я никогда в жизни не видела столько полицейских машин. Мигающие стойки освещают бульвар, как на середине карнавала. Атмосфера почти праздничная.Собралось около шестидесяти человек. Смерть - это всегда аттракцион. Как американские горки. Давайте подойдем ближе, но не слишком.

К сожалению, все мы однажды становимся ближе, нравится нам это или нет.

Что бы они подумали, если бы я распахнула пальто и показала им, что у меня в руках? Я смотрю направо. Рядом со мной стоит супружеская пара. На вид им за сорок, белые, состоятельные, хорошо одетые.

"Ты хоть представляешь, что здесь произошло?" - спрашиваю я мужа.

Он окидывает меня быстрым взглядом с головы до ног. Я не оскорбляю. Я не угрожаю."Я не уверен", - говорит он."Но я думаю, что они нашли другую девушку".

"Еще одна девушка?"

"Очередная жертва, что… четки психо".

Я в ужасе прикрываю рот."Серьезно? Прямо здесь?"

Они торжественно кивают, в основном из самодовольного чувства гордости за то, что именно они сообщили мне эту новость.Они из тех людей, которые смотрят "Развлечение сегодня вечером" и сразу же бросаются к телефону, чтобы первыми рассказать своим друзьям о повседневной смерти знаменитости.

"Я очень надеюсь, что они скоро его поймают", - говорю я.

"Они не будут", - говорит жена. На ней дорогой белый шерстяной кардиган. В руках у нее дорогой зонтик. У нее самые крошечные зубы, которые я когда-либо видел.

"Почему ты так говоришь?" - спрашиваю я.

"Между нами говоря, - говорит она, - полиция не всегда самый острый нож в ящике стола".

Я смотрю на линию ее подбородка, слегка обвисшую кожу на шее. Знает ли она, что я мог бы прямо сейчас протянуть руку, взять ее лицо в ладони и в одну секунду сломать ей спинной мозг?

Мне нравится. Правда нравится.

Высокомерная, самодовольная стерва.

Я должна. Но я не буду.

Мне нужно поработать.

Возможно, я последую за ними домой и нанесу ей визит, когда все это закончится.

40

ВТОРНИК, 10:30 ВЕЧЕРА

Место преступления растянулось на пятьдесят ярдов во всех направлениях. Движение на бульваре теперь было ограничено до одной полосы. Двое полицейских в форме направляли поток.

Бирн и Джессика наблюдали, как Тони Парк и Джон Шепард инструктировали Группу по расследованию преступлений. Они были основными детективами по этому делу, хотя было ясно, что вскоре дело перейдет в компетенцию оперативной группы. Джессика прислонилась к одной из патрульных машин, пытаясь разобраться в этом кошмаре. Она взглянула на Бирна. Он был погружен в одну из своих мысленных прогулок.

В этот момент из толпы выступил мужчина. Краем глаза Джессика увидела, что он приближается. Прежде чем она успела отреагировать, он был рядом с ней. Она повернулась, защищаясь.

Это был Патрик Фаррелл.

"Привет всем", - сказал Патрик.

Сначала его присутствие на месте преступления было настолько неуместным, что Джессика подумала, что это мужчина, похожий на Патрика. Это был один из тех моментов, когда кто-то, представляющий одну часть твоей жизни, входит в другую часть твоей жизни, и внезапно все становится немного не так, немного смещается в сторону нереального.

"Привет", - сказала Джессика, удивленная звуком своего голоса. "Что ты здесь делаешь?"

Стоя всего в нескольких футах от Джессики, Бирн обеспокоенно посмотрела на нее, как бы спрашивая: "Все в порядке?" В такие моменты, учитывая, для чего они были здесь, все были немного на взводе, немного меньше доверяли незнакомому лицу.

"Патрик Фаррелл, мой партнер, Кевин Бирн", - немного натянуто произнесла Джессика.

Двое мужчин пожали друг другу руки. На какой-то странный миг Джессика испугалась их встречи, хотя понятия не имела почему. Это усугубилось мгновенным проблеском в глазах Кевина Бирна, когда двое мужчин пожали друг другу руки, мимолетным опасением, которое рассеялось так же быстро, как и появилось.

"Я направлялся в дом моей сестры в Манаюнке. Я увидел мигающие огни, я остановился", - сказал Патрик. "Боюсь, это павловщина".

"Патрик - врач скорой помощи в больнице Святого Иосифа", - сказала Джессика Бирну.

Бирн кивнул, возможно, признавая трудности врача травматологического отделения, возможно, признавая их общую позицию как двух мужчин, которые ежедневно латали окровавленные раны города.

"Несколько лет назад я видела службу спасения скорой помощи на скоростной автомагистрали Шайлкилл. Я остановилась и сделала экстренную трахею. С тех пор я никогда не могла пройти мимо стойки со стробированием ".

Бирн подошел ближе и понизил голос. "Когда мы поймаем этого парня, и если он просто случайно получит серьезную травму в процессе, и его просто отправят к вам в отделение неотложной помощи, не торопитесь лечить его, хорошо?"

Патрик улыбнулся. "Без проблем".

Подошел Бьюкенен. Он выглядел как человек, несущий на спине вес десятитонного мэра. "Идите домой. Вы обе", - сказал он Джессике и Бирну. "Я не хочу видеть никого из вас до четверга".

Он не получил никаких возражений ни от одного из детективов.

Бирн поднял свой мобильный телефон и сказал Джессике: "Извини за это. Я выключил его. Это больше не повторится".

"Не беспокойся об этом", - сказала Джессика.

"Если захочешь поговорить, днем или ночью, звони".

"Спасибо".

Бирн повернулась к Патрику. "Приятно познакомиться, доктор".

"С удовольствием", - сказал Патрик.

Бирн развернулся на каблуках, нырнул под желтую ленту и направился к своей машине.

"Послушай", - сказала Джессика Патрику. "Я собираюсь немного побыть здесь, на случай, если им понадобится теплое тело для опроса".

Патрик взглянул на часы. "Это круто. Я все равно еду к сестре".

Джессика коснулась его руки. "Почему бы тебе не позвонить мне позже? Я не должна задерживаться".

"Ты уверена?"

Ни в коем случае, подумала Джессика.

"Абсолютно".

В одной руке Патрик держал бутылку Мерло, в другой - коробку шоколадных трюфелей Godiva.