(Но почему? Почему бы не оставить ее в первом же доме?)

Он сексуально возбужден, но не реагирует на это.

(Опять же, почему?)

Он входит в дом смерти. Он ведет Тессу Уэллс вниз по лестнице в сырой и гнилой подвал.

(Он бывал здесь раньше?)

Снуют крысы, спугнув свою скудную падаль. Он не спешит. Время здесь больше не течет.

В данный момент он полностью контролирует ситуацию.

Он такой…

Он такой-

Бирн пытался, но не мог разглядеть лица убийцы.

Пока нет.

Боль вспыхнула с яркой, дикой интенсивностью.

Становилось все хуже.

Бирн закурил сигарету, выкурил ее до фильтра, не проклиная ни единой мысли и не благословляя ни одной идеи. Дождь снова начался всерьез.

Почему Тесса Уэллс? он задавался вопросом, снова и снова вертя в руках ее фотографию.

Почему не следующая застенчивая молодая девушка? Что сделала Тесса, чтобы заслужить это? Она отвергла ухаживания какого-то подростка-Лотарио? Нет. Какими бы сумасшедшими ни казались новые поколения молодых людей, приписывающих каждому последующему поколению какой-то гиперболический уровень воровства и насилия, это было далеко за пределами понимания какого-то брошенного подростка.

Была ли она выбрана наугад?

Если это было так, Бирн знал, что маловероятно, что это прекратится.

Что было такого особенного в этом месте?

Чего он не смог разглядеть?

Бирн почувствовал, как в нем нарастает гнев. Боль пульсировала в висках. Он разломал таблетку викодина, проглотил ее, не запивая.

За последние сорок восемь лет он спал не более трех-четырех часов, но кому нужен сон? Предстояла работа.

Поднялся ветер, развевая ярко-желтую ленту с места преступления - вымпелы торжественного открытия Death Mart.

Он посмотрел в зеркало заднего вида; увидел шрам над своим правым глазом и то, как он блестел в лунном свете. Он провел по нему пальцем. Он подумал о Лютере Уайте и о том, как его.22 мерцали в лунном свете в ночь, когда они обе умерли, то, как взорвалась бочка и окрасила мир в красный, затем в белый, затем в черный цвет; полная палитра безумия, то, как река обняла их обоих.

Где ты, Лютер?

Мне не помешала бы небольшая помощь.

Он вышел из машины, запер ее. Он знал, что должен пойти домой, но каким-то образом это место наполнило его чувством цели, в котором он нуждался в данный момент, покоем, который он обычно ощущал, когда свежим осенним днем сидел в гостиной, наблюдая за игрой "Иглз", Донна на диване рядом с ним читала книгу, Колин в своей комнате занималась.

Может быть, ему стоит пойти домой.

Но вернуться домой к чему? В его пустую двухкомнатную квартиру?

Он выпьет еще пинту бурбона, посмотрит ток-шоу, возможно, фильм. В три часа он проскользнет в постель, ожидая сна, который не придет. В шесть он уступал предутреннему рассвету и вставал.

Он взглянул на отблеск света из подвального окна, увидел целеустремленно движущиеся тени, почувствовал притяжение.

Это были его братья, его сестры, его семья.

Он перешел улицу и направился к дому смерти.

Это был его дом.

18

ПОНЕДЕЛЬНИК, 11:08

Саймон знал о двух транспортных средствах. Сине-белый фургон криминалистической службы примостился сбоку от жилого дома, а "Таурус" был припаркован дальше по улице, в "Таурусе", так сказать, находился его заклятый враг: детектив Кевин Фрэнсис Бирн.

Когда Саймон рассказал историю о самоубийстве Морриса Бланчарда, Кевин Бирн ждал его однажды вечером возле "Дауни", шумного ирландского паба на углу Фронт-стрит и Саут-стрит. Бирн загнал его в угол и швырял, как тряпичную куклу, в конце концов подняв за воротник куртки и прижав к стене. Саймон не был бойцом, но его рост достигал шести футов, а вес - одиннадцати стоунов, и Бирн оторвал его от земли одной рукой. От Бирна пахло, как от винокурни после наводнения, и Саймон приготовился к серьезному доннибруку. Ладно, серьезное избиение. Кого он обманывал?

Но, к счастью, вместо того, чтобы ударить его плашмя - чего, Саймон должен был признать, он вполне мог ожидать, - Бирн просто остановился, посмотрел на небо и бросил его, как использованную салфетку, отделавшись больными ребрами, ушибленным плечом и трикотажной рубашкой, которая растянулась без всяких попыток изменить размер.

В качестве покаяния Бирн получил от Саймона еще с полдюжины едких статей. В течение года Саймон путешествовал с отбивающим из Луисвилля в своей машине и оглядывался через плечо. До сих пор ездил.

Но все это было древней историей.

Появилась новая загвоздка.

У Саймона была пара стрингеров, которыми он время от времени пользовался, - студентов Темплского университета, у которых были те же представления о журналистике, что и у Саймона когда-то. Они проводили исследования и время от времени устраивали слежки, и все это за гроши, которых обычно хватало только на то, чтобы сохранить их в iTunes для скачивания и X.

Тот, у кого был некоторый потенциал, тот, кто действительно мог писать, был Бенедикт Цу. Он позвонил в десять минут двенадцатого.

"Саймон Клоуз".

"Это Цу".

Саймон не был уверен, азиатская это черта или студенческая, но Бенедикт всегда называл себя по фамилии. "В чем дело?"

"То место, о котором ты спрашивала, место на набережной?"

Цу говорил о полуразрушенном здании под мостом Уолта Уитмена, в котором Кевин Бирн таинственным образом исчез на несколько часов ранее ночью. Саймон последовал за Бирном, но должен был держаться на почтительном расстоянии. Когда Саймону пришлось уйти, чтобы добраться до Blue Horizon, он позвонил Цу и попросил его разобраться в этом. "Что насчет этого?"

"Это называется Двойки".

"Что такое двойки?"

"Это наркопритон".

Мир Саймона начал вращаться. "Наркопритон?"

"Да, сэр".

"Ты уверена?"

"Абсолютно".

Саймон позволил возможностям захлестнуть его. Волнение было ошеломляющим.

"Спасибо, Бен", - сказал Саймон. "Я буду на связи".

"Букеки"

Саймон отключился, размышляя о своей удаче.

Кевин Бирн был на трубе.

Это означало, что то, что раньше было обычным делом - следить за Бирном, чтобы добыть материал, - теперь стало великой навязчивой идеей. Потому что время от времени Кевину Бирну приходилось принимать наркотики. Что означало, что у Кевина Бирна появилась совершенно новая партнерша. Не высокая, сексуальная богиня с горящими темными глазами и лицом, похожим на товарняк, а скорее худощавый белый парень из Нортумберленда.

Худенький белый мальчик с камерой Nikon D100 и объективом Sigma 55-200 мм с постоянным зумом.

19

ВТОРНИК, 17:40 утра

Джессика забилась в угол сырого подвала, наблюдая за молодой женщиной, преклонившей колени в молитве. Девушке было около семнадцати, белокурой, веснушчатой, голубоглазой и невинной.

Лунный свет, струящийся через маленькое окошко, отбрасывал резкие тени на завалы в подвале, создавая провалы среди полумрака.

Закончив молиться, девушка села на влажный пол, достала иглу для подкожных инъекций и без церемоний и приготовлений воткнула иглу себе в руку.

"Подождите!" Джессика закричала. Она быстро пересекла заваленный мусором подвал с относительной легкостью, учитывая тень и беспорядок. Ни ободранных голеней, ни ободранных пальцев на ногах. Она как будто плыла. Но к тому времени, когда она добралась до молодой женщины, та уже нажимала на поршень.

Вы не обязаны этого делать, сказала Джессика.

Да, знаю, ответила девушка-мечта. Ты не понимаешь.

Я понимаю. Тебе это не нужно.

Но я верю. За мной охотится монстр.

Джессика стояла в нескольких футах от девочки. Она увидела, что девочка была босиком; ее ступни были красными, ободранными и покрылись волдырями. Когда Джессика снова подняла взгляд.-

Девушку звали Софи. Или, точнее, молодая женщина, которой суждено было стать Софи. Исчезло маленькое тельце ее дочери и пухлые щечки, их заменили изгибы молодой женщины: длинные ноги, тонкая талия, заметный бюст под рваным свитером с V-образным вырезом и гербом назарян.

Но Джессику ужаснуло лицо девушки. Лицо Софи было осунувшимся, с темно-фиолетовыми кругами под глазами.

Не надо, милая, взмолилась Джессика. Боже, нет.

Она снова посмотрела и увидела, что руки девочки теперь были связаны и кровоточили. Джессика попыталась сделать шаг вперед, но ее ступни, казалось, примерзли к земле, ноги налились свинцом. Она почувствовала что-то у себя за грудиной. Она посмотрела вниз и увидела кулон в виде ангела, висящий у нее на шее.

Затем, внезапно, раздался звонок. Громкий, назойливый и настойчивый. Казалось, он доносился сверху. Джессика посмотрела на девочку-Софи. Наркотик только начал действовать на нервную систему девочки, и когда ее глаза закатились, голова запрокинулась вверх. Внезапно над ними не было ни потолка, ни крыши. Только черное небо. Джессика проследила за ее взглядом, когда колокол снова пронесся по небосводу. Меч золотого солнечного света расколол ночные облака, отразившись от чистого серебра кулона, на мгновение ослепив Джессику, пока-

Джессика открыла глаза и села прямо, ее сердце бешено колотилось в груди. Она посмотрела в окно. Кромешная тьма. Была середина ночи, и звонил телефон. В этот час в нашу поездку пришли только плохие новости.

Винсент?

Папа?

Телефон зазвонил в третий раз, не предлагая ни подробностей, ни утешения. Она потянулась за трубкой, дезориентированная, испуганная, руки у нее дрожали, в голове все еще пульсировала боль. Она сняла трубку.

"П-алло?"

"Это Кевин".

Кевин? Подумала Джессика. Кто, черт возьми, такой Кевин? Единственный Кевин, которого она знала, был Кевин Бэнкрофт, странный парень, который жил на Кристиан-стрит, когда она была маленькой. И тут ее осенило.

Кевин.

Работа.

"Да. Точно. Хорошо. В чем дело?"

"Я думаю, нам следует перехватить девочек на автобусной остановке".

Греческий. Возможно, турецкий. Определенно какой-то иностранный язык. Она понятия не имела, что означают эти слова.

"Ты можешь подождать секунду?" - спросила она.

"Конечно".

Джессика бросилась в ванную, плеснула в лицо холодной водой. Правая сторона все еще была слегка опухшей, но болела гораздо меньше, чем прошлой ночью, из-за часа компрессов со льдом, когда она вернулась домой. Вместе с поцелуем Патрика, конечно. Эта мысль заставила ее улыбнуться, от улыбки на ее лице появилась боль. Это была приятная боль. Она побежала обратно к телефону, но прежде чем она успела что-либо сказать, Бирн добавил:

"Я думаю, там мы получим от них больше, чем в школе".

"Конечно", - ответила Джессика и вдруг поняла, что он говорит о друзьях Тессы Уэллс.

"Я заеду за тобой через двадцать минут", - сказал он.

На минуту она подумала, что он имел в виду двадцать минут. Она взглянула на часы. Пять сорок. Он действительно имел в виду двадцать минут. К счастью, муж Полы Фари- наччи уехал на работу в Камден к шести, так что она была на ногах. Джессика могла отвезти Софи к Пауле, и у нее как раз хватило времени принять душ. "Хорошо", - сказала Джессика. "Хорошо. Отлично. Без проблем. Тогда увидимся".

Она повесила трубку, свесила ноги с кровати, готовая к приятному, бодрому сну.

Добро пожаловать в Убойный отдел.

2 0

ВТОРНИК, 6:00 утра

Бирн ждал ее с большой чашкой кофе и рогаликом с кунжутом. Кофе был крепким и горячим, а рогалик свежим.

Благослови его.

Джессика поспешила под дождем и проскользнула в машину, кивнув в знак приветствия. Мягко говоря, она не была жаворонком, особенно в шесть часов утра. Ее самой заветной надеждой было, что на ней будут подходящие туфли.

Они ехали в город в тишине, Кевин Бирн уважал ее пространство и ритуал пробуждения, понимая, что он бесцеремонно навязал ей потрясение от нового дня. Он, с другой стороны, выглядел бодрым. Немного оборванный, но с широко раскрытыми глазами и настороженный.

Мужчинам так легко дается, подумала Джессика. Чистая рубашка, бритье в машине, капля бинаки, капля визина, и все готово к новому дню.

Они быстро добрались до Северной Филадельфии. Они припарковались на углу Девятнадцатой и Поплар. Бирн включил радио на полчаса. Была упомянута история Тессы Уэллс.

Им оставалось ждать полчаса, и они присели на корточки. Время от времени Бирн включал зажигание, чтобы включить дворники и размораживатели.

Они пытались поговорить о новостях, погоде, работе. Подтекст продолжал выплывать наружу. Дочери.

Тесса Уэллс была чьей-то дочерью.

Осознание этого привело их обеих к жестокой сути этого преступления. Возможно, это был их ребенок. "В СЛЕДУЮЩЕМ МЕСЯЦЕ ЕЙ ИСПОЛНИТСЯ ТРИ", - сказала Джессика.

Джессика показала Бирну фотографию Софи. Он улыбнулся. Она знала, что у него была зефирная серединка. "Она выглядит великолепно".

"Две руки", - сказала Джессика. "Ты же знаешь, как это бывает в их возрасте. Они во всем полагаются на тебя". "Да".

"Ты скучаешь по тем временам?"

"Я скучала по тем временам", - сказала Бирн. "В те дни я работала в двойных турах".

"Сколько сейчас вашей дочери?"

"Ей тринадцать", - сказал Бирн.

"О-о", - сказала Джессика.

"Ого-го - это еще мягко сказано".

"Значит,… у нее дома полно дисков с Бритни?"

Бирн снова улыбнулась, на этот раз еле заметно. "Нет".

"О боже. Только не говори мне, что она увлекается рэпом".

Бирн несколько раз покрутил чашку с кофе. "Моя дочь глухая".

"О боже", - сказала Джессика, внезапно почувствовав себя униженной. "I'm… Мне очень жаль."